Точка

      Выйдя из банка, я зашёл в первое же кафе и попросил травяного чая и десерт. Дождался заказа и вскрыл конверт трясущимися руками.       "Наш дорогой, драгоценный, обожаемый, любимый сыночек! Надеюсь, ты никогда не прочитаешь это письмо, и наша жизнь сложится так, как мы мечтали. Несмотря на некоторые неприятности у Джеймса, мы полны оптимизма, и это письмо просто подстраховка, на которой настоял Сайрус. Он очень обеспокоен ситуацией, и мы не стали с ним ругаться.       Итак, если ты читаешь письмо, то мы не вместе. Я не могу представить себе это, вся моя жизнь сейчас, да и жизнь твоего папы крутится вокруг тебя, наше солнышко. Именно ты - наше самое большое достижение и счастье. Ты заснул на руках Джеймса, и он сидит и ждёт, пока я допишу. Я правда не верю источникам Сайруса и надеюсь в скором времени разорвать это письмо на клочки и забыть навсегда.       Мы каждый день думаем о том, каким ты станешь. Красивым, умным и целеустремленным, безо всякого сомнения. Красивым - в папу, умным - в меня (ха-ха), целеустремленным в нас обоих. Ты так серьёзно собираешь пирамидки и сортеры, что, несомненно, сумеешь достичь всего, чего пожелаешь.       У нас есть некоторые средства. Наследство семьи Эванс мы поделили с Петти, и каждая из нас приобрела дом. Семья Джеймса сделала нам на свадьбу шикарный подарок. Кроме того, мы сами работаем, пусть я сейчас большую часть времени с огромным удовольствием провожу с тобой. Ниже - реквизиты и пароль доступа к счету в банке на Каймановых островах (это тоже идея Сайруса).       Любим тебя безмерно, малыш, твои мама и папа. P. S. Постарайся не иметь никаких дел с Александром Пирсом. Кажется, он не тот, за кого себя выдаёт"       Кроме письма, в конверте лежала полароидная фотография: молодой мужчина в очках сидит на диване со спящим щекастым малышом и улыбается тому, кто держит камеру. Ручкой снизу подписана дата, 27.10.86, и нарисованы два пересекающихся сердечка.       Я пил и ел, не чувствуя вкуса и прикусывая то язык, то щёку. В носу невыносимо щипало, а в голове бились друг о друга вопросы. Почему? За что? Как? Зачем? Кто? А тётя? А дядя? Остаток дня и почти всю ночь я пролежал на кровати, глядя в потолок и на два снимка. Подумать только - я мог бы жить, как Эмма, в любви и заботе. Меня бы целовали и обнимали, и всегда были бы на моей стороне. Может быть, у меня была бы сестра или брат. Или и сестра, и брат.       Но... Не сложилось. Зато теперь я могу доучиться, не влезая в долги, особенно к Пирсу. Просто заплатить за себя, и всё. А потом открыть собственный офис и даже нанять подругу, если её не переманят маститые конторы. И обязательно несколько часов в неделю тратить на бесплатные юридические консультации для тех, кто не может их себе позволить.       Попасть в квартиру на экскурсию получилось не сразу, пришлось пройти квест по замене старого металлического ключа на электронный. Консьерж с военной выправкой просканировал нас сверху вниз и обратно, особое внимание уделив моим потертым кедам, и объяснил, как пользоваться лифтом, открывающимся сразу в прихожую. Вид с двадцатого этажа на Центральный Парк был потрясающим, сама квартира - относительно небольшой: холл, кухня, гостиная, две спальни и два санузла. Правда, площадь каждого отдельного помещения впечатляла, но от яркого и старомодного дизайна через пять минут заболели глаза. Здесь хотелось чего-то простого и строгого, чтобы стены не давили, а растворялись в воздухе и свете. Мы бродили, потрясённые, не решаясь ничего коснуться, а потом я всё же смог сформулировать мысли в более-менее связное предложение: - Это словно взятка. Словно я их предаю. Продаю. Обмениваю вот на это всё. - Это искупление. Кроме того, если допустить, пусть даже долю процента... - Ты веришь в сказки? Я верю в наркотики. - Подожди. У юристов по уголовному праву возникли проблемы, такие, что они выводят из страны деньги и пишут прощальное письмо. Буквально через несколько дней лучший друг всех убивает, всё сжигает... А что, если его подставили? - Чисто теоретически такая возможность есть. Но сама подумай, насколько она велика? Они только начинали карьеру, и сразу не угодили какому-то жуткому мафиозному синдикату? - Мы никогда не узнаем деталей, но мы знаем самое главное. А главное то, что Лили и Джеймс были хорошими людьми и любили тебя, и никогда бы не оставили по своей воле. - Да... Но мне всё равно не по себе. - Это нормально.       Мы постояли, обнявшись, а потом спустились вниз полюбоваться автопарком. Под пыльными чехлами молча простаивало чёрное трио самых пафосных тачек середины восьмидесятых: огромный гроб Джип Гранд Вагониэра, кабриолет от немецких мастеров пятисотой серии и геометрично обрубленный, а потому смешной, пусть и быстрый Шевроле Камаро Ирокез. С машинами мне всё было ясно, я не собирался сидеть там, где сидел он, даже если бы фанател по ретро, но я и не фанател. Мне нравились плавные обводы и узкие, словно прищуренные, фары современных моделей.       В последний год колледжа некогда было даже чихнуть лишний раз. Я учился, как проклятый, разбирался с наследством и держал руку на пульсе каждого работника ремонтной бригады. Весной, наконец, переехал и купил машину. Хотел обычную жоповозку, но вкрадчивые голоса в голове уговорили потратиться, успокаивая тем, что старый автохлам у меня оторвали с руками за совершенно фантастические деньги.       "Выпендриваться, так по полной!" - подумал я, и на боках черного Форда GT появились молнии. Не стилизованные, а натуралистичные, разветвлённые, подсвечивающие мрак грозового неба зеленоватыми всполохами.       Потом мы пережили экзаменационный психоз, пафосность выпускного и грандиозную пьянку в трех актах, а затем я отвёз себя на Гавайи. Правда, лежать под пальмой с бокалом в руке мне надоело на вторые сутки, и всё оставшееся время я ходил под парусом, летал на гидроплане и с палками, обливаясь потом, вскарабкивался на местные горы. Покраснел, зачесался, облез, снова покраснел и, наконец, слегка потемнел. Приехал в гости к Эмме и её родителям с мешком экзотических фруктов в последней стадии зрелости, и мы весь вечер делали алкогольные смузи; я рассказывал о своих впечатлениях и стоически терпел насмешки женской команды: - Гарри, тебя хочется умыть!       Учёба в университете, без преувеличения, была самым лучшим временем по сравнению с предыдущими этапами моей жизни. Флэш-рояль на руках: мне искренне нравилась и теория, и практика. Слабых преподавателей здесь не водилось, но некоторые производили особенное впечатление. Не нужно стараться схватить любую подработку в ущерб занятиям. Вообще, насколько легче жить, когда твоя задница прикрыта со всех сторон некредитным жильём и нескромным пассивным доходом!       А ещё мы с Эммой влюбились.       Нет, не друг в друга, хотя, видит Бог, это было было бы лучшим решением небес. Но, поскольку высшим силам нет до нас дела, в ход идут гормоны, феромоны, психологические трансферы, семейные паттерны и хаос. В этой лотерее выигрывает тот, кому повезёт влюбиться в подходящего человека, а тот, кому не повезло, страдает в два раза сильнее, и сердцем, и умом.              Ронан Уизли был рыжим, слегка лопоухим и чуть полноватым, улыбка - обаятельная, глаза - добрые. На Эмму он запал при первой же встрече и ещё месяц мучительно краснел, багровел и заикался, не решаясь даже поздороваться, потому что всегда видел нас вдвоём. Потом те студенты, которые учились с нами в колледже, постепенно растрепали, кто с кем и почему, и Рон нашёл в себе силы представиться. Незлобивый, спокойный, из большой семьи, о которой мог болтать без конца, он собирался углубляться в корпоративное право. На первом курсе наши программы почти не различались, и как-то незаметно из пары мы превратились в тройку, а затем наше 1+2 переформатировалось в 2+1 с дальнейшей тенденцией к 2-1. Их отношения развивались, как по роману девятнадцатого века, без драм и провалов, степенно и правильно. С ухаживаниями, свиданиями и знакомствами с родителями. Эмма светилась, я радовался и даже немного завидовал.       Ну, и дозавидовался. Сглазил сам себя. Хотел любви и получил её столько, сколько не смог унести. И если раньше я часто задумывался, не влюблен ли, если дрочил на кого-то больше трех раз, то здесь всё стало ясно почти сразу, так быстро, что я даже помню себя за полчаса до того, как сердце сжалось и заболело, а мир потерял полюса, разболтанно и головокружительно крутанулся, не найдя привычных опор, а потом начал бешено вращаться вокруг новой оси.