walk him like a dog (or a wolf)

Шейн избегает Илью все утро, не в силах взглянуть ему в глаза без стыда и воспоминаний о том, как его отвергли. Он делает завтрак и быстро съедает его на крыльце позади дома. Так что к моменту, когда Илья появляется, Шейн уже моет посуду, стоя к нему спиной. Илья молча замирает рядом, и Шейн буквально чувствует на себе его взгляд, но не оборачивается и лишь усерднее скребет тарелку в руках. Шейн слышит, как Илья выходит из дома, и, как только раздается стук двери, тяжело выдыхает, запрокидывая голову назад, и жмурится.  «Все в порядке. Все совершенно нормально. Просто неловкий момент в нашей странной дружбе», — думает Шейн.  Он пересек черту, и Илья дал понять: такого не произойдет снова, потому что он, очевидно, не заинтересован в Шейне в том самом смысле. Даже если от одной только мысли об этом в животе оседает тяжелый камень.  Пока Шейн вытирает руки, взгляд падает на вазу с красивыми цветами, которые мужчина принес ему вчера. Может, причина, по которой Шейн чувствует себя таким растерянным и странно печальным после отказа, в том, что он так и не нашел времени по-настоящему узнать Илью. Шейн провел бесчисленные часы, обучая его человеческой жизни, но почти ничего не знает о его волчьей половине. Не то чтобы Илья горел желанием рассказывать о себе. Он казался счастливым, постоянно обнюхивая Шейна и опустошая холодильник. Так что, возможно, правильное решение — разобраться самому. Может, хоть так Шейн вернет часть достоинства после сегодняшнего утра и снова научится смотреть Илье в глаза. И перестанет чувствовать себя таким отвергнутым — особенно если отказ можно объяснить его природой. Вдруг Шейн просто чего-то не понимает и ему стоит самостоятельно покопаться в теме, чтобы это выяснить. Так что, когда Илья отправляется в лес, Шейн решает провести исследование. Именно так он и обнаруживает себя утонувшим в бесконечных тредах на «Реддите»: оборотни, перевертыши, что-то под названием «фурри» — от чего брови Шейна буквально уползают к линии волос — и, наконец, альфы и омеги. Румянец не сходит с лица, пока он листает. Судя по всему, альфы и омеги наиболее совместимы друг с другом, и челюсть Шейна буквально отвисает от того, что происходит с телом омеги при возбуждении.  «Ну, по крайней мере, лубрикант им не нужен», — рассеянно думает он. Может, Илью привлекают только омеги — поэтому он так и отреагировал? Потому что Шейн не омега или что-то близкое к ним. «Если бы у меня только была такая влажная дырка», — фыркает Шейн и тут же качает головой. Но когда он переходит в тред о признаках альф, то замирает. Доминантный, хорошо развит физически, внушительные мышцы, собственник, помечает территорию феромонами (и Шейн понимает: это то, что Илья делает рядом с ним, когда обнюхивает, потому что он уж точно ничего не метит мочой — такое нельзя не заметить) и так далее. Точно про Илью. Он читает и про ухаживание — то, как волки-перевертыши показывают симпатию к кому-то (или другому волку, предполагает Шейн). В голове всплывает картинка мертвого кролика, и он поспешно отгоняет ее. Но по-настоящему Шейн замирает, когда натыкается на слово «узел». Он успевает прочитать примерно половину первого абзаца о его предназначении, прежде чем в ужасе швыряет телефон через всю комнату, неосознанно сводя бедра вместе. Шейн утыкается лицом в подушку на диване, отчаянно желая, чтобы сердце перестало так бешено колотиться при мысле об «узле» Ильи. Разум услужливо подкидывает многочисленные картинки члена альфы и то, как бы тот выглядел и ощущался, если бы повязал его с узлом. Возможно ли сделать такое с человеком? Особенно теперь, когда после утреннего позора он еще лучше представляет себе размеры. Шейн резко садится, тяжело сглатывая: член тяжелеет от грязных образов, кружащихся в голове, словно карусель на стероидах.  Нужно выбраться отсюда. Нужно что-то сделать. Поэтому Шейн хватает плавки и идет к озеру: решает избавиться от возбуждения при помощи плавания. Как крещение. Очистится в озере — и, может, избавится от лишних мыслей. С решимостью он спускается к берегу, заходит в холодную воду и ныряет. Шейн бесцельно плавает так около пяти минут, мыслями находясь где-то далеко, когда вдруг замечает Илью, стоящего на берегу озера. Голого. Он останавливается и настороженно смотрит на мужчину. С такого расстояния не получается понять выражения лица Ильи, но видно, что кулаки сжаты, а кудряшки растрепаны от ветра. Шейн опускается ниже в воду, оставляя на виду только глаза. Затем Илья заходит в озеро, не переставая следить за ним. Взгляд Шейна против воли скользит вниз, к мягкому толстому члену. Он огромный, понятно даже с расстояния, хотя Шейн и так это знает — помнит, как тот ощущался, прижатым к его заднице в их первую встречу.  От воспоминания уши начинают гореть. Он пытается разглядеть что-то похожее на описанный в треде «узел», прежде чем понимает, что откровенно пялится, и поспешно возвращается к лицу Ильи. Вода доходит Илье до пояса: он намного ближе, чем раньше. Настолько близко, что Шейн видит, как уголок губ приподнимается в усмешке — что резко контрастирует с его взглядом, темным и тяжелым, скользящим по открытой коже Шейна над водой. Шейн слегка отплывает назад, оставляя на поверхности только макушку. Кончик носа целует поверхность воды. Он поднимает взгляд на Илью, и его оленьи карие глаза блестят на солнце. Илья останавливается рядом, глядя сверху вниз. Вид весьма непристойный: крепкая грудь и массивные бицепсы… Шейн с интересом замечает толстую вену, выделяющуюся на одном из них, и снова поднимает взгляд на лицо. Шейн медленно выныривает, но не встает — вместо этого отталкивается ногами, уплывая глубже. Илья следует за ним. Шейн смотрит на него в ожидании, задаваясь вопросом, чего мужчина хочет и собирается ли как-то прокомментировать то, что произошло утром. Илья подплывает ближе, но не касается Шейна, хотя мог бы. В воздухе потрескивает балансирующее на грани напряжение. Никто из них не произносит ни слова. И затем мужчина двигается, опускаясь ниже, чтобы их глаза оказались на одном уровне.  Он медленно протягивает руку, внимательно вглядываясь в лицо Шейна в поисках малейшего дискомфорта, чего-то, что заставило бы его остановиться. И не находит ничего, кроме мягкого взгляда карих глаз. Илья осторожно берет Шейна за запястье и тянет. И он поддается — тело легко скользит, будто летит, а вода расходится рябью вокруг них. Илья не прекращает тянуть, пока они не оказываются прижаты грудью к груди. Их ноги соприкасаются. Течение мягко толкает ближе друг к другу. Ладони Ильи скользят к плечам Шейна, пальцы задевают соски — он резко втягивает воздух, и опускает руку под воду, кладя ее на талию. Илья тяжелым взглядом провожает движение, прежде чем снова посмотреть на Шейна. Он мягко проводит по его щеке другой рукой, затем сжимает подбородок, слегка запрокидывая голову назад. Шейн пользуется моментом и приоткрывает рот, шепча: — Прости за утро. Его взгляд на секунду опускается на ключицы Ильи, а затем поднимается на лицо — Илья хмурится, приходя в замешательство от этих слов. Шейн рассеянно выводит узоры на груди Ильи, оставляя за собой влажные дорожки. И продолжает тихо говорить куда-то ему в грудь, даже если мужчина не поймет. Ему просто нужно избавиться от тяжести в груди. — Я пересек черту. И прости, что поставил тебя в неловкое положение. Я правда… Илья прерывает его, мягко повернув подбородок, зажатый между пальцами, притягивая Шейна ближе. Тот смотрит на него широко распахнутыми глазами, пока Илья что-то бормочет под нос — слишком тихо, чтобы разобрать. Мужчина хмурится, но затем его лицо непостижимым образом смягчается. Губы приоткрываются, и он говорит тихим, хриплым, глубоким голосом, от вибрации которого у Шейна что-то сжимается в груди: — Шейн. Никакого извинения. Перестань. Он снова открывает рот, моргая. — Но… — Шейн, — бормочет Илья снова, едва качая головой. Большой палец давит на губу, заставляя замолчать. Рука Шейна поднимается и сжимает накачанное предплечье. У него мелькает острое желание втянуть палец в рот, но он останавливает себя и вместо этого смотрит на мужчину рядом с собой с любопытством и осторожностью.  Сердце болезненно сжимается от неприкрытых эмоций, плещущихся в глазах Ильи. Мужчина смотрит на губы Шейна, большим пальцем скользя по нижней подушечке, и на мгновение теряется в своих мыслях. Затем что-то щелкает. Илья резко фокусируется на Шейне, усиливая хватку на подбородке. Едва уловимое движение, но заметное, потому что тело Шейна за эту неделю стало довольно чутким к Илье. Низкий рык поднимается из его груди, но резко обрывается, будто он принял решение. Илья притягивает Шейна ближе,​​ и его сердце на секунду сбивается с ритма от близости — их губы оказываются в сантиметре друг от друга. А затем Илья сокращает оставшееся расстояние. Шейн невольно выдыхает, когда их губы встречаются в мягком поцелуе. Услышав вздох, Илья углубляет поцелуй, проскальзывая языком внутрь, и он отзывается тихим стоном. Илья крепче сжимает его талию, притягивая его ближе, насколько это вообще возможно.  Шейн проводит ладонями по линии его плеч и зарывается в кудрявые волосы, пока Илья наклоняет его голову, углубляя поцелуй.  Мозг Шейна плавится от чужого тепла, ощущения горячих губ, дразнящего языка, зубов, нежно покусывающих нижнюю губу. Пальцы Шейна сильнее сжимаются на кудрях Ильи, и тот стонет ему в рот.  Поцелуй становится более жадным. Шейн целует в ответ не менее жарко, ладонь Ильи перемещается на поясницу, прижимая их бедра друг к другу. Шейн явственно ощущает твердый член у своего бедра. Он стонет от этого тяжелого ощущения и целует Илью настойчивее, сплетая  языки и заставляя глухо прорычать ему в рот. В конце концов они отстраняются, жадно втягивая воздух и прижимаясь друг к другу лбами. Тело Шейна гудит теплой, туманной тяжестью, несмотря на холодную воду. Запоздало он понимает — это был лучший поцелуй в его жизни. Илья мягко касается лбом его лба и с трепетом обводит пальцем припухшие от поцелуя губы. — Я… — начинает он, но раздраженно выдыхает, пытаясь подобрать слова на языке, который дается ему с трудом. Шейн просто ждет, сжимая его предплечья в поддерживающем жесте. — Ты мягкий, — пытается Илья снова, делая паузы между словами и закрывая глаза, словно старается вложить в них смысл. Шейн смотрит на него широко раскрытыми глазами. Илья же продолжает говорить, облизывая припухшие губы и пытаясь подобрать слова.  — Заслуживаешь мягкое. Нежное. Заботу, как… цветы. Рот Шейна с удивлением приоткрывается. Илья продолжает говорить больше, чем когда-либо с их первой встречи в гостиной. Он ласково гладит кудри мужчины, и тот чуть расслабляется — складка над его бровями смягчается. — Я не… нежный. Я… — Илья опускает ладонь на поверхность воды между ними, развернув вверх. — Мои руки грубые. Не нежные. Не красивые, как цветы, — говорит он тихо, с акцентом. Шейн хмурится от этих слов; кладет ладонь поверх руки Ильи на воде и медленно обводит линии на внутренней стороне, ощущая шершавость подушечек на кончиках пальцев. — Ты заслуживаешь нежных рук. Нежных касаний, — заканчивает Илья, тяжело сглатывая, и наконец поднимает нерешительный взгляд. Шейн, до этого ласкавший руки Ильи, сжимает ту самую ладонь, о которой тот говорил с презрением, и притягивает к своей груди, прижимая к сердцу. Илья молча следит за этим движением, а затем снова смотрит на него. Шейн делает глубокий вдох, ощущая прилив смелости, которой у него никогда не было, но которая сейчас возможна только благодаря мужчине. Потому что всю жизнь Шейн намеренно жил в темноте, никогда не осмеливаясь повернуться к свету. Всегда надеялся: что-то изменится, хотя и знал, что это невозможно, потому что стал таким не по своей воле.  Часть его верила: однажды он проснется и начнет любить женщин, станет «нормальным» — не только в своей сексуальности, но и в характере. Верил, что ему неожиданно понравится вкус пива или он полюбит ходить в шумные бары и перекрикивать музыку с товарищами по команде. Или перестанет так сильно бояться всего. Станет легче в общении. Начнет понимать шутки с первого раза — то, что так легко дается остальным, но не ему. Перестанет быть скучным. Перестанет бояться правды о том, кем был, кто есть и кем ему нравится быть. Но в этот момент — с тихими словами Ильи, нежными прикосновениями и внимательным взглядом, — он понимает, что с ним ничего не было «не так».  Потому что Илья не видит тех изъянов, на которых Шейн зацикливался всю жизнь. Замечает что-то другое, и это выбивает его из колеи. По-настоящему видит Шейна, и тот ему нравится. Смотрит на него с такой яростной нежностью… И то, что Илья считает себя недостойным… Какой-то бред. Тогда они оба абсурдны. Пустота, медленно разъедающая его изнутри, наконец показывается на поверхности — только для того, чтобы в панике отступить при виде Ильи и его пронзительных, полных преданности глаз. И Шейн понимает, что отрицание больше не выход. Хотя не то чтобы оно работало раньше...  Потому что первый раз за всю жизнь Шейн чувствует себя увиденным. И обычно от такого взгляда он бы сжался, завернулся внутрь себя, как лист оригами. Но сейчас, стоя в воде, понимает: ему нравится Илья. Сильно. И он хочет, чтобы тот знал. Шейн всегда был плох в словах и, судя по оценкам окружающих, в демонстрации чувств тоже. Но ради Ильи он готов попробовать.  — Твои руки грубые, да, — начинает Шейн, и Илья напрягается. — Но еще они нежные, — продолжает он, проводя пальцами мужчины по своей груди. — Они осторожные, потому что ты собираешь красивые цветы, которые мне нравятся, — Шейн проговаривает каждое слово в надежде, что будет понят. — Они мягкие, когда ты касаешься меня, — Шейн сжимает ладонь, лежащую у него на груди. Илья невольно опускает взгляд туда, где под его прикосновением бьётся сердце; мышцы едва заметно вздрагивают. — Я чувствую себя в безопасности, когда ты меня обнимаешь, — шепчет Шейн, поднося его руку к губам и целуя каждый палец. Губы Ильи приоткрываются в изумлении. Шейн прижимает ладонь к своей щеке, обеими руками обхватывая его запястье, глядя так, будто надеется, что тот прочтет его чувства не только в словах, но и в глазах. — Твои руки грубые и нежные. И я хочу всего: грубости и нежности. Хочу этого. Потому что… — Шейн на мгновение закрывает глаза, прежде чем снова пристально посмотреть на Илью. — Потому что я хочу тебя. Илья, — заканчивает он дрожащим голосом, но во взгляде плещется уверенность. Его переполняют чувства. Илья внимательно смотрит на него: на лицо Шейна, на руку, так бережно прижатую к его щеке. Ждать ответа долго не приходится. Илья сталкивает их губы с низким рыком; зубы щелкают, язык тут же властно проникает в рот Шейна, вырывая из груди тихий стон. Он мгновенно отстраняется, заставляя Шейна жадно глотать воздух, и осыпает нежными поцелуями его лицо: подбородок, щеки, кончик носа, веснушки, рассыпанные по лицу, лоб, уголки губ. — Я тоже хочу. Всегда, — рычит он, снова втягивая Шейна в голодный поцелуй. Рука Ильи, которая до этого лежала на спине, перемещается на задницу, вырывая громкий вздох. — Шейн. Я хочу тебя. Шейн. Всегда хотел. Когда вижу… увидел тебя. В первый раз, — бормочет он в губы. Шейн прижимается к нему, отчаянно притягивая ближе. Они целуются как оголодавшие, словно боятся, что исчезнут из-под пальцев друг друга. Илья наконец сжимает его ягодицы, и Шейн стонет, подаваясь назад в собственническую хватку. На этот жадный отклик Илья рычит ему в рот, подхватывая Шейна в воде, и тот сразу же обвивает ноги вокруг талии, а твердый член, натягивающий мокрую ткань плавок, прижимается к его животу. Большие руки крепко сжимают его бедра; он обхватывает плечи Ильи, пока тот шагает к гладкому плоскому камню, выступающему из озера сбоку. Шейн с тихим всхлипом трется членом о пресс Ильи, оставляя горячие поцелуи на линии челюсти. Илья стонет от ощущения горячего дыхания на шее. Они добираются до камня, и Илья наклоняется, опуская Шейна на него, после чего отстраняется, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Шейн уверен, что выглядит жалко: припухшие губы, вздымающаяся грудь, оленьи глаза, переполненные желанием, член, обтянутый влажной тканью плавок, пока вода плещется у бедер. Но Илья смотрит так, будто хочет поглотить его полностью, и от уверенности, переполняющей голубые глаза, Шейн смущенно ерзает. Он протягивает руку и осторожно проводит пальцами по прессу Ильи, восхищаясь твердыми линиями и кидая на него взгляд из-под ресниц. Бицепсы Ильи напрягаются, а челюсть сжимается, будто он себя сдерживает. Но Шейн не хочет, чтобы он сдерживался — поэтому ведет руками по крепким плечам и притягивает Илью к себе. Он тут же наклоняется ближе, носом очерчивая дорожку по шее Шейна с низким рыком. Зубы легко прихватывают кожу под его челюстью, отчего Шейн ахает. Руки Ильи спускаются вниз по его бедрам и останавливаются в нескольких сантиметрах от истекающего смазкой члена. — Ты пахнешь… — Илья прерывает себя рыком, проводя языком по нижней стороне его челюсти, вырывая стон и заставляя прижиматься еще ближе. — Пахнешь так хорошо. Это… Ты пахнешь так, как смотришь на меня. Когда думаешь, что я не видеть, — выдыхает Илья ему в шею, но Шейн не слушает, хоть и пытается — слишком отвлеченный губами Ильи на своей коже, которые переходят к мочке уха, пока руки притягивают его бедра, заставляя тереться о него еще сильнее. — Но я чувствую запах. Люди не пахнуть. Нет запаха. Но ты да. У тебя есть. Я чувствую, когда ты хочешь меня. Когда грустный, когда счастливый. Это… Это сводит меня… — но Илья так и не заканчивает, потому что Шейн втягивает его в жадный, нуждающийся поцелуй. Его бедра трутся о твердые мышцы на животе Ильи, отчаянно ища разрядки, но не находя ее, пока Илья властно проникает языком ему в рот. Руки Ильи на его теле словно клеймят кожу огнем — он чувствует их везде. И Шейн хочет больше. Нуждается в большем. Поэтому он притягивает Илью за бедра, чтобы почувствовать, как его обнаженный твердый член упирается в его собственный через ткань плавок, и они оба стонут от соприкосновения. Шейн скользит вниз, на секунду замирая, прежде чем наконец обхватывает ладонью член Ильи — как и хотел сделать с самого утра. Илья отрывается от поцелуя, пряча лицо в изгибе его плеч с приглушенным стоном. Шейн осмеливается посмотреть вниз и резко втягивает воздух при виде члена в своих руках: толстая головка блестит от предэякулята, и у него пересыхает во рту; длинный пенис пульсирует в ладони, налитый и покрасневший от желания. Он так долго об этом мечтал…  «Некоторые мечты и правда сбываются», — думает Шейн отстраненно, прежде чем его полностью захлестывает желание. В голове пульсирует одна мысль. Он хочет довести Илью до безумия. Он крепче сжимает член и начинает водить по всей длине, чувствуя каждую венку, каждое подергивание в своей ладони. — Шейн, — низко стонет Илья, сжимая его челюсть и втягивая в жесткий поцелуй. Шейн оставляет член Ильи и неловко хватается за собственные мокрые шорты. Мужчина без лишних слов тянется ближе, опускает их и рычит, когда истекающий член выскакивает на свободу, шлепаясь о живот. Шейн не дает ему времени среагировать, обхватив оба пениса крепкой хваткой. И хотя он совсем не маленький, разница в их размерах поражает. Они оба опускают взгляд вниз, прижимаясь лбами, пока Шейн мучительно медленно скользит рукой, прижимая их члены друг к другу. Капли предэякулята стекают по его костяшкам. Они стонут одновременно. Шейн выдыхает тихое «блядь», наблюдая за движениями своей руки, пока не запрокидывает голову назад — Илья оставляет дорожку поцелуев на его шее и возвращается к губам. Он отрывается от поцелуя с влажным звуком. Шейн смотрит, как Илья отклоняется назад, глядя вниз на их зажатые в его руках члены. Мужчина сплевывает, и слюна падает прямо на обе головки, блестящие от смазки. Шейн теряет рассудок.  Бедра, как и член, дергаются; рука движется быстрее, и он стонет: — О боже, Илья. Это было… Но затем Илья поднимает потемневший взгляд и усмехается — и у Шейна из головы мгновенно вылетает всё, что он собирался сказать. Он просто сосредотачивается на ощущениях, на том, чтобы довести их обоих до самого края. Жаркое, влажное скольжение между ними, усиленное слюной Ильи, заставляет пальцы на ногах Шейна невольно поджиматься. Оргазм уже совсем близко. И когда Илья втягивает его сосок в рот, легко прикусывая, Шейн кончает в кулак и на член Ильи с протяжным стоном. Его бедра подергиваются, переживая волну, а рука все еще двигается вверх-вниз. Запоздало он понимает, что Илья тоже кончает: его пальцы сильнее впиваются в кожу Шейна. Из груди раздается приглушенное рычание: — Шейн… Илья стонет и осматривает беспорядок: сперма стекает по костяшкам пальцев Шейна, и его собственный опустошенный член дергается от такой картины. Откинувшись спиной на камень, Шейн пытается восстановить дыхание. Бедра дрожат, а сердце трепещет в груди. Илья все еще смотрит на их обмякшие члены. Шейн открывает рот, пытаясь заговорить, но язык не слушается, а слова ощущаются слишком тяжелыми. Илья прерывает его и берет руку, не отрывая взгляда от широко распахнутых глаз, и языком собирает дорожки спермы с ладони, вылизывая каждый палец. Шейн таращится на него. Его член невольно дергается у бедра, а дыхание перехватывает, пока он пытается сглотнуть скопившуюся во рту слюну. От такого непристойного зрелища по его позвоночнику проносится жар. Илья мычит вокруг одного из пальцев, втягивая щеки. Его горло дергается, когда он глотает, а затем даже слизывает дорожки спермы, стекающие по запястью Шейна. Илья собирает последние капли с довольной ухмылкой, затем хватает Шейна за челюсть и тянет вверх к себе. Его обмякшее (и возмутительно возбужденное) тело поддается. Они жадно целуются, и Шейн чувствует вкус Ильи и свой собственный на языке. Он стонет от жара, разливающегося под кожей, и зарывается руками в волосы мужчины, требуя больше. Илья отстраняется, и Шейн, всхлипнув, тянется за ним. Тонкая ниточка слюны между их губами рвется. — Ты не можешь просто… Ты не можешь так делать, — начинает Шейн, задыхаясь. Слова звучат почти бессвязно, и он перестает пытаться. Илья выглядит слишком довольным собой, чтобы с ним спорить. К тому же это было чертовски горячо. То, из чего состоят его влажные сны. Грудь Ильи вибрирует от одобрительного рыка, и он прижимает большой палец к опухшей нижней губе Шейна. Тот сразу втягивает его в рот и обхватывает языком, срываясь на тихий, приглушенный всхлип. В глазах немного мутнеет. Илья давит сильнее, прижимая язык Шейна. Ладонью же цепляется за его челюсть, заставляя рот приоткрыться шире, пока слюна стекает с языка вниз по подбородку. В глазах Ильи пылает темный жар, пока наблюдает, как Шейн послушно позволяет играть с ним. Он следит за каплей слюны в уголке его губ и невольно представляет, как это выглядело бы, если бы на месте большого пальца был член. Бедра Шейна сжимаются под этим взглядом. — Красивый рот, — хрипло выдыхает Илья с акцентом, не переставая смотреть на губы. — Красивый везде. Всегда такой красивый, — продолжает он, изучая его тело и останавливаясь на лице. Шейн чувствует, как пылает от похвалы, цепляясь пальцами за камень и пытаясь игнорировать то, какой эффект она на него имеет. Илья медленно убирает палец и мягко подталкивает его за подбородок, заставляя закрыть рот. Затем наклоняется, нежно целует его в губы и чуть отстраняется, глядя на него с теплотой, легко проводя пальцами по веснушкам на переносице Шейна. — У тебя… звезды здесь, — шепчет Илья. Хмурится, пытаясь подобрать слово получше, чтобы описать веснушки под нежными прикосновениями. — Веснушки, — выдыхает Шейн, и Илья следит за тем, как двигается его рот. Шейн проговаривает слово еще раз, наблюдая, как на красивом лице мужчины расцветает улыбка. — Веснушки, — с благоговением говорит мужчина, глядя на них пристально и с такой нежностью, что это застает Шейна врасплох. — Веснушки, — повторяет он, будто пытается сохранить в памяти навсегда вместе с образом на лице Шейна. — Мне нравится. Красивые веснушки. Сердце Шейна сжимается от такой непринужденной, открытой честности в его голосе и словах. Они такие простые, но все же сотрясают самообладание, как землетрясение. Он никогда особо не любил свои веснушки — просто они всегда были, и все. Иногда даже раздражали: ему казалось, что веснушки — это что-то детское. Для рекламы они иногда скрывали их консилером. Шейн был не против: пусть делают, что хотят, чтобы продать продукт.  Но Илья смотрит на них так, будто это самое прекрасное во вселенной. Думает, что они красивые.  И от той нежности, с которой мужчина их касается, Шейн тяжело сглатывает. Он начинает думать, что, возможно, веснушки, которые всегда считал надоедливыми, вовсе такими не являются.

***

Позже, когда они возвращаются в коттедж, Шейн дрожит: и от ощущения холода на мокрой коже, и от послевкусия оргазма. Держа ладонь на пояснице, Илья подталкивает его внутрь и целует в затылок. Они поужинали и приняли душ (по отдельности, хоть Илья и ворчал), и теперь валяются на диване, глядя какой-то боевик, который выбрал Илья. Не то чтобы оборотень разбирался в кино и вообще знал, о чем фильм.  После случая на озере он становится еще более тактильным, хотя Шейн думал, что это невозможно. Но есть огромная разница между тем, когда Илья сдерживает себя, и когда нет. И теперь, когда они перешли физическую черту, кончив друг другу на члены, его прикосновения почти не прекращаются. И далеко не все они намекали на что-либо — большинство из них мягкие, заземляющие. Шейн не чувствовал, что его душат. Это были легкие рывки за футболку, палец, цепляющийся за пояс шорт, когда Илья проходил мимо него на кухне, рука, играющая с волосами, поцелуй в затылок, когда Шейн наклонился, чтобы включить телевизор.  В этом было что-то домашнее, «парное», и Шейн прекрасно осознавал, как быстро развиваются их отношения. Но не жаловался. Он был бы дураком, если бы стал — особенно когда ему так нравились естественные, почти бездумные касания. Его собственные пальцы зудели от желания отвечать тем же.  То, что произошло на озере, словно что-то вскрыло внутри него: Шейн вдруг понял, что страх и тревога, которые раньше всегда сопровождали его чувства к Илье, просто исчезли. Так они и оказываются свернувшимися вместе на диване: Шейн морщится от перестрелки на экране и яркого света и не понимает, почему Илья включил именно это. Видимо, был очарован броскими цветами на обложке и тыкал в кнопки, пока фильм не включился. Илья закинул руку на спинку дивана, пальцы лениво скользили по его плечу под черной футболкой. Шейн лежал у него под подбородком, прижимаясь щекой к груди, а их вытянутые ноги переплелись между собой. Шейну скучно — его совсем не интересуют мужчины, стреляющие друг в друга. Илья же кажется завороженным: мускулы напрягаются на сценах драк, взгляд прикован к экрану. От скуки голова Шейна медленно сползает ниже по груди, и он чувствует, как пальцы зарываются ему в волосы, перебирая пряди. От этих мягких поглаживаний он трется щекой о его грудь, как котенок, тихо постанывая, и в итоге устраивается чуть ниже пупка, лицом к телевизору. Из-за позы пах Ильи оказывается прямо перед глазами Шейна. Тонкая дорожка волос, уходящая вниз к шортам, сидящим низко на бедрах, наталкивает его на идею. Он медленно сдвигается ниже, время от времени останавливаясь, чтобы не привлекать внимание Ильи. Во время особенно жестокой драки на экране Шейн слышит рядом сочувственный хмык, когда какого-то парня впечатывают лицом в окно, и понимает, что он смотрит в телевизор, а не на него. В его новом положении нос Шейна касается линии шорт Ильи. Обычно он бы никогда не позволил себе такой откровенной близости — это просто не в его характере. Но рядом с ним все запреты будто теряют силу, и Шейну хочется наконец поддаться тому, что так долго в себе подавлял. И к черту все: он хочет член Ильи у себя во рту. Он слышит, как Илья что-то бормочет себе под нос, когда парень в фильме пролетает сквозь стеклянный потолок, и решает приняться за дело. Шейн наклоняет голову и целует кожу чуть ниже пупка, задерживаясь на мгновение, пока чужие пальцы все еще перебирают его волосы. Он спускается ниже, оставляя дорожку влажных прикосновений, чувствуя, как мускулы под кожей напрягаются. Пальцами он дразняще ведет по кромке шорт и следом касается языком кожи над ними, слыша, как Илья, едва сдерживая рычание, сильнее сжимает его волосы. Шейн скользит пальцами ниже, под ткань, и член выскальзывает наружу, уже наполовину твердый от его прикосновений. Он отпускает резинку, позволяя ей вернуться на место, оставляя ткань примерно на середине длины. Шейн почти чувствует тяжелый взгляд на своем затылке и прикусывает губу, чтобы не выдать улыбку. Он подползает ближе, игнорируя глухое рычание своего имени и крепкую хватку в волосах. Устраивается прямо над твердым членом, высовывает язык и делает короткое, почти кошачье движение по головке. Солоноватый вкус заставляет его довольно промычать, пока Илья душит под ним резкий вдох. Шейн начинает медленно облизывать головку, проводя языком по краям, и чувствует, как бедра Ильи дергаются, гонясь за его ртом со стоном. Сделав еще несколько дразнящих движений, Шейн решает проявить милость: придвигается ближе и втягивает головку в рот. Руки Ильи тут же ложатся на его волосы — не толкают и не тянут, — просто дают знать, что он здесь.  Головка у него крупная, приятная на вкус, и рот Шейна наполняется слюной при мысли о том, какой он большой во всем. Он позволяет слюне скапливаться, тихо мыча, и сверху раздается сдавленное шипение. Шейн отпускает головку с тихим хлюпом, затем ведет языком по открытой части ствола, обводя вену. — Шейн, — сквозь зубы, почти болезненно, выдыхает Илья.  Шейн возвращается и снова берет в рот головку, чуть склоняя голову, чтобы взглянуть на мужчину из-под ресниц. Он может только представлять, как выглядит с членом во рту. Но по тому, как тот хрипло выдыхает густое и с акцентом «черт», сжимая зубы, будто хочет зарычать, а затем запрокидывает голову на спинку дивана, со вздымающейся грудью, несложно догадаться.  Когда он сплевывает на член, Илья резко поднимает голову и смотрит на него помутневшим взглядом, приоткрывая губы в благоговении. Шейн понимает, как развязно себя ведет, и от этого только сильнее чувствует себя шлюшкой. Но он возбужден. Был возбужден уже давно — неделю, месяцы, годы без нормальной разрядки.  А сейчас рядом с ним мужчина, будто вылепленный как Адонис, с самым большим членом, который Шейн только видел. И этот мужчина хочет Шейна. Взгляд сверху полон неудержимого желания. От этого по коже разливается приятное тепло, внутри все поет, а мысли путаются от ощущения власти над этим одичалым волком. Шейн поворачивает голову так, чтобы Илья не видел его рта, скользящего по члену. Он неловко стягивает шорты ниже, Илья приподнимает бедра, помогая, и вскоре ткань оказывается у его щиколоток.  Шейн резко подается вперед, проводя языком по всей длине до самых яиц и по очереди втягивая их в рот, вырывая у него гортанный стон. Затем снова обхватывает головку припухшими губами и медленно скользит вниз, заглатывая глубже. — Черт, Шейн, — стонет Илья, но тот едва его слышит, слишком увлеченный происходящим, вдыхая мускусный запах и чувствуя, как внутри разгорается еще более жадное желание.   Он не так уж много сосал в своей жизни и еще не освоил искусство горлового минета, поэтому может взять в рот примерно только половину члена — дальше тот упирается ему в горло, заставляя захлебнуться. От горлового звука, который выпускает Шейн вокруг его члена, Илья глухо стонет и рычит сквозь стиснутые зубы. Пальцы так сильно впиваются в его волосы, что от этих сладких, чуть болезненных ощущений Шейн стонет.  Вибрация этого звука заставляет Илью толкнуться вверх бедрами, насаживаясь еще глубже в его рот. Шейн ощущает легкий рвотный рефлекс и яростно вдыхает носом, прежде чем чуть отстраниться и снова поддразнить головку языком. Член Ильи блестит от слюны, пальцы у основания тоже скользкие. Так грязно — и Шейн это обожает. Он сжимает основание пальцами, двигая рукой вверх-вниз по той части, которую не может взять полностью, прежде чем снова наклониться и обхватить его губами, медленно покачивая головой. Он чувствует, как бедра напрягаются под ним, сдерживая желание двигаться сильнее и оттрахать горячий, влажный рот. Когда Шейн снова обводит член языком, пальцы в его волосах вдруг становятся жестче и резко тянут голову вверх. Шейн отрывается с члена с резким вдохом, замечая, как тонкая ниточка слюны тянется от припухших губ к головке Ильи. Тот рывком разворачивает его голову к себе, и при виде раскрасневшихся щек Шейна, затуманенных глаз и блестящих губ, все еще связанных слюной с его членом, из его груди вырывается низкий рык. Глаза темнеют и нависают тяжелым взглядом. Шейн просто смотрит на него снизу вверх, с приоткрытыми губами и сбитым дыханием. Затем пытается снова наклониться и взять в рот член, но Илья не позволяет — мягко цыкает и качает головой. На губах появляется самодовольная ухмылка. Тугой кулак в волосах кружит Шейну голову, в ушах гудит, бедра непроизвольно трутся друг о друга, и его собственный забытый член истекает смазкой в боксерах. Илья берется за свой член у основания, и Шейн, не моргая, смотрит, как он шлепает головкой пениса по его влажным губам. Рот Шейна инстинктивно открывается, и он жалобно всхлипывает, когда Илья не дает ему заглотить член так, как он хочет. Он даже высовывает язык в намеке снова трахнуть его рот, но мужчина игнорирует жест и вместо этого шлепает членом по розовому языку, тихо посмеиваясь. — Голодный, — говорит он низко, острым взглядом скользя по телу Шейна, и у того дрожат веки — он почти физически ощущает это внимание на себе. Наконец Илья притягивает его ближе, берется за основание и с тихим шипением направляет в его рот. Шейн жадно принимает, время от времени поднимая взгляд вверх. Его зрачки расширены, щеки втянуты, пока он позволяет ему входить глубже. — Такой чертовски голодный, — бормочет Илья с ухмылкой.  «Как же ты прав», — думает Шейн. Поэтому решает показать, насколько голоден. Он почти с благоговением берет его глубже: язык скользит по стволу, он сглатывает, когда головка касается горла, и опускает руки ниже, лаская его яйца. Звуки становятся непристойными — телевизор бы их скрыл, если бы Илья не выключил его, выбросив пульт за диван. Шейн обязательно сделает ему выговор за это позже. Он специально поднимает взгляд на Илью, и тот будто окончательно дичает: челюсть напрягается, а глаза становятся еще темнее. Когда Шейн снова плюет на его член, вдавливая язык в щелку на головке, а затем скользит вниз по всей длине, голова Ильи запрокидывается на спинку дивана. Пот блестит на ключицах, брови нахмурены, пальцы сжаты в его волосах. Его бедра подергиваются и напрягаются, и Шейн понимает: он близко. Мысль о том, чтобы попробовать сперму на вкус, заставляет его стонать в кожу члена. Он начинает двигаться быстрее, выпуская слюну, которая стекает к яйцам Ильи, и тот стонет в ответ. — Черт… Шейн… Я… — он пытается оттянуть его голову, но Шейн лишь сильнее насаживается, беря так глубоко, как может, и громко сглатывает, когда мужчина наконец срывается. Илья кончает с рыком, а Шейн довольно мычит, чувствуя теплую сперму. В голове приятно шумит, пока он глотает, пробуя ее на вкус. Когда Илья заканчивает, Шейн выпускает его изо рта с тихим влажным звуком и проводит языком по стволу, собирая остатки. В ответ слышится резкое шипение — пальцы дергают его за волосы из-за чувствительности, и Шейн позволяет Илье это сделать, медленно облизывая губы. Илья смотрит на него полуприкрытыми глазами, замечая каплю спермы в уголке его рта. Глаза у Шейна стеклянные, пустые от накатившего облегчения. Он медленно моргает, будто возвращаясь обратно. С рыком Илья притягивает его к себе, усаживает на колени, обхватывает лицо и жадно целует. Язык сразу скользит внутрь, пробуя собственный вкус. Шейн тихо стонет ему в рот, беспомощно ерзая на его бедрах, пытаясь хоть немного унять напряжение забытого члена. Илья чуть отстраняется, большим пальцем стирает остатки спермы у уголка его губ и втягивает их в рот. Затем снова наклоняется, медленно и намеренно, и целует Шейна — долго, жадно, бормоча что-то прямо ему в губы: — Ты выглядишь очень красиво с членом во рту. Моим членом. Шейн пытается свести бедра, но не может — их удерживают бедра Ильи. Его член дергается. Он стонет в ответ, хватая воздух ртом, когда Илья снова отстраняется и оценивающе смотрит на него. Его взгляд опускается к паху — напряженный член натягивает шорты, на темной ткани расползается пятно. Шейн подается вперед, пытаясь поймать удовольствие, для которого ему не хватает трения. Илья смотрит на него с темной ухмылкой, затем переворачивает и укладывает на диван. Нависает сверху, мягко целует, прежде чем задрать футболку и провести языком по соску. Спина Шейна сразу выгибается от прикосновения, он жалобно стонет и зарывается пальцами в его кудри. Тот легко прикусывает, затем переключается на другой сосок, уделяя ему столько же внимания, и Шейн срывается на прерывистый вздох. Илья сползает ниже, пока Шейн не чувствует теплый язык, облизывающий влажную головку, прижатую к ткани шорт. Он вскрикивает, толкаясь бедрами к теплу чужого рта, но Илья удерживает его на месте, сжимая бедра. — Илья… — отчаянно выдыхает Шейн, но тот мягко на него шикает. Он быстро стягивает с Шейна шорты вместе с боксерами. Прохладный воздух касается его чувствительного, истекающего члена — Шейн ахает. Этот звук прерывается громким стоном, когда Илья сразу целиком заглатывает его член. Никаких прелюдий или поддразнивания, как это делал Шейн, но он уверен, что не выдержал бы дольше. Как будто Илья точно знал, что ему нужно, даже без слов. Ощущение горячего рта Ильи на члене заставляет бедра Шейна толкаться вперед. Тело сжимается, а пальцы судорожно цепляются за Илью. Он так профессионально и уверенно двигает головой, что Шейн уже чувствует, как оргазм подступает с унизительной скоростью.  Он почти хочет спросить, где, черт возьми, Илья научился так сосать член, прожив в волчьем облике большую часть жизни. Но мысль кажется слишком сложной. Шейн чувствует слезы, скапливающиеся в ресницах от силы надвигающегося оргазма, рта Ильи вокруг члена и переполняющих чувств. И когда Илья прижимает сухую подушечку пальца к пульсирующей дырке, Шейн окончательно ломается. Он судорожно выдыхает бессвязное «Илья, Илья, Илья», пытаясь оттолкнуть, но не выходит. Шейн задыхается, кончая Илье в горло, зажимая его голову бедрами. Сам он бессильно откидывается на диван — в мыслях блаженная пустота, тело постепенно обмякает. Илья медленно отстраняется с глухим мычанием — вибрация заставляет его вздрогнуть всем телом. Затем он ползет обратно вверх, облизывая губы. Шейн рассеянно моргает, слабо обвивая руки вокруг его шеи и втягивая в сладкий поцелуй. Он чувствует вкус своей спермы, но не возражает, тихо постанывая. Илья покрывает поцелуями его лицо, мягко перебирая пальцами волосы. — Такой хороший, — глухо бормочет Илья, касаясь своим носом носа Шейна. Тот лениво прикрывает глаза, на губах появляется расслабленная полуулыбка. — Ты тоже хорош, — невнятно тянет Шейн. Язык тяжелый, челюсть немного ноет. — Для человека-волка, — заканчивает он с усталой дразнящей улыбкой. Илья игриво рычит в ответ и легонько прихватывает кончик его носа, заставляя фыркнуть от смеха. — Для волка, да? Тебе нравится волк? — лукаво бросает Илья, но даже сквозь сонливость Шейн чувствует опасно-грязный подтекст в вопросе и решает дразнить в ответ. Он закрывает глаза и пожимает плечами, борясь с улыбкой на лице. — Волк… ну, сойдет, наверное, — ему даже не нужно открывать глаза, чтобы почувствовать чужое недовольство и нахмуренные брови. — Сойдет? — недоверчиво повторяет он, будто не до конца понимает слово. Шейн мычит в ответ, не в силах сдержать хитрой улыбки.  Грудь Ильи тихо вибрирует. Его нос скользит вдоль челюсти Шейна, затем он прикусывает мочку уха, обводя языком ушную раковину, и хрипло шепчет в ухо: — Ты пожалеешь. По позвоночнику пробегает дрожь, пальцы на ногах поджимаются. Шейн распахивает глаза и поворачивается к нему — тяжелый взгляд накрывает, как теплое одеяло. Руки Шейна поднимаются к его лицу, он притягивает его ближе и мягко целует в губы, затем втягивает нижнюю губу в рот и отпускает с тихим влажным звуком. Шейн глубже устраивается на диване и мягко улыбается. — Докажи, — шепчет он, поглаживая брови Ильи.  Шейн замечает, как Илья пытается понять сказанное. Он улыбается и тянет его к себе, укладывая на грудь. Сам откидывается на спинку дивана, их ноги переплетаются, и глаза медленно закрываются. — Но не сейчас. Сейчас мы спим, — устало вздохнув, бормочет он. Ладонь ложится на грудь Ильи, убаюканная ровным стуком его сердца. Руки Ильи тут же притягивают его ближе; одна обвивается вокруг талии так крепко, будто он боится, что Шейн куда-то исчезнет. Шейн почти сдается сну, когда чувствует поцелуй в лоб. — Спи, красивый Шейн, — ласково бормочет Илья. «О, — думает Шейн. — Красивый… Как приятно». Это последнее, что проносится в голове, прежде чем он окончательно сдается усталости и проваливается в спокойный, безмятежный сон, будучи в полной безопасности в руках Ильи.