Между светом и тенью

Озёрная гладь распростёрлась перед ним, чёрная и почти неподвижная. Ра-Шин стоял спиной к берегу. Полностью обнажённый, он казался частью ночи: тёмная кожа сливалась с тенями, но татуировки ярко светились, вырезая силуэт из густых вечерних сумерек. Узор на спине складывался в оскаленную морду — то ли зверя, то ли даэдра, — свет отражался в воде, дробясь в ленивой мелкой ряби. Зачем он сюда шёл, Ксан вспомнил не сразу. Взгляд, почти против воли, зацепился за контур широких плеч, скользнул вниз по упругим мышцам спины к узкой талии и ещё ниже, выхватывая детали жадно и по отдельности. Горделивая осанка. Крупные капли воды в ямочках на пояснице. Тягучие волны, бесстыдно облизывающие поджарые бёдра. Ра-Шин медленно обернулся. — Ты вовремя, — сказал он, держа в руке что-то узкое, блестящее, обвивающее запястье. Оно шевельнулось, отблеск татуировок скользнул будто по чешуе, и Ксан невольно шагнул ближе, пытаясь рассмотреть. — Это что, змея? Блестящая чешуйчатая тень выскользнула из пальцев и скрылась в воде. — Ага, — хрипло сказал данмер. — Укусила. — Да ты шутишь, — собственный голос звучал глухо. — Покажи. О сказанном он немедленно пожалел. Ра-Шин повернулся и положил ладонь себе на грудь. Пальцы — Ксан помнил, какие они горячие и твёрдые, — неторопливо скользнули по сияющему пятну татуировки на живот. Это выглядело так, будто он ласкал себя. Непристойно, порочно и откровенно развратно. Следовало отвернуться, не играть в его игры, не пялиться… Пальцы замерли на бедре, чуть ниже паха. Там, где на тёмной коже вспухли два глубоких прокола — следы от змеиных клыков. — Со смертью не шутят, — узкие губы тронула лёгкая, почти нежная усмешка. — Давай, Ксан. Спасай. — Ксандер. Когда ты уже это запомнишь… Не время спорить, но промолчать он тоже не мог. Упрямо поправил, зашёл в воду, преодолел разделяющее их расстояние за два шага и опустился на одно колено, стараясь смотреть только на укус. Проколы набухли тёмной, блестящей кровью. Кожа вокруг них приобрела фиолетовый оттенок и тоже чуть припухла. Совсем рядом с укусом извивалась сияющая линия татуировки, сама похожая на волшебную змею, подсвечивала крупные прозрачные капли воды. Одна такая капля скатилась вниз, и почему-то стало сухо во рту. Что делать дальше, Ксан знал только в общих чертах и нерешительно положил ладонь на мускулистое бедро. Оно оказалось твёрдым и горячим, влажным от воды. Чуть дрогнуло под пальцами. Высосать яд. Он просто должен высосать яд. Губы пересохли, и Ксан рефлекторно облизнул их, тщательно игнорируя донёсшийся до ушей вздох. Придвинулся, зажмурился — видеть Ра-Шина так близко было выше его сил — и накрыл губами ранки. И тут же обнаружил, что с закрытыми глазами всё воспринимается ярче. Острее. Солоновато-медный, тёплый и живой вкус крови, почему-то без ожидаемой горечи, смешался со свежим привкусом чужой кожи. Язык ощущал каждую неровность: края проколов, поры, рельеф мускулистого бедра, короткое подрагивание мышц. Запах грозовой свежести кружил голову. Внезапно на плечо легла тяжёлая, тёплая ладонь. Ксан дёрнулся — сделал больно? — но пальцы только скользнули по взмокшей шее вверх, на затылок, зарылись в волосы, и у щеки он ощутил явное движение. Это было что-то большое, раскалённое — жар отчётливо выделялся на фоне общей, явно повышенной температуры тела Ра-Шина. Это было уже слишком. Он резко отстранился, сплюнул кровь, тщательно прополоскал рот, намеренно растягивая время, чтобы отдышаться и успокоиться. И чтобы Ра-Шин тоже успел осознать, опомниться и отвернуться. Очень хотелось остудить пылающие щёки, причём плеснуть воды не только на себя, но Ксану казалось, что если он хоть как-то проявит кипящие эмоции, то не удержится и притопит этого невыносимого данмера. Хотя яд мог сделать это за него. Из прочитанного когда-то учебника первой помощи он помнил, что отсасывать отравленную кровь надо минут десять, но не мог с уверенностью сказать, сколько времени прошло, пока он… Прижимался губами к его коже, грубоватой и обветренной, но удивительно гладкой, без единого волоска… Ксан встряхнулся. Нарастающая тревога вытеснила всё неуместное, лишнее, придала сил, и он поднял голову. Конечно, Ра-Шин даже не подумал отвернуться. Возвышался над ним, нагой и возбуждённый. Его, похоже, ничто не смущало, и страдающим он никак не выглядел, разве что от неутолённого томления. — У всех умирающих возникает… подобный телесный подъём? — спросил Ксан. — Или это исключительно твоя реакция на чужое сострадание? — Адреналин, — маг невозмутимо повёл плечом. — Близость смерти. И ты. — Раз ты в состоянии шутить… — Ты ведь хотел меня спасти, — перебил Ра-Шин. — Давай. Закончи начатое. Возьми меня. Просто завали прямо тут, на берегу. Я не буду сопротивляться. Он развёл руки в стороны, и Ксан в этом жесте увидел одновременно мольбу, вызов и подношение. — Делай со мной всё, что захочешь. Я твой. — Сделаешь всё, что я скажу? — уточнил Ксан, выпрямляясь в полный рост и чувствуя, как неприятно липнет к телу мокрая одежда. Дождался кивка и скомандовал: — Выбирайся из воды и одевайся. Алые глаза, горящие негодованием, уставились на него, и Ксану показалось, будто он вернулся на несколько лет назад, в Морнхолд. Маленькая Лери боялась всего: никс-гончих, гуаров, даже безобидных нетчей, и, конечно, очень-очень боялась данмеров. Высоких, темнокожих, красноглазых. Пряталась за спину старшего брата, вздрагивала, когда слышала их резкие голоса. Ксану тоже было не по себе, но приходилось подавлять лёгкую внутреннюю дрожь, расправлять плечи, выше поднимать голову, чтобы казаться уверенным и бесстрашным. Ксан вырос, сестра выросла и давно перестала бояться, но когда Ра-Шин смотрел на него — точно так же, как в детстве, пришлось расправлять плечи и держать голову выше. И да, подавлять лёгкую внутреннюю дрожь, хотя он уже давно боялся куда более взрослых вещей, вроде дорожающей аренды. И всё же он едва слышно выдохнул, когда Ра-Шин развернулся и зашагал к берегу. К башне возвращались молча. Открыть рот и потребовать объяснений Ксану хотелось, но он подозревал: ничем хорошим это не закончится — он просто окончательно выйдет из себя, а бить раненого недостойно. Может, дело в укусе, — думал он, рассматривая едва заметную тропку, по которой шагал. Кто знает, что это была за змея и какой у неё яд. Вдруг он вызывает помутнение рассудка, а сам Ксан мог бы поменьше таращиться и быстрее оказать первую помощь. Думать о том, что он сам видел и чувствовал, моральных сил уже не нашлось, поэтому Ксан решительно взялся за дела: первым сел у костра, подкормил щепой угасающее пламя, разделил пополам почти остывшую кашу и потом, после ужина, так же решительно отодвинул котелок в сторону, стоило Ра-Шину за ним потянуться. Он старался быть справедливым. Несмотря на свою выходку и превращение помощи в какой-то фарс, Ра-Шин оставался пострадавшим, поэтому мыть посуду Ксан ушёл сам, предварительно набросив одеяло ему на плечи. Снаружи окончательно стемнело и ощутимо похолодало. Промокшая одежда не успела высохнуть, он подмёрз, пока спускался к озеру, и купаться совершенно расхотелось. Решив, что ополоснуться можно и с утра, он помыл котелок и ложки, снова набрал чистой воды — жертвам яда надо чаще пить. Когда он вернулся, Ра-Шин сидел у костра. Завернувшись в одеяло и нахохлившись, он напоминал большую угрюмую птицу и косился по-птичьи диковато. Впрочем, расшифровывать его странные взгляды было недосуг: Ксан разделся, разложил одежду поближе к огню, чтобы высохла, и завернулся в своё одеяло, мрачно обдумывая предстоящее дежурство. Обычно Ра-Шин с лёгкостью засиживался у костра допоздна, а Ксан так же легко вставал перед рассветом. Но заставлять укушенного мага дежурить казалось неправильным: после ужина немилосердно клонило в сон, и он пялился в костёр, не в силах заставить себя выбрать хоть что-нибудь. — Спи, — внезапно сказал Ра-Шин. — Я подежурю. Голос у него был обычный. Спокойный. Будто он тоже что-то там думал и для себя решил. Со вздохом облегчения Ксан вытянулся на одеяле. Усталость накатывала волнами, но мысль, в порядке ли Ра-Шин, не давала покоя, и он приподнялся на локте, поймал взгляд горящих, будто угли, глаз. — Укус не беспокоит? — Змея была не ядовитая, — Ра-Шин усмехнулся. — Я её сам изловил. — Что? Зачем? Услышанное не укладывалось в голове, зато вкус крови вспомнился так ярко, что Ксан снова почувствовал его на языке — чистый, с привкусом железа, без горечи яда. — Я сказал это, чтобы ты понял, имперец, — хрипловатый голос звучал ровно. — Я не отступлюсь. Так или иначе — ты будешь моим. Где-то вдалеке в озеро ударила молния, и Ксан увидел его невообразимо чётко: разворот плеч, вскинутая лохматая голова, голодный блеск глаз. Пошёл дождь, как Ра-Шин и обещал. Где-то с потолка закапало. Ксан пытался найти в себе злость, но не находил. Это был Ра-Шин. Злиться на него так же бесполезно, как протестовать против ливня. Он пытался найти в себе страх: то, что Ра-Шин говорил, звучало довольно зловеще, но вместо того, чтобы защищаться, драться, что-то там отстаивать, Ксану хотелось уронить лицо в ладони. А ещё — убедиться, что на разложенную для просушки одежду не капает. И поспать уже. — Ты невозможен, — наконец сказал он, кое-как разлепив пересохшие губы. — Впрочем, подозреваю, что именно это ты и хотел услышать. На одежду действительно не капало. Ксан вернулся обратно на лежанку, повозился, устраиваясь поудобнее, подтянул одеяло повыше. Его не отпускало чувство безопасности — странное и нелепое, ведь он лежал к Ра-Шину спиной, ощущая на себе его пристальный, тяжёлый взгляд. Но именно оно и позволило ему наконец уснуть.