40:love

— Человек, сказавший «лучше быть везучим, чем хорошим», зрел в корень жизни, — зазвучал закадровый мужской голос, когда на экране вместо начальных титров наконец появился теннисный корт. — Люди боятся признаться, как многое в их жизни зависит от везения. Страшно подумать, сколько всего мы не в состоянии контролировать. Марк уставился на сетку, разделяющую экран на две неравные части: мяч как раз секундами ранее перелетел на правую сторону и скрылся за пределами кадра. Нужно было взять с собой из Москвы ту старую кофту с Вуди Алленом. Просто Марк не рассчитывал, что он останется в Китае на подольше. — В матче бывают моменты, когда мяч касается верха сетки, — продолжил голос, — и через долю секунды он упадёт или вперёд, или назад. Если повезёт, он падает вперёд, и ты выигрываешь. А может нет — и ты проигрываешь. Телефон, который лежал рядом с макбуком на откидном столике, неожиданно завибрировал, и Марк, аккурат на начале следующей сцены, поставил просмотр на паузу. Матвей Дорогой мой друг Женщина на соседнем сидении о чём-то переговаривалась на незнакомом языке с мужчиной, сидевшим через проход, и активно жестикулировала. Наверное, она бы предпочла сидеть с ним вместе. Но Марк ничем не мог помочь — ни ей, ни… Матвей Ты ни о чём случайно не забыл? Страшно подумать, сколько всего мы не в состоянии контролировать — и страшно подумать, сколько всего мы контролировать в состоянии. Сколько решений мы принимаем, чтобы повернуть всё вспять или хотя бы попытаться этому поспособствовать, и не всегда принимаем их осмысленно. Полагаемся на что-то ещё. Матвей Потому что, когда мы с тобой разговаривали в последний раз, ты мне очень долго клялся, что… Сообщение не влезало в уведомление целиком и обрывалось на самом интересном месте, а женщина под боком как раз в этот момент с почему-то слишком громким для этого действия звуком вырвала листок из блокнота и передала его мужчине. Марк подумал, что на нём можно было бы что-то написать. Отвёл взгляд, чтобы они не решили, что он подглядывает. А потом всё же подключил наушники к телефону, открыл диалог с Матвеем и, не читая его сообщения, включил запись кружочка. — Моть, — начал он, держа камеру очень близко к лицу, и тут же отодвинул на нормальное расстояние. — Ты — замечательный, и поэтому, думаю, — Марк показно огляделся, отстраняя камеру ещё сильнее, чтобы захватить в кадр интерьер, — думаю, тебе не составит труда заметить, что… короче, передай Илье Изяславичу, что я очень ценю его предложение и очень извиняюсь — но прямо сейчас я еду в Шанхай.

***

О том, что он едет в Шанхай, Илье Изяславичу знать было не нужно — Марк это уточнил уже в следующих сообщениях, которые, к счастью, в поезде отправлялись. Это удивляло. Остальное при этом удивляло в разы меньше. Наверное, за последние дни Марк уже просто устал чему-либо активно удивляться и в целом активно вкладываться в происходящее эмоционально — или же находился в энергосберегающем режиме, ведь всё, конечно, было впереди. Хватило встряски в Пекине, на той самой выставке и после. Весной, в Москве, Марк думал о том, что если бы у него в тот момент был кто-то, с кем он жил на расстоянии, но в режиме почти что двадцать четыре на семь, то в момент сбоев сети и отключения связи он бы совсем сошёл с ума. Осенью, в Пекине, он почувствовал это стремительно охватывающее его безумие сполна: сообщения от Жени продолжали приходить, а Марк смог загрузить только диалоговый интерфейс, параллельно огибая незнакомцев, которые все как на подбор вставали на пути так, будто кроме них там никого и не было. Никакого Марка — уж точно. Марка не было на связи, Марка не было в Шанхае — потенциальном, грядущем, как бы Женя этого ни хотел, если он вообще писал всерьёз. Марк смутно помнил что-то о том, что осенью два важных турнира в Китае идут по датам друг за другом, что многие приезжают на оба, и на основе этих воспоминаний сообразил, что Женя спрашивал о Шанхае именно поэтому. И это кружило голову сильнее, чем карусели-арт-объекты Карстена Хёллера. Они прямо сейчас находились в одном городе. Марк мог бы к нему приехать. Прижаться, не отпускать, долго-долго шептать что-то бессвязное о том, что он тоже соскучился. Что он даже будет счастлив, если Женя всё же решит разговаривать с ним про теннис — ну, если ему это будет нужно и комфортно. Сообщения продолжали приходить и отображались наверху всплывающими уведомлениями, а на весь экран у Марка так и был развёрнут никак не прогружающийся, пустой диалог — как будто ничего на самом деле и не было. Женя Я не могу требовать Женя Но последние дни я много думаю о том, что с тобой классно проводить время и… Марк не выдержал, зажал кнопку записи голосового сообщения, поднёс динамик ближе к лицу. — Женя, — заговорил он, попутно срываясь почти на бег, совсем не понимая, куда он уже направляется. — Женя, поздравляю, Женя, ты просто… я ещё хотел сказать, что я… я смотрел один твой матч, когда в Москве был, я… Палец соскочил, сообщение завершилось — и отправилось на вечную загрузку. Марк не мог рассчитывать на то, что рано или поздно оно всё же отправится. Но и молчать он тоже уже не мог. — Ты тогда выиграл тоже, я не смог целиком посмотреть, задремал, — признался Марк уже в следующем сообщении. — Но из того, что я… что я успел увидеть… очень видно, что тебе это нравится, и тебе это идёт, и я… Женя Я боялся на самом деле Голосовое сообщение номер два отправилось в неизвестность. Марк даже не успел ничего сформулировать — просто увидел наверху новое сообщение от Жени, сбился. Понял, что сейчас была его очередь говорить, даже если Женя и не догадывался, что они сейчас ведут диалог. Женя Не знал как к тебе подойти там В Лондоне. Он снова возвращался в Лондон — только теперь на расстоянии. Почти что наедине с собой. А сколько раз он об этом вспоминал, будучи действительно в полном одиночестве? Женя Вдруг ты бы меня узнал Женя А ты красивый и интересно говорил Марк пялился на всплывающие уведомления и очень быстро читал, как будто они вот-вот должны были исчезнуть насовсем — или как будто на самом деле их и не существовало. Женя Я боялся, что тебе со мной не будет интересно Женя А потом испугался того, что у нас правда что-то может получиться Женя Потому что я не знаю, могу ли я себе это позволить, но чувствую, что ты мне… Сообщение не влезло целиком. Женя Сильно Но Марк и так понимал, о чём в нём шла речь. — Жень, — начал Марк третье сообщение и на ходу оглянулся по сторонам, пытаясь сориентироваться. — Жень, блять, я не понимаю уже даже, где я сейчас, у меня ничего не грузится совсем, я только вижу твои сообщения, и это пиздец, потому что… Женя, я так много хочу тебе сказать, но я не знаю, что мне делать. Марк отправил и это, зная, что оно тоже не пройдёт, как и два предыдущих. Потому что он правда не знал, что ему делать. Потому что лучшим вариантом было бы увидеться с Женей лично. Сказать ему всё в глаза. Женя Я раньше так ни к кому и никогда Я тоже, хотел ответить Марк, я тоже — потому что с другими правда было иначе. Женя Я думал, что мне проще справляться одному Женя Но с тобой, кажется, лучше Марк перечитал это сообщение ещё несколько раз, прежде чем оно исчезло. Подумал о том, сколько уже сообщений подряд без ответа высвечивается у Жени в диалоге, и о том, что сам он уже бы удалил добрую половину из них, решив, что адресат его намеренно игнорирует. Что адресату с ним неинтересно. Но Марку не было неинтересно. Марку было невыносимо — от одной только мысли, что из-за того, что он не смог нормально настроить себе доступ к интернету на улицах Пекина, Женя может решить, что он ему не нужен. А он ведь просто боялся — но наверняка был бы не против остаться на ночь в их первый раз. Был бы не против, если бы они поцеловались на прощание в Москве. Если бы они встретились ещё, и ещё, и ещё. Ведь теперь он просил, чтобы они вместе поехали в Шанхай, вот только Марк не мог себе этого позволить. У него же в планах — встреча с Ильёй Изяславичем, рабочие созвоны, дедлайны. Всё такое шаткое — как и всё, что на Земле, которая крутится под ногами как назло. А Женя в Шанхай звал. Всерьёз. И Марк готов был возненавидеть себя за своё следующее голосовое сообщение. — Женечка, — не выдержал он, назвав так, как не называл ещё никогда, и сделал шаг назад, поближе к стене какого-то здания. — Женя, я очень хотел бы быть с тобой, но я никак не смогу поехать в Шанхай. Марк сказал это слишком твёрдо, но уже не стал перезаписывать — и, отправив, убрал телефон в барсетку, наконец возвращаясь в реальность. Телефон ещё жужжал какое-то время, но вскоре перестал — то ли Женя совсем отчаялся, то ли сеть окончательно пропала. Марк кое-как выбрался из арт-района, кое-как добрался до метро, кое-как доехал до гостиницы и только в номере смог всё открыть — и то еле-еле. Женя если и удалил, то только что-то из последнего. Женя правда написал, что Марк ему нравится. Женя правда присылал все те сообщения, несмотря на то, что Марк не откликался в ответ. Но произошло и кое-что ещё. Первые три голосовых так и не отправились — зато последнее, четвёртое, как назло прошло, и Женя послушал именно его. 15:40 Понял. И больше он ничего не написал. Марк мог бы отправить заново те голосовые, которые не были доставлены. Он мог бы объясниться, написать тонну новых сообщений, чтобы доказать Жене, что тот ничего не понял — или понял всё неправильно. Но Марк удалил сообщения, кинул телефон на кровать и сел на пол в прихожей. И спустя несколько часов решил, что во что бы то ни стало доедет до Шанхая и постарается объясниться лично, потому что на переписку рассчитывать он больше не мог.

***

Помогла, конечно, Даша. Сначала она долго пыталась убедить Марка в том, что он должен позвонить, написать, даже пыталась забрать у него телефон, чтобы самостоятельно набрать Жене и заставить Марка с ним заговорить. Но Марк был упрям, непреклонен и по-прежнему глуп — и с этим ей пришлось смириться. Марк точно бы никому не пересказал, как им удалось в четыре руки — если не считать Дашиных знакомых, которых она оперативно попросила помочь, разумеется — сдать обратный билет и добыть и билет на поезд до Шанхая, и ещё остававшийся в продаже дорогой билет на турнир — на какой-то дневной матч второго круга, на котором ещё не факт, что действительно должен был оказаться Женя, но вроде как шансы были. — А мог бы как плюс один поехать и в боксе его сидеть, а не мучиться с расписанием, — не без возмущения говорила Даша. — Такое бы никто не понял, — ответил Марк. И он уже не сомневался в том, что именно поэтому Женя и не мог себе позволить с ним сблизиться. В оставшиеся дни в Пекине Даша помогла ему настроить связь так, чтобы не возникало никаких проблем, и выдала целый список советов по тому, как вести себя на вокзале, в транспорте и тем более на стадионе. Женя не писал на протяжении всех этих дней, а Марк не писал ему. В четвертьфинале, в который Женя прошёл после победы над Хуркачем, он проиграл Яннику Синнеру, и Марк долго листал посты с видеозаписями — с матча, с его концовки, с пресс-конференции. Женя расстроился, очень сухо пожал руку Яннику, воздержавшись от объятия. И на пресс-конференции сидел расстроенный и уставший — по крайней мере, судя по тем кадрам, которые попались Марку. Женю спросили по-английски о том, как он себя чувствует после поражения, ведь у них с Янником похожий стиль игры, и Женя ненавидит проигрывать. Так и сказали — you hate to lose. Женя нахмурился. — You know, I like tennis, — с сильным акцентом ответил он. — I like competing, I like winning. Sometimes I hate losing more than I like winning. Today was not my day and I played against a really strong player. I don't think there is anything surprising. Марк не знал, сколько ненависти было у Жени к проигрышу в этом матче, и боялся представить, сколько ненависти в нём могло быть к себе. Зато Марк уже знал, что следующая его игра пройдёт уже в Шанхае, в тот день, на который Марку удалось ухватить билет — оставалось надеяться, что ему повезёт со временем и с кортом. Что в этот день всё не развалится окончательно. И если Женя мог позволить себе ошибаться и всё равно в итоге выиграть, то у Марка на этот раз права на ошибку не было — поэтому он до последнего листал фотографии локаций, «ходил» по виртуальным панорамам и старался запомнить всё в мельчайших деталях. Ничего не забыть. Помогло. До стадиона он добрался почти на автопилоте. На территории был риск уже начать путаться — но каким-то чудом он пошёл за нужной молодой парочкой, расслышав в их английской речи нужный номер корта, а потом… потом и фамилию Жени, пусть и едва различимую из-за неверного произношения. Значит, билет — хороший, не на высокие ряды, какой-то из последних, как будто кем-то сданный или вброшенный в последний момент — был куплен правильно. На удивление. Марку же глобально не… Впрочем, об этом Марк уже не думал. Тем более на трибуне — он кое-как пробрался через ряды, жестами извинился перед двумя китаянками, которые уже как будто не рассчитывали на то, что место рядом с ними всё же будет занято, сел — и только тогда позволил себе выдохнуть, осмотреться и восхититься. Это совсем не было похоже на ледовую арену: над головой плыли облака и светило солнце, игровая площадка была синяя, с зелёными полями, и на экранах, которые можно было бы сравнить с бортами, горела только реклама Rolex, а не всего подряд, как это было на шоу и соревнованиях по фигурному катанию. Обзор у Марка был отличный и точно стоил всех денег, которые он так безрассудно слил на это путешествие. Не такой, как в трансляциях. А ещё — прямо напротив одного из мест, на которое теннисисты могли присесть в перерывах между геймами. Где должны были оставить свои вещи. Марк подумал, что было бы совсем чудом, если бы именно это место должно было предназначаться Жене. Везением. Сначала на площадку вышел его соперник, итальянец Флавио Коболли. Он махал правой рукой зрителям, придерживая сумку левой, а в ответ его очень активно встречали: неподалёку от Марка развернули итальянские флаги, на другой стороне махали листами ватмана, на которых что-то даже было нарисовано, и, конечно, люди громко аплодировали и кричали. Марк хлопал вместе с остальными, для приличия. Но Жене — Жене он хлопал гораздо громче. Как и зрители на трибунах. Даже те самые китаянки, сидевшие рядом с Марком, как оказалось, пришли именно ради Жени. Его знали, его ждали. За него переживали. Женя вышел, крепко держа обеими руками лямки большой сумки для инвентаря за плечами, и Марк не мог с такого расстояния разглядеть выражение его лица, но чувствовал, что он очень сосредоточен. Видеть Женю вот так было странно: он выглядел небольшой фигуркой на игровом поле, персонажем в компьютерной игре, вот только Марк не мог им управлять. Он мог только смотреть и стараться вникать в происходящее — другого варианта у него в этот раз не было. А чудо всё-таки произошло — и Женя стал раскладывать вещи именно на том месте, которое Марку было отлично видно. Когда Женя и Флавио начали разминаться перед игрой, стало особенно заметно, что они очень разные. По сложению, по тому, как подают мяч, как передвигаются. У Жени все движения были отчётливые, острые, а Флавио казался чуть свободнее, менее зажатым. Подавать в начале стал именно он — кажется, это право как-то разыграли перед началом игры. — Fifteen–love, — прозвучало после того, как Женя неудачно принял первый мяч: он улетел на другую сторону, но слишком далеко. В аут. Всё же одним из главных минусов просмотра вживую было отсутствие комментирования ситуации. Следующий мяч Женя быстро отправил уже в другую часть площадки, и на приёме ошибся уже Флавио, так что вместо слова love после этого прозвучало слово all. Но дальше счёт сменился на 30:15, а там и на 40:15, и в итоге — на 1:0 в пользу Коболли. Женя — вроде как — держался. Готовился подавать. Марк сцепил пальцы в замок, заёрзал на месте, чуть прищурился, стараясь разглядеть Женю детальнее. Но ничего необычного рассмотреть не удавалось: Женя подбросил мяч, ударил по нему ракеткой… Кажется, крикнули fault — и Женя попробовал подать снова, но мяч угодил прямиком в сетку, и на всю арену снова прозвучало то самое Fifteen–love, но уже на Жениной подаче. Что-то было не так. Женя как-то странно взмахнул ракеткой перед следующей подачей — то ли встряхивая её, то ли и вовсе грозясь куда-нибудь ей запульнуть. Если это должно было помочь с подачей, то это сработало: этот гейм Женя всё-таки закрыл, забрал своё очко, но никакой лёгкости в его игре не прослеживалось. Наоборот — он дёргался, перемещаясь по площадке, а ещё периодически осматривался. Марк не помнил, делал ли так Женя обычно. Но, когда он как будто бы смотрел в сторону трибун, Марку хотелось сильнее вжаться в своё место. И натянуть сильнее на голову кепку. Или же… Или же наоборот — снять её, замахать руками, закричать на весь стадион о том, что он здесь, вопреки всему. Что он честно смотрит, верит и очень хочет, чтобы у Жени всё получилось. Ведь что-то продолжало быть не так: розыгрыши завершались слишком быстро, Женя что-то выговаривал, видимо, своему боксу, а потом возвращался по-прежнему раздражённый. Счёт тем временем уже стал 4:2 в пользу Коболли, и звучало это совсем тревожно. И не то чтобы он играл сильно лучше. Просто Женя терялся, как будто впервые видел эту игровую площадку. Удары просто не шли — он попадал то в сетку, то в аут соперника, то прямо на него, после чего тому легко удавалось его обманывать и забирать очки. Всё-таки было бы легче, если бы это были компьютерная игра. Если бы всё зависело от чего-то ещё, а не исключительно от того, что творилось у Жени в голове. Марк закрыл глаза, закрыл и уши, руками, склонил голову. Просидел так какое-то время, не в силах вернуться полноценно к происходящему. Когда вернулся, счёт стал 4:3, и Женя даже потряс кулаком. Но после счёта 5:3, который стал таким после того, как Женя провалил гейм на своей подаче, всё завершилось довольно быстро, и Флавио забрал первый сет — а значит, Жене нужно было срочно собираться во втором, чтобы иметь шанс переломить игру. Марк всё ещё плохо разбирался в теннисе, но это уяснить успел. Подготовился — даже не пообещав. Китаянки что-то рассматривали в телефоне. Марк не хотел подглядывать, но краем глаза заметил, что там была фотография Жени как раз с пресс-конференции в Пекине. Наверное, они обсуждали, какой он там был уставший. Возможно, предполагали, что он поэтому и тут так играет. Хорошо, что они не знали, что одна из причин такого Жениного состояния сидела с ними бок о бок. Женя до начала следующего сета сидел с закрытыми глазами, и Марк снова склонил голову, чтобы его не было видно: кажется, в моменте Женя не хотел видеть вообще никого. Когда прозвучало громкое time, он резко вскочил с места, стал выбирать мяч для подачи. Открыл сет эйсом — и закрыл гейм им же, забрав первое очко. Но после этого гейма Флавио снова включился в игру и без каких-либо проблем сравнял счёт — так, что Женя даже схватился за голову одной рукой, пропустив последний мяч в гейме. Он ведь был совсем близко, с этого ракурса было особенно видно. Сделал бы всего шаг в сторону — смог бы отбить. Не получилось. И в следующем гейме уже не получилось ничего, и Флавио снова стал вести, и Марк закачал головой, опуская взгляд. После этого гейма была смена сторон, и Женя присел попить воды. Он взял фирменную бутылку, поднёс ко рту, но не закрыл глаза, а уставился прямо перед собой, чуть задрав голову. Куда-то. В толпу. И замер так — или Марку просто показалось, что секунды стали тянуться, как жвачка. Отвёл бутылку ото рта, глотая, и не сразу отвернулся. По правде говоря, Марку и вовсе показалось, что их взгляды пересеклись. Но Женя всё же сидел далеко, так что Марк вполне мог себе это придумать. Только вот в четвёртом гейме игра ужесточилась. Женя не стал торопиться, нет, но розыгрыши стали дольше. Он перенаправлял мяч так, что Флавио приходилось за ним гоняться без остановки — в таком положении не ошибиться было трудно, так что он ошибался, отправлял мяч Жене в аут, и Женя прислонял палец к уху, чтобы получше слышать происходящее на трибунах: кажется, Марк пару раз видел такой жест от того же Янника или кого-то ещё. Женя сократил отставание: счёт стал 3:2, по-прежнему в пользу Коболли — но, кажется, впервые за всю игру перестало казаться, что игра рассыпается у Жени в руках. И на своей подаче Женя снова собрался, сделал всё возможное для того, чтобы выровнять счёт — и потом вдруг поднял голову, повернувшись в сторону трибуны. Трудно было рассмотреть его глаза — но Марк готов был поклясться, что он стал кого-то выглядывать. Искать. Потом отвернулся — и на какой-то миг что-то будто поменялось у него в лице, которое Марк видел только в профиль. Может, так промелькнула тень — а может, он улыбнулся. Сдержанно. Мимолётно. Но играть он с этого момента стал уже не так сдержанно. Он бил по мячу сильно, резко, так, что Марк даже забывал на какие-то мгновения дышать, а потом неожиданно бил слабо, сбивая Флавио с толку, так, что он уже не успевал его принять. Он подавал мощно, так, что Марк пытался представить, где же в нём пряталась та сила, которую он стал так активно вкладывать во все действия, и не мог — как не мог и вообразить, что же творилось у него внутри. Женя двигался так красиво, что Марк снова вспоминал, как хотел бы зафиксировать его в движении руками фотографа или художника — во втором сете эти мысли снова оказались актуальны. Он двигался красиво, продуманно, а Флавио пытался от него не отставать — и всё это привело к тому, что они дошли до тай-брейка. Марк правда еле дышал. Смял пальцами ткань джинсов на коленях, чуть подался вперёд, точно смог бы от этого лучше рассмотреть происходящее. Мяч перелетал с одной стороны на другую, Женя и Флавио обменивались ударами, счёт сменялся почти по пятам — но рано или поздно одному из них нужно было вырваться вперёд. Женя вырвался, но это нужно было закрепить. Женя подбросил мяч, занёс ракетку для удара. Отправил подачу. И мяч вдруг коснулся верха сетки — и спустя секунду или даже меньше всё же упал на стороне Флавио, так, что он уже не успел добежать. Трибуны взревели, Женя забрал сет и победно вскинул кулак, будто бы выиграл уже весь матч, и снова посмотрел куда-то в сторону Марка. Марк даже обернулся — вдруг кто-то очень важный сидел позади? Но за ним был ещё один итальянский флаг, и вряд ли Женя, в честь которого на трибунах были только плакаты и баннеры, так разыскивал взглядом чужой флаг. Только вот и… Нет, это едва ли могло быть совпадением — даже если об этом было страшно подумать. Женя подошёл к своему месту, отложил ракетку, что-то сказал судье на вышке, а потом вдруг направился в подтрибунное помещение. Марк проследил его путь взглядом — и, прежде чем скрыться из виду, Женя снова очень быстро оглянулся, но тут же отвернулся. И через несколько минут у Марка вдруг прожужжал телефон, о котором он совсем забыл во время игры. Марк уже подумал, что всё же не будет в него смотреть, пока не закончится игра, но он прожужжал вновь. И это точно не было повтором первого уведомления — и совершенно точно было чем-то очень важным. Марк вздрогнул. Зажмурился. Всё же открыл глаза, открыл барсетку, очень осторожно вытащил телефон и посмотрел в экран — и шумно выдохнул, потому что понял, что не ошибся. Женя Ты правда приехал? Женя Увидимся после игры?