walk him like a dog (or a wolf)

Вечер у костра становится важным событием в развитии их отношений. Шейн больше не нервничает, когда признается, что его тянет к Илье, и спокойно делится своими желаниями. Раньше бы он только подумал об этом и ничего не сказал вслух. Но рядом с Ильей все внутренние тормоза сносит — и теперь оборотень у руля этой машины.  К тому же Илья остается все таким же язвительным и дразнящим. Шейн закатывает глаза на его выходки и бормочет «засранец». Все вроде по-старому, но чуть иначе.  Илья начинает больше говорить о себе. Правда, по-прежнему очень коротко и отрывисто. Иногда он шепчет что-то ночью, когда они засыпают и к нему неожиданно возвращаются обрывки воспоминаний. Иногда говорит вещи, от которых Шейн краснеет — простые комплименты, которые для него самого ничего не значат. А для Шейна — целый мир. Но есть что-то, до чего они так и не дошли. Секс. И с каждым днем Шейн отчетливее это ощущает. Конечно, они занимаются другими вещами, но Илья так ни разу и не трахнул Шейна. И с каждой минутой, часом, днем, когда этого не происходит, Шейн начинает задумываться, почему. Сначала он думает, что Илья попросту этого не хочет. Но мысль настолько нелепая, что он быстро ее отгоняет. Дело явно не в этом. Руки Ильи постоянно тянутся к его заднице — иногда машинально.  Каждый раз он доводит Шейна до оргазма с такой сосредоточенностью, что кружится голова. Но даже после этого остается чувство, будто чего-то все равно не хватает. Как будто голод так и не утолили до конца. Илья крепко держит его бедра, уверенно управляет телом Шейна, но в нем все равно чувствуется какая-то сдержанность.  Иногда Шейн даже думает направить член Ильи туда, куда ему отчаянно хочется — как потянуть собаку за поводок. Но оборотень каждый раз осторожно держит дистанцию и не приближается к желанному месту. И Шейн безумно хочет выпустить этого хищника из клетки. Только вот он совсем не понимает, как этого добиться. При этом Илья совершенно точно не скрывает, что тоже хочет его. Но тут все будто немного иначе. Серьезнее. Связь между ними ощущается глубже. Шейн вспоминает свои сомнительные находки в интернете и вспыхивает. Это все потому что он не омега? Илья думает, что он не справится? Со всем этим… узлом и прочим. Полностью сформировавшийся узел Шейн не видел, но чувствовал и замечал у основания члена характерную припухлость. Стоило ее сжать — Илья тихо ругался себе под нос, и его член возбужденно дергался. Мысль о том, что Илья сдерживается, заставляет Шейна надуть губы и нахмуриться. Он бы справился. Да, у него не было секса с другими мужчинами, но энтузиазма ему бы хватило. К тому же он капитан «Метрос» — туда не попадают люди, которые не готовы идти до конца. И он знает, чего хочет. Только сейчас это не кубок Стэнли. Сейчас это альфий член Ильи. И Шейн будет готов. И потому что он Шейн Холландер, у него уже созревает план. Ну, хотя бы частично. Поэтому в следующие пару дней он просит Илью растягивать его пальцами, чем тот с радостью и занимается — особенно когда Шейн трется о его бедра, как щенок, и жалобно шепчет: «Хочу твои пальцы. Илья, пожалуйста». Шейн надеется, что, если он будет достаточно влажным и расслабленным, Илья перестанет переживать, будто навредит ему. Хотя, если честно, Шейн совсем не против, если Илья как следует трахнет его своим огромным альфьим членом вместе с узлом. Мечтать не вредно. Вот он и мечтает. Так что Шейн выжидает еще несколько дней, пытаясь понять, как лучше всего поднять эту тему. Илья явно чувствует, что у него что-то на уме, но ни осторожные вопросы, ни хмурые взгляды не заставляют Шейна расколоться.  Он понимает, что ведет себя довольно очевидно: все время ерзает, теребит нитки на одежде и мочку уха. Илья уже несколько раз пытался прижать его к стенке и выведать, что происходит, но Шейн каждый раз ускользал с каким-нибудь поспешным оправданием. И видно, что терпение Ильи на исходе. Значит, пора действовать. Желательно до того, как оборотень одичает. В итоге Шейн, как обычно, выбирает не лучший способ. Но он на взводе, слишком много думает и нервничает — и вообще не умеет делиться своими мыслями сдержанно, по всем правилам приличия. Это не его вина. К тому же спокойный взгляд Ильи действует на него странно — рядом с ним Шейн чувствует себя добычей перед хищником. Буквально. Шейн нервно протирает кухонную столешницу, снова и снова проводя тряпкой по одному и тому же месту, хотя там уже давно чисто. Он упорно смотрит вниз. Напротив Илья спокойно доедает тарелку пельменей. Именно тогда Шейн наконец выпаливает: — У тебя есть узел. В эту же секунду он хочет провалиться сквозь землю от стыда. Это даже не прозвучало как вопрос. Он так старался подобрать правильную интонацию для «У тебя есть узел?», что в итоге выдал сухое утверждение. Ему ужасно хочется зажать рот рукой и затолкать слова обратно. Вместо этого он прикрывает глаза и морщится от неловкости, а затем все-таки поднимает взгляд на Илью. На слове «узел» он резко вскидывает голову, так и не проглотив последний пельмень. Шейн пытается снова, стараясь не обращать внимание на румянец, поднимающийся к щекам и выделяющий его веснушки. — Я… — он прочищает горло, сжимая кухонное полотенце, и переступает с ноги на ногу. — Я имею в виду… у тебя же… эм. У тебя ведь есть узел, да? Потому что ты… Шейн отводит взгляд. Илья тем временем проглатывает пельмень, опуская руки на столешницу. Широко распахивает глаза и хмурится. — Потому что ты ну… волк… типа. Человек-волк, — Шейн замолкает, понимая, что только усугубил ситуацию.  Илья моргает. — У тебя все же есть узел, да? — Шейн пробует снова и решает, что лучше говорить прямо. Он уже знает ответ, просто хочет, чтобы Илья сказал его вслух. А то будет неловко, если окажется, что в Reddit его обманули — такое с ним уже случалось. Илья впервые выглядит неуверенным. Немного напряженным, но не в той диковатой манере, к которой привык Шейн. Скорее осторожным. Смущенным. Шейн демонстративно опускает взгляд на пах Ильи, как бы подтверждая свою мысль. Илья тоже смотрит вниз, а потом на него. Руки, лежащие на мраморной столешнице, заметно напрягаются. — Да, — отвечает он хрипло. Слова даются ему с трудом. Голос подрагивает. — Узел. Шейн кивает, судорожно обдумывая, что бы такого сказать дальше. Настолько наперед он не думал. — Шейн? — услышав свое имя, он резко поднимает голову.  Илья смотрит на него с тревогой. Одна рука опущена, другая зависла над столешницей — будто он хочет дотронуться до Шейна, но не решается. — Да? — глупо отзывается он, прокручивая в руке полотенце. Илья лишь сильнее хмурится. Медленно обходит кухонный остров, поглядывая на ткань, которую Шейн отчаянно сжимает. — Ты… боишься? — осторожно спрашивает Илья.  Он замирает, не решаясь коснуться Шейна. Илья выглядит почти… задетым. Во взгляде читается страх быть отвергнутым. Шейн вздрагивает и роняет полотенце на столешницу. — Нет. Нет, я не боюсь. Просто… — начинает он, но сбивается и раздраженно выдыхает. Хочется схватиться за волосы от злости на самого себя и ситуацию в целом. Илья склоняет голову и ждет. И тогда из Шейна наконец вываливается то, что успело накопиться за последнее время.  — Я хочу знать, почему мы не… Почему ты не хочешь заниматься со мной сексом. И я просто подумал, что причина в этом. Да? В этом или потому что я не омега? Я читал, что альфы и омеги подходят друг другу лучше всего. И, конечно, я не омега и вообще… просто я. Так что если ты не хочешь… ну… трахать меня или что-то такое… Я понимаю. Все нормально, — на одном дыхании выпаливает Шейн. Все, очевидно, не нормально, но он старается об этом не думать. — Просто лучше скажи честно. Он рискует поднять взгляд на Илью. Тот смотрит на него в полном изумлении, приоткрыв рот. Шейн тяжело дышит, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. На задворках сознания все равно сидит страх отказа. Даже после всего, что у них было, мысль о том, что Илья может сказать, что не хочет его… разбила бы Шейна. Фраза «ничего страшного, если ты меня не хочешь» уже крутится на языке, оставляя во рту горький привкус, но Илья наконец начинает говорить. — Шейн, — хрипло выдыхает он и берет его за руки. Шейн кусает губы и готовится к худшему. — Где ты это видишь? — нахмурившись, спрашивает Илья. Но его голос мягкий, и это немного отбрасывает Шейна от края обрыва. А он был близок. Шейн прокашливается и отводит взгляд куда-то поверх плеча Ильи, к окну.  — Я… просто посмотрел в интернете. Давно. Не специально. Но я хотел узнать больше о твоей волчьей части, на всякий случай. Извини. Илья мягко поддевает пальцами его подбородок и поворачивает лицо к себе. Его улыбка нежная, почти грустная. — Никаких «извини». Ты говоришь извини, когда не нужно. Ты читаешь вещи, да? И затем переживаешь. Это нормально спросить. Все в порядке, — тихо урчит он, поглаживая подбородок Шейна. Шейн в ответ цепляется пальцами за пояс его спортивных штанов — почти бессознательно, просто чтобы чувствовать его рядом — и тихо кивает. Илья мягко проводит пальцами по его губе, чтобы он ее не кусал. — У меня есть узел, да, — легко соглашается Илья, а затем тяжело втягивает воздух и продолжает: — Я не знаю этих… вещей про омег. Я ничего не понимаю, — он слегка качает головой. Шейн завороженно слушает — и весь остальной мир меркнет, когда Илья продолжает говорить и притягивает его ближе, обнимая за талию и будто заявляя на него права. Тыльной стороной пальцев он гладит щеки Шейна. — Но я знаю это… Я хочу тебя. Я чувствую тепло изнутри? Не знаю слова… — Илья на секунду морщится, пытаясь подобрать выражение, но сдается. — Все хорошо, — ласково шепчет Шейн, проводя ладонями по плечам Ильи. Он немного расслабляется. Резко выдыхает через нос и смотрит на него тяжелым взглядом. — Шейн. Я хочу трахнуть тебя. Очень сильно. Слишком сильно. Я переживаю, что тебе будет больно. С тобой я… — Илья сводит брови. — Никакого контроля. Как будто я опять волк, и мне нравится. Но еще страшно. Я не хочу сделать тебе больно. Никогда. И боюсь, что если мы… то могу. Глаза Шейна удивленно распахиваются. Сердце сжимается от неприкрытого беспокойства в голосе Ильи, его слов и нежных пальцев на лице. Илья боялся, что ранит его. Сама по себе мысль кажется нелепой, но он смотрит на оборотня и понимает: для него это не шутки. —Эй, — тихо говорит Шейн, касаясь лбом его лба. Взгляд Ильи настороженный, и Шейн понимает: он и правда боится. Боится, что Шейн отвергнет его. Боже, какие же они оба идиоты. Будто Шейн когда-нибудь мог отвергнуть его из-за огромного чертового члена. Ну… и не только из-за него, конечно. — Ты никогда не сможешь мне навредить. Никогда. И ты ни разу этого не делал. А если сделаешь — я расцарапаю тебе лицо, — говорит Шейн с улыбкой, игриво щелкая зубами. Илья тихо фыркает от смеха и проводит пальцами по его пухлым губам. — И… — Шейн облизывает губы. — Не бойся потерять контроль. Я как раз этого хочу. Не сдерживайся. Ни в том, что чувствуешь, ни в том, чего хочешь. Я не боюсь. И тебе не стоит. Он запускает пальцы в кудри на затылке Ильи. Их носы снова соприкасаются, и Илья сильнее сжимает его талию после этих слов. Шейн быстро чмокает его в губы и улыбается, когда Илья тут же тянется за продолжением. Его пальцы скользят по резкой линии брови Ильи, вниз по щеке, касаются губ, края уха и наконец замирают у него на груди.  — Хочу, чтобы ты трахнул меня. Очень сильно. В идеале… с узлом, — добавляет он с ноткой услужливости, с удовольствием наблюдая, как взгляд Ильи темнеет. Тот тихо рычит и резко притягивает Шейна к себе, жадно целуя. Через секунду Илья чуть отстраняется, слегка оттягивая его губу клыками. — Непослушный Шейн, — рычит Илья, подхватывает его под бедра и усаживает на столешницу. От этой демонстрации силы Шейн восторженно ахает и не удерживается от тихого смешка. Оборотень снова жадно целует его. — Ты просишь опасную вещь. Я мог бы и дать, — бормочет Илья ему в губы и слегка прикусывает выступающую линию челюсти. Шейн запускает пальцы в его золотистые кудри и оттягивает голову назад, приподнимая бровь. На губах появляется насмешливая улыбка, когда зрачки Ильи расширяются от этого резкого прикосновения. — Мог бы? — дразняще переспрашивает Шейн.  Илья отвечает ему улыбкой, полной острых зубов. — Если хороший мальчик будет вежливым, дам все. Он пытается вырваться из захвата в волосах, чтобы снова поцеловать его, но Шейн уклоняется. Илья недовольно ворчит и вместо этого крепче сжимает его за задницу, подтягивая ближе к краю столешницы. — Хочешь, чтобы я сказал «пожалуйста»? — шепчет Шейн, и их губы почти соприкасаются. Илья снова сжимает его бедра через ткань шорт и глухо рычит — слишком возбужденный, чтобы ответить.  Тогда Шейн решает поддразнить. Он наклоняет голову и втягивает мочку уха Ильи в рот. Оборотень тихо рычит, и его хватка на бедрах становится сильнее. Шейн касается губами его уха и шепчет: — Хочу, чтобы ты меня трахнул, альфа. Пожалуйста? И Илья срывается. Рык, вырывающийся из груди, оглушительный. Он резко подтягивает ноги Шейна к себе, обвивая их вокруг талии, подхватывает под бедра и несет в спальню — с единственной целью показать, кто тут на самом деле альфа.  До спальни они добираются почти бегом. Илья практически бросает Шейна на кровать. Шейн поспешно отползает к изголовью, подтянув колени к груди, и вцепляется пальцами в простыни. Грудь тяжело вздымается от ожидания. Внутри все дрожит от возбуждения. Член уже наполовину твердый. Илья возвышается над ним у края кровати.  Его мышцы напряжены, ноздри слегка раздуваются, будто он физически чувствует его возбуждение. Глаза краснеют, хотя Шейн решает, что они выглядят так из-за приглушенного света в комнате. Кажется, будто Илья вот-вот прыгнет — как хищник, который наконец настиг свою добычу. Шейн и сам не заметил, как быстро отполз к подушкам. И этим, похоже, только раззадорил его, спровоцировав на погоню, даже если они и находятся в метре друг от друга. Шейн кусает губу, и Илья тут же ловит взглядом это движение. В груди нарастает рычание.  Илья медленно ставит колено на кровать. Золотая цепочка на груди блестит в свете лампы. Он не сводит глаз с Шейна, кладет ладонь на матрас и тихо подбирается ближе. Голова опущена, из-под бровей взгляд кажется собственническим и жадным. Шейн видит, как под кожей на спине перекатываются мышцы. Сейчас Илья — волк. Хищник. И все это для Шейна. Пальцы на ногах поджимаются. Шейн резко втягивает воздух и разводит колени, чувствуя прилив возбуждения от одного только взгляда на то, как Илья к нему подбирается. Шейн так увлечен мыслями об этом, что не успевает среагировать, когда Илья хватает его за лодыжку и резко дергает на себя.  Он вскрикивает от неожиданности и съезжает вниз по простыням, оказываясь прямо под ним. Хватает ртом воздух, чувствуя бешено колотящееся сердце и легкое головокружение.  Илья довольно мычит, нависая над ним, и опускает руки по обе стороны от головы Шейна. Широкие плечи заслоняют свет, стены и всю остальную спальню, так что Шейн видит только его. Только Илью.  Илья раздвигает его колени пошире и устраивается у него на бедрах. Взгляд Шейна падает на его губы, и он невольно облизывает свои. Илья ухмыляется, и от этого по спине Шейна пробегает дрожь. Больше всего ему хочется потянуться вперед и коснуться его, но что-то подсказывает подождать. Пусть Илья сам придет к нему. Илья еще мгновение просто любуется им. Потом медленно наклоняется ниже и наконец касается его губ. Поцелуй медленный и глубокий. Совсем не такой, как напряжение, которое витает между ними. От этого контраста Шейн чувствует легкое головокружение. Он тихо выдыхает в поцелуй, позволяя Илье раздвинуть его губы мягким движением языка. Стон вырывается сам, когда поцелуй становится еще глубже. Пальцы Шейна вплетаются в его кудри, и он наклоняет голову, пуская Илью ближе. Чем дольше они целуются, тем дальше уплывают мысли. Как осенние листья, танцующие в воздухе от ветра.  Он чувствует, как Илья мягко, но крепко обхватывает его запястья и прижимает их к кровати над головой. Целует еще раз, а потом медленно отстраняется. Сверху раздается довольное мычание. Шейн лежит под ним с распухшими губами и затуманенным взглядом. Илья на секунду сильнее прижимает его запястья — молчаливая команда «лежать», — а затем ниже спускается по телу Шейна, не сводя с него взгляда.  Он поднимает край футболки и оставляет влажные поцелуи на подрагивающем животе. Дыхание Шейна сбивается, и Илья усмехается ему в кожу. «Господи», — мелькает в мыслях Шейна. Они только начали, а он уже в состоянии бомбы замедленного действия. Наверное, ему было бы неловко, если бы он не знал, насколько сильно Илье нравится, как легко он его заводит — как быстро на коже появляются мурашки и тихие вздохи сами срываются с губ, когда Илья втягивает в рот сосок. Илья задирает футболку Шейна почти до подмышек, мягко прикусывает один сосок и скользит губами к другому.  Шейн выдыхает тихое «блядь», пока Илья мучает его, втягивая сосок ртом, а затем стягивает с него футболку и небрежно отбрасывает в сторону. Язык скользит вверх по шее, вдоль челюсти, и Илья уже довольно сильно вонзается зубами в чувствительное место между шеей и плечом. Острые клыки впиваются так, что точно останется след. Шейн громко стонет, выгибаясь навстречу от резкой, но такой приятной боли. Член дергается, внутри разливается жар.  — Блядь, Илья… — выдыхает он. Илья рычит ему в кожу, отпускает её и проводит языком по следам зубов, будто успокаивая. Потом снова целует, и Шейн теряется — тяжело дышит ему в губы, проводя по крепкой груди. Где-то на фоне он чувствует, как Илья стягивает шорты и боксеры, и тянется, чтобы помочь, но мужчина быстро перехватывает его пальцы одной рукой. — Тихо, я не закончил, — бурчит он, немного отстраняясь и глядя на Шейна сверху с ухмылкой. Шейн почти скулит от недовольства, слегка ерзая, и губы сами складываются в обиженную гримасу. Илья цокает языком, прежде чем засовывает большой палец в рот Шейна, жадно глядя, как он автоматически всасывает его глубже и обводит языком. Он даже прикрывает глаза от удовольствия, но Илья тут же убирает палец.  Шейн выдает тихий, жалобный стон, и Илья фыркает от смеха. Он ровно садится, будто игнорируя влажный, истекающий смазкой член Шейна, и проводит ладонью по его животу. — Ложись и просто будь красивым, да? И наслаждайся. Илья спускается ниже, устраивается между его ног, закидывая одну на плечо, и смотрит на него снизу с ухмылкой. Не разрывая зрительного контакта, начинает целовать чувствительную кожу на внутренней стороне бедер — медленно, почти благоговейно. Легкий укус заставляет Шейна дернуться. Член истекает смазкой, и он впивается в простынь пальцами в надежде, что Илья что-то сделает. — Пожалуйста, — хрипло шепчет он. Илья лишь ухмыляется в кожу его бедра. Он так близко к месту, где Шейн хочет его почувствовать, но ясно — трогать нельзя. Это даже не сказано вслух, но читается в его взгляде. Илья двигается дальше — медленно, слишком медленно. Он его мучает и прекрасно это знает. Маленький говнюк явно получает удовольствие. Но Шейн не ожидает, когда горячий язык касается его дырки. Он захлебывается вдохом и пытается свести ноги от неожиданности, но крепкие руки тут же разводят их обратно, прижимая к кровати. Шейн вплетает пальцы в его волосы, но не сжимает — скорее, просто чтобы к чему-то прикоснуться. Он смотрит вниз. Илья тоже поднимает озорной взгляд и, не разрывая зрительного контакта, снова обводит языком его отверстие. С губ Шейна слетает рваный стон. Дырочка сжимается, пока Илья продолжает ее дразнить, обводя языком края, а затем проталкивает его внутрь. Отверстие становится мокрым от слюны. Шейн сильнее сжимает его волосы, подаваясь ближе, и не сдерживает сбивчивые, отчаянные стоны. Илья продолжает его вылизывать, словно оголодавший, и жадно ласкает отверстие, тихо рыча. Эти вибрации отдаются где-то внутри Шейна, и он почти вскрикивает. Удовольствие кружит голову, в ушах чуть звенит, и Шейну кажется, что он может кончить вот так, если Илья не остановится. И когда к языку добавляется один палец, он протяжно стонет. — Ох… Блядь, блядь… Илья, Илья… — слова превращаются в жалобный скулеж. Илья добавляет еще один палец и находит простату, не давая передышки.  Шейн жмурит глаза — под веками от накрывающих ощущений вспыхивают звезды. Илья продолжает наблюдать. Удовольствие нарастает слишком быстро, и Шейн почти не может дышать. Сердце бешено колотится, а пальцы на ногах поджимаются — оргазм уже близко.  — Блядь, Илья… — он почти всхлипывает. — Я сейчас… Боже. Оторвавшись на секунду, Илья почти рычит: — Кончи для меня… хочу посмотреть, как мой маленький котенок не сдерживается. Акцент становится тяжелее. Теперь уже три пальца двигаются внутри без всякой жалости, снова и снова задевая чувствительное место, толкая к краю. От этих слов у Шейна закатываются глаза, ноги дрожат, и он только беззвучно раскрывает рот — его накрывает, резко, до дрожи во всем теле. Илья жадно, почти собственнически наблюдает за ним, еще пару раз надавливая на простату. Член слабо дергается у живота, пока Шейн не начинает дрожать и скулить от чрезмерной стимуляции, сжимая ноги вокруг его головы.  И от того, как Шейн теряется и пытается отстраниться, у Ильи сильнее сжимается что-то внутри. Он понимает — это все из-за него. Шейн заслуживает всего, чего захочет, и он ему это даст. Всегда. Илья наклоняется и, не убирая пальцы, опять мягко касается языком дырки и через мгновение начинает двигаться снова — медленно и осторожно. Шейн что-то бессвязно бормочет, пытаясь увернуться, но Илья свободной рукой пригвождает его к кровати. Он отстраняется, на секунду убирает пальцы и отводит одну ягодицу в сторону. У него у самого член дергается в шортах от того, какой Шейн мягкий и отзывчивый.  Как будто сам просится, чтобы им обладали, его брали и любили. Его дырка чуть сжимается без прикосновений. Илья тихо стонет от этого вида. Затем сплевывает — прямо туда. Видит, как на коже остается блеск слюны и растирает ее пальцами, будто помечая территорию. — О боже, — тихо тянет Шейн, утыкаясь щекой в простынь. Он слышит плевок, чувствует, как слюна катится вниз, и от этого у него снова начинает вставать член. Почти больно — удовольствие возвращается волной, разогревает изнутри, размягчает до слабости. Но Шейн уже знает, что ему это нравится. Немного боли — особенно когда так хорошо. — Мм, такой открытый для меня? Голодный, — бормочет Илья. Его пальцы снова входят внутрь всего на одну фалангу и выходят обратно. Тело Шейна сразу же поддается. Бедра снова сжимаются вокруг его головы, а одной рукой Шейн пытается спрятать лицо. — Не… не говори так, — стонет он, смущенный тем, как Илья бесстыдно играет с его дырочкой. Но это до безумия его возбуждает. — Это правда, нет? — Илья поднимает взгляд, ухмыляясь, и видит, как Шейн прячет пылающее лицо за ладонью.  Ну уж нет, так не пойдет. Пальцы все еще внутри, но не слишком глубоко. Второй рукой Илья прижимает его бедра к кровати и шлепает по внутренней части. Шейн вздрагивает с коротким вздохом. — Смотри на меня. Не прячься, — строго говорит Илья. Шейн убирает руку и смотрит вниз, кусая губу. Его щеки и грудь красные. — Вот так лучше, — тихо мычит он. Шейн краснеет еще сильнее, и Илье хочется укусить его — аккуратно, с нежностью. Илья начинает трахать его пальцами уже сильнее — ритмично и уверенно. Снова сплевывает на дырку, чтобы было легче, и с удовольствием замечает, как член Шейна опять твердеет. Он медленно проводит языком вверх, между бедер, и переключается на яйца. Шейн стонет, тяжело дыша, и цепляется за простыни. И когда Илья обхватывает головку его члена губами, он срывается на крик. После первого оргазма, когда он кончил, не притронувшись к члену, все ощущается острее. Горячий, влажный рот Ильи сводит его с ума. Член стал более чувствительным, чем когда-либо. Он снова вплетает пальцы в кудри Ильи, потягивая за них, и сбивается с дыхания, когда чувствует, как оборотень попадает по простате.  — Блядь, Илья… — почти всхлипывает он. Тело сжимается: то тянется на встречу, то пытается отстраниться от слишком сильных ощущений, будто по позвоночнику стекает лава. — Слишком… слишком… Я не могу, — слова путаются. Он почти скулит. Второй оргазм накрывает еще быстрее, чем первый. Илья только сильнее втягивает щеки и берет член глубже в рот. Когда он обхватывает пенис почти полностью, Шейн резко закатывает глаза. Рот приоткрывается, дыхание сбивается — слишком много ощущений. Его язык, его пальцы — его просто накрывает от всего и сразу. Он со всхлипом пытается оттолкнуть Илью от члена, чувствуя накрывающий оргазм, но тот только глухо рычит. Этот звук вибрацией отдает по телу — и Шейн срывается. Он кончает с надломленным стоном и со слезами на глазах. Его трясет, когда он чувствует, что Илья не отстраняется сразу, вместо этого слизывает и глотает его сперму. Только после этого отрывается с довольной ухмылкой. Шейн откидывается назад и буквально растекается по кровати без сил. Илья целует его в бедро, медленно убирает пальцы и поднимается выше, чтобы втянуть его в глубокий поцелуй. Шейн тихо стонет от его вкуса на языке и тянется на встречу, жадно целуя в ответ.  — Такой хороший мальчик. Хороший маленький котенок. Так хорошо справился, — шепчет Илья, сжимая талию. От этих слов Шейн будто больше проваливается в спокойное, безопасное состояние, в котором оказывается всегда, когда Илья рядом. Тело приятно ноет от пережитого. Оборотень отстраняется, разглядывая его, и Шейн медленно открывает глаза, все еще не в силах вернуться к реальности. Мягкая ладонь скользит по его лицу — Шейн бы замурлыкал, если бы мог. Илья целует его в нос, затем в лоб. И тут Шейн вспоминает, с чего все началось. Он пытается что-то сказать, но язык не слушается. Слова находятся не сразу. — Хочу… я хочу твой член. Хочу, чтобы ты меня трахнул, — бормочет он, почти скуля. Руки тянутся вниз и цепляются за резинку шорт — он как голодный котенок, который хочет, чтобы его покормили. Илья подцепляет пальцем его губу и приоткрывает рот, глядя сверху с легкой ухмылкой. Шейн хмурится — ничего не происходит, и от этого внутри поднимается еще один тихий стон. Он хмурится. — Хочу… — бормочет он, пока Илья водит пальцем по его губе, но затем убирает, чтобы Шейн мог продолжить. — Хочу. Давай… пожалуйста? И, прекрасно зная, как на него подействовать, добавляет тише: — Хочу, чтобы альфа меня взял. Илья сразу напрягается: ноздри вздымаются, зрачки расширяются, хватка на челюсти усиливается. Шейн пользуется возможностью и просовывает руки под резинку шорт, сжимая его тяжелый, толстый член, о котором так долго мечтал. Илья замирает. — Хочешь член альфы? — рычит Илья, наклоняясь так близко, что их носы соприкасаются. Шейн быстро кивает с широко распахнутыми глазами. — Хочешь, чтобы альфа тебя взял? — повторяет он тем же напряженным тоном. У Шейна внутри все гудит от предвкушения. — Д-да, — заикается он, сильнее сжимая его член. Взгляд на секунду падает на губы Ильи — на них хищная улыбка, обнажающая зубы. В голове гремит только одно сплошное «блядьблядьблядь–, когда Илья наклоняется еще ближе и тихо, низко шепчет: — Тогда альфа даст. Шейн задыхается, когда Илья целует его с тем же рычанием, стягивая с себя шорты и отбрасывая их на пол. Руки подхватывают бедра Шейна, прижимая их к груди. Он бросает взгляд на возбужденный член, тяжело покачивающийся, с влажной от смазки головкой, и сглатывает. Пальцы на ногах поджимаются от одной только мысли, что он будет внутри него. И к Шейну хотя бы на секунду возвращается капля здравого смысла. — Смазка… Нам нужна смазка. В ящике, — бормочет он. Илья, уже не раз растягивавший его во всех местах дома (а однажды даже в озере), тянется к тумбочке, копается пару секунд и возвращается обратно со смазкой. Щелкает крышкой и чуть небрежно выдавливает на его отверстие. Шейн резко вздрагивает от холода в чувствительном месте, и Илья лишь усмехается. Шейн уже почти собирается возмутиться, но оборотень выдавливает еще себе в ладонь и медленно проводит по члену, чуть шипя. Он снова заводится от вида Ильи на коленях с членом в руке. Собственное тело отзывается почти сразу: он по-прежнему болезненно чувствительный, но ему отчаянно хочется еще. Илья кладет ладонь на заднюю часть бедра Шейна, приподнимая его, и несколько раз шлепает членом по сжимающемуся входу, бормоча ругательства себе под нос. Он не в силах оторвать взгляд от того, как тело Шейна поддается его прикосновениям. — Такой красивый, — шепчет Илья, глядя на него. Шейн краснеет еще сильнее — кажется, он уже цвета помидора. Когда Илья снова ведет членом по дырочке, Шейн тихо скулит. Илья тут же поднимает темный, внимательный взгляд, от которого он ерзает. Ему вдруг отчаянно хочется поцелуя — и Илья это быстро улавливает. Он наклоняется ближе и кладет руку ему на горло — не сжимает, но держит. Как напоминание, кому принадлежит Шейн. И о том, как легко он от этого тает, глядя широко распахнутыми глазами, почти как испуганный олененок. Илья касается его губ, и Шейн стонет в поцелуй, цепляясь пальцами за его плечи. Поцелуй, сначала нежный и мягкий, перерастает во что-то глубокое, звериное, жадное. Когда Шейн чувствует, как Илья прижимается ближе, он снова тихо стонет и подается навстречу. Илья осторожно отстраняется, но Шейна уже уносит — он тянется за ним, почти скулит и пытается поймать губы. Хватка на шее усиливается, и у Шейна сбивается дыхание. Он поднимает затуманенный взгляд на Илью. — Все еще хочешь? — тихо спрашивает оборотень, убирая волосы с его лба. Шейн прикусывает губу и с нежностью шепчет: — Да, все еще хочу. Илья кивает, негромко мычит, снова целует его коротко и мягко и отстраняется. Обхватив член ладонью, он уверенно направляет его в Шейна, прижимая бедро к своей груди. Они встречаются взглядами. — Ты скажешь, если это слишком, да? Шейн резко кивает, неосознанно задерживая дыхание в ожидании. Пальцы на ногах поджимаются, пульс бьется в ушах, тяжелый член подрагивает у живота. Сердце, кажется, где-то у горла. Потому что это не просто секс — хоть физически так и есть, — а что-то большее. Это «что-то большее» опускается на них тихо, как утренняя роса на траву. Илья наклоняется, закидывая ногу Шейна себе на плечо. Одной рукой упирается в кровать у его головы, а второй придерживает член.  Шейн осторожно берет его лицо в ладони, заставляя их встретиться взглядами, и нежно целует. Их лбы соприкасаются. Оба глубоко дышат. Пальцы у Шейна чуть дрожат — весь мир сужается только до них двоих. Во взгляде Ильи столько любви, что Шейну приходится моргнуть, чтобы сдержать внезапные слезы. — Дыши, Шейн. Расслабься. Шейн вдруг понимает, что не дышал какое-то время. Он выдыхает, чуть дрожа, и сознательно пытается расслабиться. Делает еще один глубокий вдох. Илья целует кончик его носа. — Хороший мальчик.  От этой похвалы становится тепло, как будто его обняли. Шейн на секунду отвлекается и в этот момент чувствует, как Илья начинает медленно входить. Оборотень внимательно следит за его лицом.  Он хорошо растянут, и Илья легко проскальзывает внутрь, но отверстие все равно слегка жжет, когда головка касается входа. Шейн зажмуривается, пытаясь дышать ровно, но все равно выходит резко — слишком много ощущений одновременно.  Илья стонет, и Шейн открывает глаза — у него на лице почти болезненное выражение, губы сжаты, взгляд скользит вниз, туда, где они соединены. Илья входит глубже, и у Шейна вырывается тихое «Блядь». — Все хорошо? — мягко, но напряженно спрашивает Илья, продолжая медленно двигаться. Шейн рассеянно кивает. Боже, сколько там еще? Шейн отлично знал, что у Ильи большой, чувствовал его тяжесть на языке, когда он проникал глубоко в его горло, но сейчас все иначе. Будто он подстраивает его под себя. Шейн отдаленно думает, что уже никогда не будет прежним. — Слова, Шейн, — напоминает Илья, потому что он все еще молчит. Они оба тяжело дышат. Нога, которая не на его плече, обвивается вокруг талии. — Да, блядь, пожалуйста, — выдыхает Шейн, запрокидывая голову. С его губ срывается более громкий стон, когда Илья входит в него полностью одним плавным движением бедер и стонет. — Боже, — выдыхает Шейн. — Блядь, такой большой, — Илья усмехается и слегка двигается, дразняще покачивая бедрами, чтобы почувствовать, как отверстие Шейна сжимается вокруг него. С припухших губ Шейна срывается прерывистый стон. — Ммм, да, — довольно соглашается Илья. Грудь горделиво вздымается от подтверждения, что Шейну нравится его толстый член. Настоящий мужчина. Настоящий альфа. И теперь он заявляет права на то, что принадлежит ему.  Он наклоняется к его шее, целует, ведет губами выше — и снова ловит рот, уже жестче, глубже, сразу перехватывая поцелуй.  Шейн стонет ему в губы, тянет ближе, ногой обхватывает крепче — и от этого Илья заходит глубже, почти задевая простату. Илья отстраняется, и между их губами повисает нить слюны. Он тихо выдыхает, начиная медленно двигаться, и выводит круги бедрами, наблюдая, как тело Шейна сжимается вокруг него. Поворачивает голову и коротко целует щиколотку, лежащую у него на плече, а затем ставит руки по обе стороны от головы Шейна, нависая над ним. — Вот так, — выдыхает Илья тихо. — Так… И медленно выходит почти до конца. Шейн даже на секунду улыбается — приятно замечать, что его тоже переполняют чувства. Но улыбка тут же сменяется сдавленным стоном, когда Илья резко двигается вперед с влажным шлепком и сразу задает жесткий, быстрый темп.  Шейн не сдерживается, закатывая глаза от удовольствия, и подается навстречу движениям. Илья рычит, вбиваясь снова и снова, каждый раз точно попадая в простату. Ногти Шейна впиваются в спину Ильи, царапая кожу, пока он трахает его, как животное. Кем он и является. — Боже… — задыхается Шейн. Ему кажется, что он чувствует член Ильи даже в горле. Слова теряются — остаются только вздохи и стоны. Он чувствует себя таким переполненным… Толстый член Ильи проникает так глубоко, трахая страстно и жадно.  Его тело будто оголенный нерв. Он остро ощущает каждое движение, каждый толчок, каждый шлепок яиц Ильи о его задницу. Оборотень нависает над ним: пот блестит на ключицах, цепочка бьется о грудь, брови нахмурены, пока он входит в Шейна так, будто от этого зависит его жизнь.  Член Шейна с каждым движением ударяется о живот; смазка стекает, оставляя влажные следы на простыне. Илья вообще перестает говорить на английском, возвращаясь к заводским настройкам. Из него вырываются только рычание и глухие стоны, пока он двигается жестче внутри Шейна, с каждым толчком сдвигая его все выше по кровати.  Нога на его плече дрожит, потом соскальзывает с мокрой кожи — и в следующую секунду Илья переворачивает его так легко, будто он ничего не весит. Большие руки подхватывают его под бедра, приподнимая их вверх. Шейн тут же опирается на локти, чувствуя головокружение от смены позы и угла.  Илья не медлит — одним движением резко входит снова и задает быстрый ритм. Шейн срывается на крик и почти падает грудью на кровать. Он лежит лицом вниз, но железная хватка Ильи удерживает его за бедра, не давая опуститься — так, как ему нужно. Спина у Шейна выгибается сама собой.  Резкий шлепок по ягодице — и Шейн срывается на громкий, отчаянный стон. Он уже почти не держится: дыхание сбивается, слюна стекает на простыню, взгляд мутнеет. Пальцы сжимают ткань, пока Илья продолжает двигаться внутри. Тихие сбивчивые «а–а–а» тонут в звуках мокрой кожи и рычании Ильи. Шейн вдруг понимает, что это он издает эти жалобные звуки; его глаза беспомощно закатываются.  В этой позе Илья достает еще глубже, касаясь простаты, и с приглушенными стонами втрахивает Шейна в матрас.  Пальцы Ильи впиваются в его поясницу, челюсть напряжена, зубы сжаты — он смотрит, как тело под ним каждый раз откликается на все его движения. Рука скользит по бедру, по талии — медленно, как будто запоминая. И в какой-то момент он просто срывается. От человека в нем почти ничего не остается — только чистый инстинкт, желание удержать, сделать своим. — Мой, — рычит Илья. На секунду останавливается, прижимается сильнее, и Шейн громко стонет. — Блядь, твой. Илья... — Да, Ильи, — глухо отвечает он и снова двигается, не сбавляя темпа. Ему безумно нравится, как имя звучит из уст Шейна — с откровенным удовольствием. Удовольствием, которое только Илья может ему дать. Шейн красивый. Всегда красивый, но сейчас особенно. Под теплым светом видно, как напрягается его спина. Голова прижата к подушке, задница приподнята — он полностью под Ильей. И это потрясающе.  Шейн прямо там, где Илья хочет его видеть. Там, где должен быть. Под ним. Принимающий все, что Илья ему даст. Илья чувствует, как узел набухает еще сильнее, и мысль о том, чтобы заполнить Шейна его спермой, только подстегивает, заставляя двигаться с большей силой. Он смотрит, как тело сжимается и дырка блестит от смазки каждый раз, когда он выходит и снова толкается вперед. Мысль о том, чтобы заполнить Шейна своим семенем, тянет за собой другие. Он представляет Шейна с круглым животом и бедрами, с его волчатами внутри. И неважно, что биологически это невозможно. Илья уже давно потерял связь с реальностью и думает только об одном: заполнить его и сделать своим самым простым животным способом. От этой картинки в голове он рычит. Шейн с раздутым животом, полный спермы, насаживается на его узел. Он бы не позволил Шейну слезть с него, держал и не отпускал, даже засыпая. И он уверен, что сможет. Он мужественный, сильный альфа в расцвете. А Шейн принадлежит ему. — Я заполню тебя… Своими щенками, — рычит Илья, тяжело дыша. Он срывается на глухой стон, когда отверстие Шейна сильнее сжимается вокруг члена, и буквально наваливается сверху, вдавливая Шейна глубже в матрас.  От нового угла у Шейна плывет перед глазами — он почти распластан по кровати, только бедра приподняты, и от ощущений его накрывает с головой. Илья прижимает его сильнее, и это наконец дает нужное трение, которого Шейну так не хватало. От обещания Ильи он почти давится стоном. От одной мысли о том, что Илья мог бы заполнить его своими щенками, по телу проходит жар. У него на секунду плывет перед глазами — и от положения, и от слов, которые Илья не перестает шептать. — Заполню тебя своей спермой. Буду держать так. С нашими щенками, — рычит он ему в ухо. Он совсем близко, почти нависает над ним, цепочка холодит кожу на шее. Шейн лежит, повернув голову, чтобы слышать его. — Да, да, хочу этого… — почти кричит Шейн, когда Илья сжимает его затылок и сильнее вдавливает в матрас лицом, удерживая, не давая никуда деться — как будто бы Шейн смог.   Хватка тяжелая, собственническая. Она снова напоминает, какой Илья большой и сильный. Как заполняет собой дверной проем, как нависает над Шейном, даже если они почти одного роста. Один его взгляд уже держит в напряжении — всегда пронзительный, подмечающий детали. Как большие руки направляют Шейна туда, куда ему нужно. Как он нежен, когда они спят, и как может жестко брать Шейна, как тому нравится. — Хочешь моих щенков? — рычит Илья. Шейн пытается кивнуть, но не может из-за ладони на затылке, поэтому просто сбивчиво бормочет ответ. От самой мысли — что он только для него, что тот может делать с ним, что хочет, брать его, заполнять — у него будто совсем выключается голова. — Да, черт, хочу твоих щенков. Хочу твою сперму. Пожалуйста. Давай… Заполни меня, — слова срываются и путаются. Шейн обрывается на сдавленном стоне, когда Илья надавливает на живот ниже пупка. Шейн чувствует, как глубоко Илья в нем, что это даже видно снаружи. Илья нажимает сильнее, и от этого ощущения — сразу и внутри, и снаружи — у Шейна просто выбивает все мысли.  — Будешь полный. Весь мой, — рычит Илья ему в спину. Слова тонут в звуках шлепков. Его движения жесткие, и Шейн чувствует, как узел становится еще более плотным, касаясь отверстия. Слова звучат глухо, но он их слышит. И чувствует это. И этого оказывается достаточно. Он срывается. Его переполняет ощущениями от руки Ильи, члена, безжалостно трахающего влажное растянутое отверстие. Он как будто везде — не просто берет то, что ему нужно, а владеет, держит, любит.  Напряжение, которое все это время только нарастало и держало его на грани, пока Илья трахал его, наконец отпускает — и Шейн кончает без прикосновений, со стоном в подушку.   Ноги дрожат. Он задыхается, пытаясь вдохнуть, слюна вытекает с уголков губ. В ушах звенит, взгляд мутный, мысли будто уплывают куда-то далеко. Он с трудом моргает, пытаясь сфокусироваться, но перед глазами все еще мелькают звезды. Шейн постепенно начинает приходить в себя, распластавшись по кровати, только Илья все еще удерживает его бедра. Рука на затылке уже исчезла — Илья снова выпрямился.  Тело Шейна дергается от каждого толчка. Илья стонет от мысли, что Шейн кончил только от его члена, и начинает двигаться быстрее. Илья начинает медленно, но настойчиво проталкивать узел внутрь, подаваясь бедрами вперед, позволяя Шейну постепенно привыкнуть и подстроиться под него. Он смотрит, как отверстие растягивается еще сильнее, будто завороженный.  Шейн слабо тянет руку назад и тихо стонет в простыню. Бедра дергаются и пытаются уйти от постоянных толчков, но Илья каждый раз притягивает его обратно. Шейн чувствует себя выжатым, как лимон; в голове туман. Удовольствие становится болезненным, покалывающим, будто бьет током. Он на ощупь ищет руку Ильи, и тот сразу ловит его ладонь. Шейн сжимает ее — и этого достаточно. Илья понимает.  Он замедляется и останавливается, наклоняется и мягко целует его в плечо, потом в костяшки пальцев, не отпуская руку. Проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони.  Потом осторожно переворачивает его на спину. Шейн смотрит на него снизу — взгляд уплывший. Илья замечает следы спермы на его животе и проводит по ним пальцам, подносит ко рту и слизывает, тихо мыча. Шейн приподнимает руки, и Илья сразу подается к нему. Он целует его — сначала плечо, потом скользит выше к губам. Втягивает в мягкий, спокойный поцелуй. Илья гладит его по щеке и снова медленно входит. Шейн резко вдыхает, приоткрывая губы, и мужчина сразу углубляет поцелуй. — Ты хорошо справляешься, малыш, — тихо говорит Илья. Голос хриплый после рычания. Он двигается медленно, покачивая бедрами, и Шейн обвивает его талию ногами.  От этих слов и тона Шейн чуть сжимается, будто стесняется, но Илья берет его за подбородок, не дает отвернуться. Он накрывает его собой полностью — грудь к груди, кожа к коже, — и они дышат друг другу в губы. — Все нормально? — мягко спрашивает Илья, наблюдая за тем, как у Шейна тяжелеют веки и он медленно переводит взгляд на него. Шейн резко выдыхает, чувствуя давление у отверстия, и кивает. Но этого оказывается недостаточно. — Словами, Шейн. — Д-да… — хрипло выдыхает Шейн. — Хочу… хочу твой узел, — бормочет он, дрожащими пальцами проводя по щекам Ильи. Он тихо ругается себе под нос и входит глубже, и Шейн тут же срывается на стон. — Хороший мальчик, — говорит Илья. Рука с подбородка переходит на челюсть, большой палец прижимается к уголкам губ. — Тогда я дам. После этого он начинает двигаться сильнее, коротко, жестче. У Шейна дрожат ресницы, губы приоткрываются на сбитом вдохе, из них вырывается тихий, жалобный звук. — Такой хороший, — хвалит Илья, целуя его в уголок губ. Шейн чуть поворачивает голову навстречу, и Илья втягивает его в глубокий, жаркий поцелуй, от которого он тает.   Пока Шейн отвлечен, Илья подается вперед и входит в него с узлом, вдавливается глубже. Шейн глухо вскрикивает прямо в поцелуй, впиваясь ногтями ему в спину. Грудь тяжело поднимается, глаза зажмурены — от давления, от того, как Илья сильно его заполняет. В голове пустота. Если бы он мог, он бы снова кончил, но вместо этого его тело только слабо откликается. Илья покрывает его лицо мягкими поцелуями, успокаивая. Двигается медленно, прижимаясь ближе, опускает голову к его плечу и глухо стонет от того, как тесно внутри. Шейн сжимается вокруг него, будто выжимая из него последние капли. Илья начинает двигаться коротко, медленно. Целует шею, проводит языком по следу от укуса. — Мм… блядь, Илья… — выдыхает Шейн. Глаза почти закатываются от ощущений. Он сильнее сжимает ноги и смотрит только на Илью, не замечая ничего вокруг. — Так хорошо… — тянет Шейн, одновременно устало, но в эйфории. Илья кончает именно так, глядя на него. На его веснушки, покрасневшие щеки, темные глаза — большие, как у олененка, мягкий изгиб губ, дрожащие ресницы. Он бы не хотел никак иначе. Илья стонет, дергается вперед, и заполняет его. Шейн стонет в ответ — от ощущения переполненности и тепла внутри. Этого много. Слишком много. Шейн чувствует, как сперма начинает вытекать, несмотря на то, что узел еще внутри. Илья резко вдыхает, когда Шейн сжимается вокруг него, тяжело дышит, подаваясь вперед еще пару раз, пока все не заканчивается. Илья тяжело опускается на него, утыкается носом ему в шею, целует и глубоко выдыхает.  Пальцы Шейна зарываются в кудри, глаза чуть приоткрыты. Он все еще чувствует Илью внутри, чувствует, как он наполняет его до краев. Постепенно Илья расслабляется. Он аккуратно переворачивает их на бок, закидывает его ногу себе на бедро, одной рукой держит за голову.  Шейн довольно мычит, прижимается еще сильнее — и оба шипят, когда движение отдается внутри. Илья цепляется за его бедро, удерживая. — Осторожно, не двигайся, — тихо говорит он, проводя пальцем по его носу. Шейн устало приваливается щекой к его руке под головой, чуть поворачивается и оставляет там короткий поцелуй, потом сонно смотрит на Илью. — Когда он ослабится? — бормочет он, почти сдаваясь и закрывая глаза. Он окончательно выжат: от силы, с которой Илья его взял, и от переизбытка ощущений. Шейн чувствует себя почти невесомым, как будто плывет, пока Илья ласково водит пальцами по его спине. — Не сейчас. Немного подождать, — отвечает Илья. Он касается носом его носа и наклоняется, чтобы поцеловать. Шейн тихо мычит в ответ. Поцелуй медленный, ленивый — им некуда спешить. Он то углубляется, то превращается в короткие, мягкие касания губ. Шейн проводит пальцами по его бокам, когда Илья чуть отстраняется. — Это значит, что ты не сможешь меня трахнуть еще раз? — сонно спрашивает Шейн с едва заметной дразнящей улыбкой. Он приоткрывает один глаз и видит, как Илья на секунду удивляется, а потом его губы трогает усмешка. Взгляд теплый. — Ты думаешь, я закончил? — спрашивает он. И сразу дает понять обратное — прижимается ближе, от чего у Шейна сбивается дыхание и губы сами приоткрываются в тихом стоне. — Я возьму тебя еще много раз. Ты пожалеешь, что спросил, — шепчет он, слегка прикусывает нижнюю губу и отпускает. Дыхание Шейна сбивается. Он смотрит уже намеренно — медленно моргает, взгляд становится темным, вызывающим. Понимает, что провоцирует. Но ему это нравится. — Докажи. Больше ничего говорить не нужно. Илья с рычанием притягивает его к себе и жадно целует. Подтягивает его ногу выше, удерживает под коленом и резко подается вперед. Шейн тихо стонет. Он заполняет Шейна до конца, последними каплями — будто оставляет обещание и метку. Как напоминание о том, в чем Шейн посмел сомневаться.  

***

Чуть позже Шейн сидит у озера и любуется закатом, пылающим оранжевыми и розовыми красками. Птицы широко раскидывают крылья и медленно плывут по небу. Легкий ветер шуршит в листьях, касается его лица и тут же стихает. Шейн прикрывает глаза.  Вокруг тихо и спокойно, как он и любит.  Но чего-то не хватает. Прикосновение к плечу заставляет поднять взгляд. Шейн улыбается: вот он.  Илья возится с пледом и аккуратно укутывает его, а потом садится рядом — так близко, что их бедра соприкасаются. Он дует на горячий травяной чай в кружке, чтобы остудить, а затем передает ее Шейну.  Шейн подтягивает плед так, чтобы укрыть и Илью, прижимается ближе, грея руки о кружку.  Мужчина обнимает его за плечи, целует в макушку и утыкается щекой в его волосы.  Они вместе смотрят на озеро: на рябь воды, на птицу, скользящую по поверхности, на то, как цвета неба ложатся на линию горизонта.  Шейн тихо выдыхает и проводит рукой по груди Ильи, чувствуя ровное биение сердца под пальцами. Они молча сидят так какое-то время и просто наблюдают, как день медленно переходит в ночь. Телефон Шейна весь день вибрировал от сообщений мамы. Он мельком видел их и понял, что она что-то придумала. Но открывать не стал. Не сейчас. Шейн медленно поднимает голову с плеча Ильи и смотрит на него. В свете уходящего солнца Илья кажется почти золотым. Ресницы переливаются, голубые глаза смотрят мягко. Шейн наклоняется и мягко целует его. Их носы соприкасаются. Его ладонь остается на груди Ильи, прямо над сердцем. — Я тебя люблю, — тихо говорит Шейн. В этих словах — весь мир. Потому что Илья для него — все. И даже больше. Все, о чем он всегда робко мечтал. И даже не думал, что сможет получить. Волк в его дворе. Человек в его сердце. Рука поднимается, проводит по его уху, потом опять ложится на грудь. Илья нежно улыбается. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он. Раньше Илья не знал этого слова. В волчьей жизни его не было. Как и, вероятно, до нее. И Шейн тоже никогда не говорил его вслух. Впервые Илья услышал это слово по телевизору. Там его сказали легко, почти не задумываясь. Но позже, оставшись в одиночестве, он сам набрал его в телефоне Шейна и прослушал значение. Ответ был довольно расплывчатый. Не совсем понятный. Тогда в один из вечеров Илья предложил посмотреть не очередной боевик, а фильм про любовь. Шейн удивился — раньше Илью интересовали только стрелялки и спорт, — но все равно согласился.  Илья смотрел, не отрываясь, пытаясь понять, что же значит любовь. Потом начал смотреть еще. Учился даже писать это слово, чтобы находить такие фильмы самому. Смотрел эти фильмы, пока Шейн спал, всегда возвращаясь в постель до того, как он проснется. Смотрел, когда Шейн встречался с родителями. Иногда сразу перематывал к концу — туда, где люди снова находят друг друга. Слушал внимательно, пытаясь понять, что для них значит любовь. Постепенно начал осознавать, но не до конца. До того утра. Шейн смеялся из-за черники: — Она огромная, ты посмотри, откуда вообще такая? Что они туда добавляют? Это какая-то черника на стероидах, Илья, смотри! Он держал ягоду между пальцами и смеялся, глаза щурились от улыбки. И в этот момент Илья окончательно понял. Любовь. Чувство оказалось таким знакомым, таким простым, будто оно всегда было там. Просто теперь для него появилось слово.  Для того, что он чувствует каждый раз, когда думает о Шейне. Когда смотрит на него. Когда знает, что он рядом. Когда просто обнимает его. Он понял, что волк знал раньше него — шел к этому чувству, пока не нашел Шейна. Потому что любить его — это естественно. Будто так и должно быть. Будто все, через что он прошел: все дороги, повороты, тяжелое прошлое, — вело к нему. — Я люблю тебя, — повторяет Илья. — Я люблю тебя, — с улыбкой отвечает Шейн. Они целуются и прижимаются лбами. Закат медленно тает у них на глазах. Остаются только их силуэты и дыхание. Они улыбаются одновременно и касаются друг друга легко, почти невесомо. Любовь ощущается тихо — почти как вздох, как легкий ветер в волосах. Глядя на Илью, Шейн понимает: мир может подождать. Хотя бы немного. Потому что ему нравится эта тишина. И особенно — рядом с ним. Все остальное потом. Пока есть только они. И этого достаточно. Илья обнимает его крепче. Они вместе провожают закат: солнце медленно уходит за горизонт, оставляя на небе нежные краски. конец