walk him like a dog (or a wolf)

Шейн так торопится избавиться от одежды, что умудряется запутаться головой в футболке, с паникой стягивая ее. Илья каким-то образом заставляет чувствовать себя так, будто он теряет контроль, и делает это с такой легкостью, что даже стыдно. Шейн ощущает себя перевозбужденным подростком, а не двадцатисемилетним мужчиной. Вокруг него и раньше были горячие и привлекательные люди, но Илья… совсем другой уровень. И Илья — это просто… Илья. А находиться так близко к нему, постоянно ловить на себе тяжелый, внимательный взгляд, выбивает из колеи. Напоминает то, как в детстве он учился кататься на коньках: скользил и спотыкался, будто Бэмби на льду. Шейн глубоко вздыхает, глядя на свое обнаженное тело в зеркале ванной. Лицо принимает решительное выражение, и он указывает на себя пальцем: — Хватит. Соберись, мужик, — приказывает он отражению, стараясь звучать твердо, и тут же морщится от своего же обращения. Это нелепо. И, серьезно, пора прекращать. Шейн уже начинает чувствовать себя каким-то извращенцем из-за тех чувств, которые в нём вызывает Илья. Прошло всего два дня! И так не может продолжаться все лето, нет. Шейн взорвется. Буквально умрет. Он опускает голову и шумно выдыхает, фыркая. Может, просто устал и перегружен. Это логично: с ним произошло то, чего не случалось с другими людьми, — Шейн знает, потому что уже успел загуглить. Кивнув самому себе, он включает душ, проверяет температуру воды и становится под струи. Запрокидывает голову со стоном — горячая вода творит чудеса с его напряженными мышцами. Почти физически чувствует, как усталость вымывается из тела и утекает в слив у ног. Намыливая грудь гелем для душа, Шейн отвлекается и проводит руками по груди. Мысли сами собой возвращаются к Илье. Он во всем винит пар, который наполняет ванную и заставляет его разум затуманиться, горячую воду, стекающую по коже, и расслабление, разливающееся по телу. Он вспоминает грудь Ильи и машинально проводит ладонью по своей. Вспоминает, какой твердой она была под его руками, рельеф его живота и сильные бедра. Какими огромными казались руки Ильи и как нежно они сжимали его талию и бедра. Линию его пухлых губ, когда он произносил имя Шейна. Приподнятые брови, когда дразнился, и дерзкий взгляд. То, как, кажется, легко он двигает Шейна и направляет туда, куда хочет. Шейн сглатывает, и его мыльные руки скользят ниже. Он вспоминает сны с участием Ильи и невольно краснеет, думая, каким бы тот мог быть в постели. Грубым? Нежным? Прижал бы Шейна к кровати, заставляя подчиниться? Безжалостно бы трахал его огромным членом? Шейн может это представить. Представлял. Представляет сейчас. Рот наполняется слюной, когда думает, каким бы был член Ильи на вкус, и задается вопросом, смог бы полностью взять его в рот. Представляет, как бы Илья сжимал его волосы, трахая рот и толкаясь вперед, пока Шейн бы смотрел на него снизу вверх с наивным видом. Блядь. Шейн такой твердый. От одной мысли, как Илья рычит и берет его, почти по-звериному, член наливается, и на головке выступает смазка. Он обхватывает член, к которому так давно не прикасался никто другой, и срывается на тихий вздох от этого долгожданного давления. Шейн невольно представляет, как бы выглядела ладонь Ильи вокруг его члена. Дразнился бы он? Заставил бы умолять? Шейн упирается лбом в холодную плитку, и голову переполняют все более грязные фантазии. После этого ему уже не нужно много времени: он судорожно доводит себя до разрядки, с приглушенным стоном выдыхая имя Ильи в ладонь. Оргазм накрывает резко и так сильно, что перед закрытыми глазами вспыхивают искры и все мысли мгновенно вылетают из головы. Он стоит с едва дрожащими ногами, облокотившись о стену и тяжело дыша. Моргает, постепенно приходит в себя, чувствуя, как капли воды бьют между лопаток. С недовольной гримасой подставляет руку под поток, смывая следы спермы, и проводит ладонью по стене, чтобы не оставить ничего подозрительного. Он старательно игнорирует тот факт, что только что кончил на человека, который буквально находится в соседней комнате. Вытершись, Шейн вспоминает, что оставил пижаму в гостиной. Обмотав полотенце низко на бедрах, он открывает дверь и вскрикивает, увидев Илью в дверном проеме. Пар из душа расступается вокруг его высокой фигуры, утекая в спальню. Шейн поднимает широко распахнутые оленьи глаза и замирает под тяжелым взглядом. Ноздри мужчины раздуваются, мышцы напряжены до предела. Его руки упираются по обе стороны дверного косяка, словно запирая Шейна в дверях ванной. Он сглатывает, нервно перебирая пальцами края полотенца, замотанного на бедрах, осознавая, что стоит практически голый перед Ильей. Заметив это беспокойное движение, Илья опускает взгляд, следя за тем, как капля воды стекает по шее Шейна, вниз по груди и рельефу живота, и исчезает под полотенцем. Челюсть Ильи сжимается. Шейн приоткрывает рот, когда взгляд мужчины возвращается к его лицу. В расширенных зрачках сгущается тьма — от холодной голубизны радужки осталась лишь тонкая кайма вокруг почти чёрной глубины. Обещание, скрытое в этом взгляде, разливается жаром внизу живота, и уже обмякший после душа член слабо дергается. — Тебе… тебе нужно в ванную? — хрипло шепчет Шейн не в силах отвести взгляд. Илья продолжает рассматривать его, поджав губы. Не дождавшись ответа, Шейн пытается проскользнуть мимо — нырнуть под его руку, — но вскрикивает, когда мужчина внезапно перехватывает его запястье и тянет вверх, удерживая перед своим лицом. Шейн сглатывает; пальцы подрагивают в железной хватке. Илья бросает на него темный взгляд, а затем переводит его на руку. Медленно подносит ее ближе и вдруг втягивает в рот средний и указательный пальцы — те самые пальцы, которыми несколько минут назад Шейн сжимал возбужденный член, прежде чем кончил на стену душевой и свою ладонь.  Теплый влажный язык обвивается вокруг пальцев, почти щекоча, и Илья втягивает их глубже, до самых костяшек, будто пытаясь почувствовать вкус того, что Шейн так старался смыть водой. Шейн перестает дышать и может только смотреть на то, как Илья, не разрывая зрительного контакта, продолжает вылизывать пальцы. Его пальцы. Щеки пылают, как от огня — Илья всегда действует на него таким образом. Сама сцена до неприличия откровенная, и Шейн отчаянно пытается удержаться, не утонуть в новой волне возбуждения. Если бы он не кончил пару минут назад, то был бы твердым, как камень. Илья тихо стонет ему в пальцы, затем выпускает их с влажным звуком и целует подушечки. Шейн таращится на него, как идиот — до неприличия возбужденный идиот. Илья отпускает его руку, и он машинально прижимает пальцы к груди, к бешено колотящемуся сердцу. В ушах шумит кровь, а мысли путаются, пока он пытается понять, что вообще произошло. Илья же просто смотрит на него с соблазнительно темной решительностью. Шейн облизывает губы, и это движение мгновенно притягивает взгляд мужчины. Из его горла вырывается едва сдерживаемое рычание. Шейн судорожно втягивает воздух, ошеломленный ситуацией, и быстро ныряет под руку Ильи, хватает вещи с комода и скрывается в ванной, хлопая дверью перед носом волка.  Он замирает, прислонившись к двери, чувствуя бешено колотящееся сердце и тяжесть в груди. Что, черт возьми, сейчас произошло?  

***

После того случая между ними повисает легкая неловкость. Если бы все зависело от Шейна, так бы продолжалось вечно. Но Илья ведет себя как ни в чем не бывало — как будто это не он всасывал пальцы Шейна с энтузиазмом порнозвезды и устроил ему очередной гормональный кризис. Шейн же всегда избегал сложных разговоров, — разговоров, которые должен вести любой взрослый человек, — поэтому тоже притворяется, что ничего не произошло. Хотя мысленно рвет на себе волосы. Жизнь продолжается.  Илья учит новые слова, с удовольствием повторяет «блядь» и «черт», лишь бы вызвать у Шейна раздраженный взгляд. А еще учится разгружать посудомойку: раз уж живет здесь — пусть приносит пользу. Никаких бездельников в доме. Илья пробует водку — подарок от отца Шейна, который он ни разу не открыл. Но застал Илью за тем, как тот рассматривал бутылку на свету, наблюдая за прозрачной жидкостью, мерцающей в лучах солнца. Очень быстро выясняется, что Илье водка нравится. Он довольно мычит, делая глоток, даже не морща лицо. Это почему-то выглядит… горячо, но Шейн решительно игнорирует эту мысль. Илья узнает, что Шейну нравится аккуратно складывать одежду. Шейн же — что Илья обожает смотреть автогонки по телевизору. Он подается вперед, завороженно следя за ревущими машинами. Что вообще в этом может быть увлекательного? Еще Шейн понимает, что Илье нравится кормить его, хотя старается не позволять этому войти в привычку — он не ребенок.  Постепенно вырисовывается и распорядок дня Ильи: он завтракает с Шейном, затем на несколько часов исчезает в волчьем обличье и возвращается обратно почти ближе к вечеру, когда Шейн решительно загоняет его в душ. После этого Илья просто бродит за ним по дому, наблюдая и иногда помогая.  Он сопровождает Шейна на пробежках по лесным тропам, хотя в первый раз, когда он вылетел из чащи в обличье волка без предупреждения, Шейн чуть не умер от страха. Зато бежал тогда очень быстро. Илья плавает с ним и в озере, хотя Шейну пришлось запретить ему гоняться за птицами у воды. Так Шейн на собственном опыте узнает, что при желании Илья плавает с пугающей скоростью. Еще он выясняет, что в йоге Илья — полный ноль, — и это почему-то приносит удовлетворение: приятно знать, что тот не идеален во всем. В тот единственный раз, когда Илья занимался вместе с ним, он быстрее заинтересовался задницей Шейна в позе «собаки мордой вниз» нежели упражнениями. Шейн этого, конечно, не видел, сосредоточившись на дыхании и растяжке. Шейн заказывает Илье одежду — не может же тот вечно носить его вещи. Хоть какую-то базу: кроссовки, шлепанцы, спортивки. Но Илья почему-то продолжает носить именно его одежду. Это должно было бы раздражать… но на самом деле Шейну даже немного нравится, что Илья предпочитает его вещи. К тому же они ему идут. Хотя над этим еще придется поработать — не зря же он всё покупал. В целом же Шейн понимает: Илья обожает его дразнить. Специально брызгается в озере, хватает за лодыжку под водой, за что быстро получает нагоняй, потому что так и правда можно утонуть. Или же резко обгоняет его на пробежке и оглядывается с озорной ухмылкой на возмущенный крик. Шейн столько раз называл его «мелким засранцем» и «придурком», что Илья начинает отвечать на это усмешкой.  Их разговоры постепенно становятся более связными: в основном говорит Шейн, а Илья улыбается и слушает, вставляя короткие ответы или тихие хмыканья. Ему, судя по всему, просто нравится слушать, как Шейн бубнит обо всем, что его волнует. То, что случилось в ванной, больше не повторяется. В основном потому, что Шейн ввел себе запрет на мастурбацию. Не потому что боится — вовсе нет, — а потому что технически Илья — его сосед, и попросту невежливо дрочить, пока кто-то дома. Вот и все.  Правда, это не мешает Илье бросать на него тяжелые взгляды и касаться так, что по коже бежит жар, просто потому, что ему хочется. Шейн принимает прикосновения с пылающими щеками и лицом, на котором написано полное отрицание происходящего. Илья продолжает приносить цветы, когда замечает, что предыдущий букет в вазе, которую Шейн заказал онлайн, начинает вянуть. Проходят дни, и Илья каким-то образом выучивает слово «красивый». Шейн обнаруживает это, читая книгу в кровати одним из вечеров, когда мужчина появляется у подножья его кровати, как обычно, без футболки. — Красивый, — низко выдыхает он. Шейн вопросительно поднимает взгляд поверх очков, сидящих на кончике носа. Илья стоит рядом и смотрит на него с каким-то нечитаемым выражением, мягко сжимая рукой ступню под одеялом. — А? — гениально выдавливает Шейн, широко раскрыв глаза. Пальцы Ильи чуть сильнее сжимают ногу. Взгляд не отрывается от лица Шейна, когда он тем же хриплым голосом повторяет: — Красивый. Лицо Шейна пылает от неожиданного комплимента. Слова «красавчик» или «смазливый» он слышал и раньше — в основном на льду или в раздевалке, брошенные, как оскорбление, с насмешливой ухмылкой. Но Илья говорит это иначе. В его голосе нет ни тени издевки — только восхищение. Он говорит это искренне, потому что и правда считает Шейна красивым.   Дыхание сбивается. Илья внимательно его рассматривает и продолжает медленно поглаживать ступню. В груди разливается теплое чувство, будто его кто-то укутал изнутри. — Где ты выучил это слово? — спрашивает он, но Илья лишь пожимает плечами, будто это не имеет значения. «Имеет», — думает Шейн. Потому что он его этому точно не учил. Но мысль о том, когда и где Илья успевает пополнять словарный запас без его ведома, быстро ускользает, потому что мужчина обходит кровать и устраивается под одеялом рядом с ним. К желанию Ильи спать вместе Шейн еще привыкает. В первый раз, когда это произошло, Шейн так растерялся, что пискнул, чтобы Илья убирался. Мужчина, как всегда, молча уставился на него, а потом притянул к себе и шикнул, будто Шейн вел себя абсолютно нелепо.  Он тогда лишился дара речи: Илья без труда устроил его у себя под боком, коротко вдохнул запах волос и уткнулся носом в изгиб шеи. — Илья… — попытался возразить Шейн, но был бесцеремонно прерван огромными руками, которые сжали его бедра поверх пижамных штанов. — Спи, Шейн. Хриплый шепот щекотал кожу, отправляя мурашки вниз по позвоночнику. Сердце сбилось с ритма от мягкого приказа и того, как его имя звучало на языке Ильи. Так что, да, Шейн попытался привыкнуть, потому что Илья, очевидно, не собирался останавливаться. И если честно, теплое большое тело рядом, настойчиво прижимающее его к себе во сне, вовсе не так уж и плохо… хотя вслух он этого никогда не признает. Кровать больше не казалась такой огромной, пустой и одинокой. Шейн всегда ценил личное пространство — и по-прежнему ценит, — но не будет отрицать: с тех пор как Илья спит рядом, он лучше высыпается. Но с более глубоким сном появляются и сновидения. И в последнее время почти всегда с участием мужчины. Как тот сон, в котором Шейн сейчас тонет: опасно яркий и откровенный. Шейн раскидывается на простынях с блестящей от пота кожей, дрожа от мощных толчков Ильи. Тот нависает над ним, как самый настоящий хищник. Цепочка на шее качается в такт движениям бедер, пока он вбивается в Шейна своим идеальным толстым членом. Он цепляется за простыни, захлебываясь стоном, когда Илья попадает точно туда, где удовольствие вспыхивает особенно остро. Член уже так сильно истекает смазкой, что испачкал весь живот. Шейн смотрит на него из-под полуоткрытых век, со слюной, стекающей из уголка рта, когда Илья рычит, укладывая его ноги себе на плечи, и наклоняется ближе: теперь они почти прижаты друг к другу грудью.  От смены позы член Ильи ощущается глубже, и тело Шейна инстинктивно подается навстречу. Дырка жадно пульсирует от ощущения полноты. Шейн громко стонет, скользя пальцами по влажным плечам Ильи в поисках опоры, пока его буквально наполняет член. Так хорошо.   Илья рычит, одной рукой сжимая его челюсть, другой упирается в матрас рядом с его головой, и для Шейна не существует в этот момент ничего, кроме него. Единственный, кого он чувствует, видит, ощущает на вкус.  Темп не ослабевает, и Шейн скулит, закатывая глаза от удовольствия.  Хватка на челюсти усиливается, и он заставляет себя открыть глаза, чтобы сфокусироваться на лице перед собой. Широкая фигура заслоняет весь мир — остается только Илья, Илья, Илья. Илья наклоняется ближе: их носы соприкасаются, и дыхание смешивается. — Мой, — рычит он глухо, почти собственнически. Шейн не сразу понимает, что просыпается — его бедра еще двигаются сами по себе, прижимаясь к твердой поверхности между ног. Он тихо стонет, сводя брови и приоткрывая рот в судорожном вздохе: давление вокруг члена становится сильнее и приятнее, и его тело жадно тянется к разрядке. На пижамных шортах проступает влажное пятно, и Шейн толкает бедра вперед в отчаянной попытке достичь пика. Чьи-то руки крепко ложатся на его талию, и Шейн жалобно стонет, все еще наполовину во сне, когда они помогают ему двигаться. Он поворачивает голову и жадно втягивает знакомый запах кедра и амбры, от которого кружится голова. Движения становятся резче, и из горла вырывается протяжный звук. Он так отчаянно хочет кончить. — Илья… — выдыхает он в подушку, все еще цепляясь за сон, в котором мужчина так приятно его трахал. Вместо ответа пальцы сильнее впиваются в его бедра, и от этой сладкой боли Шейн довольно стонет. Он задыхается, чувствуя приближающийся оргазм. Движет бедрами все быстрее, прижимая член к телу между ног. Руками ищет опору и находит округлые крепкие плечи. Горячее дыхание у его уха заставляет застонать. Кожа становится более чувствительной в этом туманном, сонном возбуждении. Бедра еще сильнее прижимаются к чему-то, двигаясь туда-обратно, пока чужие руки на талии направляют его, прижимая к себе.   Когда у уха вибрирует низкое рычание, Шейн срывается в оргазм: длинный стон тянется сам собой, и пальцы судорожно впиваются в плечи. Он приоткрывает рот, чувствуя влагу на подбородке, и делает последние движения бедрами. Тело обмякает, как у куклы, которой перерезали нити, и Шейн чуть приоткрывает глаза… а затем резко распахивает с судорожным вздохом. Илья смотрит на него с едва сдерживаемой похотью: челюсть напряжена, руки стальной хваткой сжимают его бедра. Между ног Шейна зажато его мощное бедро. То самое бедро, о которое он так отчаянно терся, пытаясь довести себя до оргазма после влажного сна.  Щеки вспыхивают от стыда. Шейн опускает взгляд и видит огромное пятно на шортах, чувствуя, как на животе остывает сперма… а потом замечает, как сильно натянуты шорты Ильи. Член длинный, тяжелый, у основания темнеет небольшое пятно. О боже. О боже, о боже… Паническая карусель мыслей быстро останавливается, когда Шейн снова смотрит на Илью. Он почти ожидает увидеть отвращение — все-таки только что терся о него, как обезумевшее от течки животное, даже не проснувшись толком. Но вместо этого ловит взгляд, полный такого густого, откровенного желания, что сердце делает кульбит. Член снова дергается в шортах. И этот взгляд направлен на него. Илья медленно разжимает пальцы на его бедрах и просто наблюдает. Внимательно. Осторожно. Шейн, конечно, в панике. И вместе с этим понимает, насколько сильно Илья возбужден — и все из-за него. Шейн это сделал. Шейн. Назовите его самодовольным, но мысль о том, что это он, который словно задыхающаяся собака, терся о ногу Ильи, стал причиной этого, вызывает у него всплеск гордости. И еще чувство ответственности. Если быть честным… стоило бы помочь. В конце концов, Илья ведь тоже «помог» ему — подставил бедро, пусть и неосознанно. Даже если Шейн не осознавал, что делал, он собирается вернуть должок. С большим удовольствием.  Шейн сонный: мозг еще не включился окончательно, как и здравый смысл. Поэтому его рука тянется, чтобы накрыть возбужденный член через ткань шорт. При мысли о том, что он наконец коснется члена, который преследовал его во снах и мыслях, во рту пересыхает. Но Илья резко перехватывает его запястье буквально в последний момент. Шейн моргает, рассеянно поднимая взгляд. Хватка усиливается. Илья напряженно щелкает челюстью, поджимая губы, и закрывает глаза, глубоко дыша носом. — Шейн, — выдавливает он сквозь зубы хрипло. Акцент сгущается. Шейн резко дергается, отстраняясь. Он все неправильно понял? Илья не хочет, чтобы к нему прикасались? Не заинтересован в нем в таком смысле? От этой мысли в животе сворачивается тяжелый, жгучий ком стыда. Он вырывает руку из хватки, будто обжегся, и упрямо отводит взгляд, стараясь не дать постыдным слезам пролиться.  Затем резко садится, запутываясь в простынях, и почти перелезает через Илью, отбиваясь от его рук, которые пытаются его остановить. Шейн игнорирует свое имя — скорее летит в ванную и со стуком закрывает дверь, щелкая замком. И только там дает слезам волю. Он яростно трет лицо ладонями, окончательно приходя в себя. В груди болезненно тянет. Дыхание сбивается, и приходится вспоминать приемы с йоги, чтобы не словить полноценную паническую атаку. Шейн глухо ударяется лбом о дверь. Наверное, Илье противно. Наверное, он в ужасе от того, что Шейн вытворял во сне. Несмотря на возбужденный член под его шортами, он, должно быть, просто всё себе придумал. Это явное отвержение ранит сильнее, чем следовало, и Шейн привычно пытается затолкать боль куда поглубже. Как он всегда и делает.