Серая тень принца

Линдаэль начала утро, как часто это делала, — в зимней оранжереи. Здесь, среди стекла, влажного воздуха и зелени, царил её личный, упорядоченный мир. Она сидела за небольшим столиком, испачканным землёй, и дорисовывала в блокноте стоящую перед ней орхидею. Цветок, пересаженный неделю назад, видимо от стресса, выпустил единственный, хрупкий бутон лунного света. Эту красоту, такую недолговечную, она решила запечатлеть твёрдым серебристым карандашом. Её нельзя было назвать ослепительной красавицей в классическом эльфийском понимании. Её красота была другого порядка — в ясности черт, в сосредоточенном спокойствии, в силе, что чувствовалась не в мускулах, а в непоколебимости взгляда. Тёмные, как чернёное серебро, волосы с лёгкой волной были собраны в простой, но изящный узел, из которого, как всегда, выбилась одна непокорная прядь, прилипшая к чуть вспотевшему виску. Строгое лицо с высокими скулами и чёткой линией челюсти. А глаза… Глаза цвета грозового неба над морем — серо-синие, глубокие. Сейчас они были прищурены, изучая прожилки на лепестке, и лишь изредка в них вспыхивала та самая золотистая искорка у зрачка, которую почти никто не замечал. Тишину нарушил бесшумный шаг. Из-за летнего дерева вышел эльф в простой одежде садовника и протянул ей маленький, плотно свёрнутый свиток с королевской печатью. Она взяла его, не отрываясь от рисунка, развернула. Глаза её пробежали по строчкам. Орхидея была забыта. Письмо из Лунхарта. Тонкие брови слегка сблизились. В памяти она тут же попыталась отыскать информацию об упомянутом договоре, но тот был заключён ещё до её появления во дворце. Она аккуратно положила свиток рядом с блокнотом, написала быстрый ответ, смахнула с пальцев графитную пыль и сняла плащ. Под простым шерстяным плащом скрывался не садовый фартук, а строгий, тёмно-серый мундир без опознавательных знаков, но безупречного кроя. Она встала, и её движения потеряли расслабленность художницы. Они стали экономичными, точными, быстрыми. Одним движением она подобрала с пола небольшую садовую лопатку — та с лёгким щелчком сложилась, превратившись в неприметный стержень, который она убрала в складку мундира. Ещё один взгляд на орхидею — почти с сожалением. Потом она шагнула к каменной стене оранжереи, нащупала пальцами знакомый выступ, нажала. Часть стены бесшумно отъехала, открыв узкий, тёмный проход. Прежде чем скрыться в нём, она на ходу накинула на лицо лёгкую маску из чёрной кожи — не парадную, а практичную, рабочую, оставляющую открытыми только глаза. Художница исчезла. В проход шагнула Глава разведки. Через двадцать минут, уже в другом крыле дворца, Линдаэль в платье цвета молодого мха вышла в солнечный сад, где её ждали другие фрейлины с саженцами. Лицо её было спокойно, лишь в уголках губ таилась привычная, лёгкая усталость. — Сильдис, будь добра, сбегай в главный архив, — сказала она одной из девушек голосом, в котором не было и тени металла из подземелий. — Нужен династический реестр за период правления князя Лаэрона. Ирин, узнай у гонцов, нет ли свежих вестей о Лунхарте. Приказы были отданы мягко, почти по-дружески. Девушки кивнули и удалились. И прямо здесь, на глазах у всех и в то же время совершенно тайно, шестерёнки её разведки пришли в движение. Вскоре к ней, якобы за советом по сорту роз, подошла «фрейлина» — та самая, что была садовником. Они склонились над кустом, и за ширмой листвы состоялся тихий, быстрый обмен: — Лаэриэль, дочь Лаэрона, считается погибшей при штурме. — Активность людей Лунхарта у границ? — Пока в пределах обычной. Но гонец, доставивший письмо, встречался с кем-то в городе после… Линдаэль кивнула, срывая засохший лист. Её глаза, казалось, смотрели на розу, но на самом деле видели раскладывающуюся карту возможных угроз и единственный, очевидный, циничный выход. — Готовь шифрованное донесение для Его Величества, — тихо продиктовала она, делая вид, что нюхает цветок. — «Договор реален. Лазейка — пункт о личном выборе. Рекомендую: наследнику требуется невеста. Немедленно. Иначе Лунхарт получит формальный повод для давления. Источник угрозы — внутренняя нестабильность княжества, ищет внешнюю легитимность». И приложи договор. Я оставила его на своем столе. «Фрейлина» кивнула и растворилась среди клумб. Линдаэль выпрямилась, стряхнула с рук землю. В её взгляде, устремлённом на дворец, где в этот момент, она знала, Трандуил и Леголас обсуждали ту же проблему, не было ни тревоги, ни сожаления. Была лишь ясная, холодная определённость. Она только что запустила решение. Машина была приведена в движение. А на столе в оранжереи, под свитком с печатью Лунхарта, остался лежать открытый блокнот с недорисованной орхидеей. И никто, глядя на спокойную эльфийку, поправляющую шпильку в волосах, не мог предположить, что её следующий, ещё не сделанный штрих, навсегда изменит жизнь королевского дома.