Точка

      Напротив остановилось такси, водитель выгрузил из багажника кучу покупок, из салона выбралась миниатюрная старушка и попыталась унести все сразу. - Вам помочь, миссис? - Не откажусь. Я перетаскал пакеты к крыльцу и был вознаграждён апельсином. - Не видела тебя здесь раньше, малыш. - Я... Я не отсюда. Я... Ищу один дом. - О, милый, ты по адресу! Я живу тут уже полвека и знаю всех! - Осенью восемьдесят шестого года на этой улице преступник убил мужа и жену и поджег дом. Об этом писали в газетах. - О, боже! Помню ли я? Конечно, помню! От взрыва у меня вылетели окна! Дом сгорел полностью, я молилась в ужасе, чтобы пожар не перекинулся дальше, осень была сухая, а день ветреный... Вот, ровно напротив моего дома, видишь, между номерами одиннадцать и пятнадцать! - Но тут ничего нет... - Вот именно... Спустя несколько дней приехала строительная техника, убрали мусор, выровняли землю. С тех никто ничего не построил, не знаю уж, почему - может, проблемы с наследниками или с банком, или риэлторы до сих не смогли продать землю... Какое счастье, что у этого чудовища остался кусочек души, и он не сгубил малыша! - А вы... Знали погибших? - Ну как знала... Здоровались. Такая милая пара. Он - высокий, статный, она - как статуэтка. Хрупкая, изящная, рыженькая. Заехали сразу после свадьбы, а потом не стали с ребеночком тянуть, молодцы такие. Кто же мог представить себе? А ты... Ты почему интересуешься? - Я... Я... Это мой кузен... В семье не любят обсуждать эту тему, и... - О, господи! С ним все в порядке? Он живёт у родных? - Да. - Вот это прекрасная новость, вот уж спасибо тебе! Дети любопытны, это нормально, нормально... - До свидания, спасибо, что рассказали! - До свидания, милый, храни тебя бог!       Я вернулся домой, не чувствуя ног, и даже не столько из-за проеханных миль, сколько от чувства, что меня обманывают уже много лет. Всё, что мне говорили, оказалось ложью. Всё, во что я верил, отчаянно желая, чтобы это оказалось неправдой, оказалось неправдой. Ничего никому не говоря, я дождался субботы. Дарсли, как всегда, уезжали за покупками, в развлекательный центр и ресторан. По словам тёти, все фотографии и документы сгорели, и ей пришлось потратить чуть ли не полжизни, чтобы выправить мне новое свидетельство и ещё тысячу необходимых бумажек. Замирая от ужаса, я устроил в их спальне обыск, то и дело выглядывая в окно. Руки дрожали, в голове роились десятки вопросов. Я вдруг понял, что не знаю, какие на самом деле документы нужны человеку. Как родственник может забрать себе чужого ребёнка, и какие права есть у них обоих? Как одни люди наследуют другим людям? Если родители купили дом в ипотеку, значит ли это, что я должен банку? А если не в ипотеку, откуда у них столько денег?       Стало ясно - мне нужен юрист. Или... Мне самому нужно стать юристом. Адвокатом. По уголовным делам. Защищать людей и, может даже, распутывать сложные случаи прямо в зале суда, добиваясь освобождения невиновных из-под стражи. И узнать всё о родителях, и... Жаль, отомстить уже некому...       Старый фотоальбом был упрятан так глубоко, что я нашёл его уже отчаявшись. С картонных страниц на меня смотрели незнакомые люди, преимущественно с фамилией Эванс, а примерно с середины появились две девочки, постарше и помладше, брюнетка и рыжая, Петуния и Лилия. Тётя и мама. Они росли и менялись, такие неуловимо похожие и в то же время отчётливо разные. Последнее фото мамы в свитшоте "Джон Джей" было подписано "Колледж!". Снизу и сбоку виделись ещё какие-то буквы, мелкие и неразборчивые на зернистом фото. Осень, самое начало; солнце такое яркое, что рыжие блики на длинных прядях слепят глаза. Девушка красива и счастлива и улыбается так искренне, что я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Судя по дате, до моего рождения оставалось гораздо больше пяти лет, а это значило, что родители либо обзавелись наследником не сразу после колледжа, что не билось с рассказами дяди о ненормальных, либо успели закончить университет, что не билось со словами тёти о ничтожных.       Я пролистал альбом до конца, но там осталась только Петти с родней и множество красноречивых пустот. Я украл фотографию, решив, что спрячу её скрученной в рейлинге вешалки и поклялся, что стану юристом, чего бы мне это не стоило. Прибрался и ушёл к себе. Долго сидел в оцепенении, чувствуя, как жжёт глаза, но слёз не было. Не было ни злости, ни ненависти, только всепоглощающее желание спланировать свою жизнь на ближайшие годы и придерживаться плана любой ценой.       Следующий же день новой жизни, начавшейся сразу в воскресенье, ознаменовался стычкой с соседскими полудурками. Сбежать мне удалось, а убежать - нет, в боку невыносимо закололо и пришлось сбавить темп. Встреча закончилась тумаками, синяками и порванной одеждой. Вернуться незаметно, переодеться и зашить прорехи не вышло, всё семейство столпилось в холле, встречая Марджори Дарсли, дражайшую сестрицу дядюшки Вернона. Мне сходу поставили с пяток диагнозов, и всё бы ничего, если бы страстная собачница "Мардж" не соединила в одном предложении словосочетания "дурная кровь", "бракованная сука" и "Лили Поттер". Меня просто порвало, я орал в голос, был оттащен за ухо в свою кладовку и посажен под домашний арест до третьего пришествия.       Прорыдался, заодно и за вчерашнее, до ломоты в висках, и добавил в свой виш-лист физическую форму и психологическую устойчивость.       Как бы мне не нравились шахматы, я оставил их и перешёл на баскетбол, заставив тренера скептически ухмыльнуться. Быстро бегать и высоко прыгать - очень полезное умение для одиночки, подумал я, и, в-общем, не прогадал. Помимо работы с мячом мы непрерывно ишачили над нашей ОФП, и первые месяца три я буквально умирал, а потом вдруг понял, что пробежать пару миль - совсем несложно, а отжиматься можно и дома.       К концу года, когда мы научились худо-бедно не только бросать друг другу мяч, но и немножко думать в процессе хаотичных прыжков по паркету, я осознал, что влюбился. Влюбился в игру, где важны не только рост, прыгучесть и меткость, где важно ещё и думать, и думать быстро. Необыкновенное чувство: время затормаживается и растягивается, игроки движутся так медленно, что ты успеваешь окинуть взглядом всю площадку. Мозг дорисовывает цветные стрелочки, зелёные и красные. Вот Финниган у трехочковой дуги выпрыгивает вверх и хочет показать тебе, что открыт, но не видит защитника соперников, подобравшегося вплотную. Тут пара, там пара, и на тебя самого надвигается массивное тело. И ясно, что ты успеешь отдать мяч или попытаться забросить его в корзину до того, как тебя собьют с ног, и надо только решить, или-или. Ударить мячом об пол, оторваться от корта и взмахнуть кистью. И тут же скорость возвращается к норме, здоровяк Гойл совершенно случайно задевает тебя всем собой и вы летите вниз, а мяч закручивается над головами, неподвластный больше никому; удар, боль и торжествующие вопли, означающие попадание. Адреналин оживляет, и вот ты уже скачешь козликом, обнимаясь с командой, а Ролли Хук улыбается и одобрительно кивает головой.       Чуть позже я познал прелесть стритбола, быстрого, жёсткого и беспощадного. В нем ценились не только и не столько высокий прыжок и точный бросок, сколько способность играть, сжав зубы. Играть, несмотря ни на что, с любыми соперниками и в любых условиях.       Надпись "Джон Джей" означала "Колледж уголовного правосудия имени Джона Джея", и моя цель обрела конкретный нью-йоркский адрес. Единственное, что меня смущало - деньги. Почти четыре штуки, умножаем на четыре года, итого шестнадцать, плюс всякое-разное. Несмотря на то, что я мог претендовать на максимальную скидку, а затем и на стипендию, обучение не было бы полностью бесплатным, взять хотя бы сраные 1364 доллара в год на учебники и прочие пособия. Как ни крути, придётся просить у опекунов, а если они не дадут?       Немного попсиховал и успокоился. Мне ещё учиться и учиться, и, возможно, со временем я найду нужные аргументы. Тесты сами себя не сдадут, и эссе само себя не напишет, а это значит, что надо пахать. У меня не будет репетиторов и второго шанса, баллы должны быть заоблачными, мотивационное письмо выдающимся, а рекомендации начертаны кровью и пропитаны слезами гордости всего педагогического состава.       Школьное время осталось в памяти сплошной непрекращающейся попыткой впихнуть в себя как можно больше знаний. Дома я молча выполнял всю порученную работу и старался не вестись на провокации, глубоко дыша и вспоминая скрученную в трубочку фотографию. Причину для скандала любой из Дарсли мог извлечь буквально из воздуха, но больше всего их задела щеколда, которую я поставил изнутри своего кубрика. Простейший механизм перевернул привычный уклад с ног на голову: уже не они прогоняли меня с глаз долой, оставляя за собой право распахнуть дверь в любой момент, чтобы проверить, ровно ли стоят их швабра, грабли и лопата; это я уходил от них, поднимая мост и захлопывая ворота. Скандал тянулся месяца три, измотав обе стороны, но я одержал вверх. Не сойти с ума ни тогда, ни после мне помог спорт, а ещё чудо, случившееся со мной в одиннадцатый день рождения.       Обычный вторник, каникулы; для Донни - возможность неограниченно жрать и гулять, для меня - возможность не тратить время на физическое перемещение в школу. За ужином тётя поставила на стол магазинный торт, я задул традиционную одинокую свечу, загадав привычное уже желание стать студентом JJ, подцепил лопаткой самый большой кусок и, проигнорировав бешеный взгляд кузена, не торопясь, не сутулясь и не чавкая съел его целиком.       Божественно!       Чинно поблагодарил, пообещал вымыть посуду позже, дабы не мешать трапезе и удалился в добровольное изгнание. Через полчаса покинул свой монастырь и вернулся на кухню, прибраться, выпить ещё чая, а потом окончательно засесть за исторический роман. Да, за роман, на одних учебниках можно крышей поехать, а мне моя кровля нужна в идеальном состоянии. Краем уха я слышал звонок во входную дверь, какой-то топот и шуршание, бубнеж и тонкие попискивания тётушки. А потом ко мне постучали. Не ломанулись, не бухнули и не поскреблись, а три раза стукнули костяшками пальцев. Лёгкое раздражение от того, что меня отрывают от интересного чтива сменилось любопытством, я прижал раскрытую книгу к груди и открыл дверь.