40:love

— Я дурак. Сказал это Марк, сидя на льду, а точнее, плюхнувшись несколькими мгновениями ранее на пятую точку. Такое вот фигурное сидение. — Не всё же мне чувствовать себя дурой, — подавая ему руку, заключила Даша. — Давай, stand up, please. Марк посмотрел на неё вот так, снизу вверх, и подумал, что Даше очень шло быть тренером. И что, будь он ребёнком, он бы постарался при ней никогда не плакать. И о том, что Даше очень шло быть на льду, Марк тоже подумал — даже в таком качестве. Хотя если бы не та травма, если бы она продолжила карьеру — было бы здорово и красиво, определённо. Поднялся на ноги он в итоге, скорее, самостоятельно и вцепился рукой в бортик. Отягощать Дашу лишними проблемами он не хотел — вот и поселился в итоге в гостинице, вопреки разговорам, чтобы своим присутствием не мешать. И про Женю в какой-то момент уже думал тоже не рассказывать. Только вот думал он так в августе, а с тех пор прошёл уже почти целый месяц, за который… — Ты не дура, — сказал Марк, кое-как отряхивая одной рукой штанины. — Не говори так. — И ты… — начала было Даша, но осеклась. Склонила голову набок, оглядела его с головы до ног и обратно. — Ну, про тушь не забыл — уже хорошо. Да, вспомнил вдруг в последний момент, когда Даша новое селфи выложила с ярким сложным макияжем. Мог и не вспомнить. Привёз. Марк в Пекин прибыл рано утром, запутался во всём, в чём было можно и нельзя, кое-как наконец поселился в гостинице и с Дашей увиделся уже по дороге на каток: договорились, что немного покатаются до начала тренировок. Марк не спрашивал, как именно Даша всё уладила, но долго сердечно благодарил и говорил о том, что он понемногу начал вспоминать фигурное катание за последние месяца полтора, но четверной сальхов за это время, конечно не выучил. Даша отшутилась, что с такими запросами ему нужно идти к другому тренеру, а потом нажаловалась на организацию каких-то детских соревнований. Марк слушал, кивал и смотрел долго-долго — стараясь насмотреться на тот период, который они снова проведут порознь. У Марка же это уже вообще базовая настройка жизни — ну, как в тех мемах, я всё ещё очень далёк от людей, с которыми близок. Так что Марк наблюдал и пока не заговаривал о своём: слишком чужая обстановка для того чтобы упоминать Женю. Упомянул только, что он, Марк, дурак — оказалось в тему. Мысль всё-таки не распространил. Оказалось в тему, потому что упал по-дурацки, как падал когда-то давно, снова и снова — как в той песне, again and again. Просто песня про другое, но тоже про падение в каком-то смысле — в том, в котором Марк упал в июне, даже если ещё и не был уверен в том, что действительно упал. Не был уверен примерно так же, как не был уверен на льду, передвигаясь наобум, пытаясь нащупать ощущения многолетней давности: что-то знакомое, но оглушающе новое. Даша подбадривала, подсказывала, рисовала лезвиями коньков незамысловатые фигуры — Марк старался повторять, старался запоминать особый ветер, который сопровождал его на этом пути, и неповторимую свежесть катка. Улавливал каждое движение в надежде на то, что этот ветер залетит в голову, растормошит все мысли, выбьет всю ненужную дурь. Но Марк как был дураком, так и остался, и Даша даже не возражала. Он ещё думал об этом, пока ждал её с тренировки, и после, по дороге до её дома. Молчал до последнего — а потом, уже сидя на кухне, выдал вновь: — Я дурак. И на этот раз совсем мимо темы: кажется, Даша что-то говорила про ту самую тушь, которой вроде и успела найти аналог, но которая сама по себе, разумеется, ни с чем не сравнится. — Потому что… почему? — не нашла на этот раз ни одной причины Даша и, поставив на стол тёмно-синюю кружку, села напротив, удерживая другой рукой Риччи. Марк нахмурился: узор на кружке показался слишком знакомым, и он, не спрашивая разрешения, потянулся к ней, привстав, развернул к себе другой стороной… — Вот поэтому, — ткнув пальцем в изображение теннисного мяча, сказал он в итоге и вернулся на место. — Откуда у тебя вообще эта кружка? На кружке, помимо двух чётко изображённых теннисных мячей синего цвета и множества обозначенных по контуру, были написаны, как Марк понял, две буквы — А и О, правда, букве А недоставало чёрточки. — Ты же говорил, что не вернулся к… — начала было Даша, но Марк замотал головой, чтобы она даже не заикалась о том, о чём хотела бы заикнуться, и поднял обе ладони в воздух, при этом отвернувшись. Вот оно — самое сложное: сформулировать. Кружка ещё эта. Вроде и интересный узор, а вроде такой неуместный. Что-то вроде анахронизма, сбивающего с толку своим существованием. — Кружку мне из Австралии привезли, подарили, мерч турнира Большого Шлема, — всё же ответила на вопрос Даша, точно прочитав его мысли. Кто именно подарил, она пояснять не стала, но это и не было нужно: Марк помнил, что у неё были знакомые, Марк помнил об этом и раньше, и потому он думал, что… — Я влип, — только и смог сказать Марк, опустив руки на колени, и поднял голову. Даше эти загадки, кажется, уже не нравились. — Да Господи, ты что, в ставки на спорт влез и не на того поставил? — не выдержала она и выпустила Риччи, которому явно захотелось прогуляться, судя по тому, как бодро он выбежал в коридор. Нужно было с чего-то начать. — Я в Лондоне познакомился с одним теннисистом, и у нас с тех пор, как это называется… — Ситуэйшеншип, — подсказала Даша, и Марк кивнул. — Подожди, мы же общались, когда ты в Лондоне был, и когда ты успел ещё и… — Я не знал, как рассказать, — пожал плечами Марк. — Случайно получилось, он сам подошёл. Пальцы он тем временем сцепил в замок — и большим пальцем правой руки начал водить по левому, уже подозревая, что скоро начнёт раздирать кожу вокруг ногтя и никак не сможет это проконтролировать. — Нифига себе, — не стала скрывать эмоций Даша. — Новый уровень разблокирован. Боюсь спросить, о ком вообще речь. — Я думаю, ты его знаешь, — сказал Марк. — В угадайку играть будем? Типа с вопросами, на которые можно отвечать «да» или «нет»? Даша очень ждала, что Марк сам раскроет все карты, но Марк всё ещё не мог подобрать слов. — Это… — Это кто-то из российских? — не стала дожидаться Даша его ответа. Нет, тянуть всё это уже было бесполезно. — Женя, — всё-таки сдался Марк. Тихо так проговорил, обречённо. Да, Даша точно знала, о каком Жене шла речь. И даже не спрашивала, какая у него фамилия: Марк понятия не имел, есть ли в туре другие Жени из России, но Даша уже и так сложила два и два — в этом он не сомневался. Она отпила воды из кружки, отставила её так, что та слишком громко соприкоснулась с поверхностью стола, а потом всплеснула руками. — А я-то думала, почему мне вдруг в ленте стали его посты с твоими лайками попадаться! — с абсолютно картинной интонацией почти воскликнула она. — Я ещё думаю, ну ладно один раз, ладно два, но потом ещё был третий… Дурацкие алгоритмы. — А в его подписки ты случайно не заходила? — Да как-то я надеялась вообще-то, что ты, — на этом слове Даша, дотянувшись, легонько ткнула Марка пальцем куда-то в грудную клетку и быстро отклонилась обратно, — мне всё расскажешь. Так что рисёрч я не проводила. — Но догадывалась? — Ну… — протянула Даша. — Догадывалась, что это может быть как-то связано с твоим странным состоянием, но не в таком плане. Это уже реально премиум какой-то. Странным состоянием. Это было так очевидно? — Как-то так, — снова дёрнув плечами, подытожил Марк — хотя едва ли здесь было чему подводить итог. — Так, ну ты подожди, — не стала отставать Даша, которая тоже, конечно, понимала, что никакого итога тут не было и выводы делать было рано. — Вы познакомились в Лондоне, ты вернулся в Москву, и вы… — Переписывались, потом встретились в Питере, потом встретились в Москве… — Мастер-класс, — вспомнила Даша: значит, со знанием дела тогда у Сони пост лайкнула. — Нет, я в шоке с тебя, конечно. И молчал же всё это время. — Да я не понимаю, о чём тут можно было рассказать, — взмахнув рукой, скороговоркой выдал Марк. — О предыдущих было легче что-то говорить, они ничего не значили в конце концов, а тут… и у нас же нет, ну… отношений… Странно было говорить об этом с Дашей, с которой отношения у него когда-то были, пусть и недолгие и глупые, но это точно было не главной странностью в его жизни — тем более что к факту их дружбы у них обоих вопросов не было, всё было в порядке, всё было понятно и шло своим чередом. — Отношения — есть, — очень уверенно заявила она в ответ. — Вы же целовались, общение поддерживаете, всё такое, да? Не надо мне подробностей, вижу, что да, значит, отношения какие-никакие есть, даже если вы боитесь это признать. Умно. Смысл в этом был, но был смысл и в другом. — Ему просто… мне кажется, ему это не нужно, — тихо произнёс Марк, снова посмотрев куда-то в сторону, в стену. — Мы никогда это не обсуждали нормально. А я дурак. — I'm only a fool for you, — напела Даша какую-то песню — Марк её не опознал, но грустно улыбнулся: забыл, что такое выражение в английском есть. — Но он же не переставал выходить на связь, да? — В августе реже писал, извинялся. В сентябре чаще опять стал. Созванивались ещё. Даша покачала головой и заулыбалась — но не так грустно, как Марк. — Марк, ты реально дурак, — сказала она. — Тебе никогда не приходило в голову, что вам нужно просто поговорить?

***

Такая разумная мысль Марку в голову приходила, но они и так говорили — много, по-разному и так, что рано или поздно к чему-то серьёзному всё равно бы пришли, а потому и торопить события как будто не нужно было. Или Марк просто пытался себя так в чём-то убедить. Хотя едва ли ему нужно было себя в чём-то убеждать: он даже приложение для знакомств так обратно и не скачал и никого другого искать не начал. Не то чтобы Женю он изначально искал, но… Но Женя правда писал: спрашивал, как дела, и несколько раз завёл разговор о работе Марка — аккуратно, ненавязчиво. В конце августа написал так: 14:12 Пишешь про какую-нибудь выставку? Марк даже не сразу сообразил, к чему вообще был этот вопрос. Потом понял, что особо ни к чему, и ответил расплывчато.

14:13

Ну

14:14

Материал на редактуре

14:14 Пришли потом, пожалуйста Я хочу почитать Но Марк не верил, что Женя с его графиком правда почитает, и вскоре об этих сообщениях забыл. А потом, уже в сентябре, в их переписке вдруг проскользнул Пекин — как что-то само собой разумеющееся: Женя упомянул его в голосовом, в котором пытался кое-как ответить на вопрос Марка о том, как он себя чувствует. Марк хотел спросить сразу, но Женя часа полтора назад принёс на обсуждение подборку работ Бэнкси, которая ему попалась в ленте: как у него так вообще настроились рекомендации, Марк не понимал.

00:38

Ты сейчас в Пекине??

00:38 Ну да Турнир скоро, с командой позавчера прилетели тренироваться А ведь Женя писал и про аэропорты, и про рейсы и отвечал несколько часов спустя в эти дни — просто Марк совсем потерялся в локациях. Не догнал. Про турниры в Китае Марк что-то видел, когда что-то искал, но без дат — и без осознания, что Женя на них тоже может рано или поздно отправиться. А Женя же знал, что Марк собирается в Пекин в конце сентября. Марк ему говорил. Упоминанием Пекина Женя не ограничился — и застал Марка совсем врасплох следующими сообщениями: 00:39 Слушай, ты не хочешь сейчас созвониться? По видео Можно без, я просто После третьего сообщения Женя что-то долго печатал, а Марк просто ждал. В итоге Женя написал: 00:40 Подустал, но не хочу расходиться Они до сих пор ни разу не созванивались. Кружочки, голосовые — да, безусловно. Но созвониться — это другое. Это почти как встретиться вживую — а они вживую виделись всего трижды, и последние два раза были, ну… Короче, Марк к такому не привык — и не особо был готов. Но отказывать Жене вот так, буквами на экране, он не хотел, а потому уже через несколько минут ожидал загрузки видеоконференции. Подключиться Марк решил с макбука — как будто к рабочему созвону: в темноте да в одиночестве такое решение для создания эффекта соприсутствия казалось правильным. Макбук Марк поставил на стул, стул придвинул к кровати, чтобы можно было и сидя разговаривать, и полулёжа, а из освещения оставил только слабый свет старой настольной лампы, которого немного, но хватало для того чтобы картинка на экране с его стороны не выглядела совсем как из хорроров. — Привет, — сказал Женя, как только у Марка всё прогрузилось. Женю было хорошо видно, несмотря на расстояние, качество связи, и… Да, до Марка не сразу дошло, что раз Женя в Пекине, то и время у него совсем другое. — У тебя светло, — пробормотал Марк, устраиваясь поудобнее перед экраном. — Ещё бы, — улыбнулся Женя. — Почти шесть утра на часах. — Это ты так рано встал? — прикинул Марк: если они начали переписываться в одиннадцать с чем-то по Москве, то у Жени тогда было часа четыре. А ведь он ещё потратил какое-то время на то, чтобы наткнуться на ту подборку, а значит… — Я просто не ложился. Этого ответа Марк не ожидал. У Жени же график, Женя спортсмен, на счету каждый час. Тем более каждый час сна. — А как тренироваться, там же… — попытался сформулировать вопрос Марк, но Женя стал поправлять чёлку, и Марк сбился. Засмотрелся на волосы, на руку — Женя сидел в серой футболке, так что вид от одного такого действия открылся… потрясающий. Красивый. Даже когда уставший. — Это не так важно, — отмахнулся в итоге Женя и чуть передвинул, видимо, тоже ноутбук: стало видно ещё лучше. И быстро потёр кулаками глаза. — Может, поспишь? — с сомнением проговорил Марк. Вспомнились просто собственные годы тренировок. Но Женя мотнул головой. — Я лучше с… — начал он, но недоговорил. — А ты уже собирался спать? Марк глянул на время в верхнем углу экрана. — Ну, типа. Женя как будто как-то сник — но, скорее всего, это просто из-за качества связи освещение изменилось. — Справедливо, — как будто чуть тише выговорил Женя. — Я просто тут один совсем запутался во времени и… Женя снова замолчал, не завершив фразу. Марк молчал тоже — всматривался в экран, немного прищуриваясь от яркости. Потом всё-таки лёг на бок, подкладывая руку под подушку. Почему-то подумалось, что если он закроет глаза, то Женя и этот их созвон исчезнут. Растворятся в ночи. — И в перемещениях, — добавил Женя. — Да, ты там… много. Марк мог бы сказать «много путешествуешь», но на путешествия это всё похоже не было. — В отличие от тебя, не успеваю это осознать. Фразу эту Марк не очень понял. — То есть? — У тебя поездки более осмысленные, — пояснил Женя. — Ты едешь, чтобы посмотреть страну, познакомиться с культурой. — Не всегда. И вообще я не уверен, что после Пекина куда-либо поеду. У меня особо нет… привилегий. Женя этого ответа как будто не ожидал. Удивился, брови поднял. — А ты едешь, чтобы… — зачем-то уточнил Марк, хотя ответ был очевиден. — А я еду, потому что я люблю играть в теннис, — предсказуемо ответил Женя. — Если бы мне это не нравилось, я бы не прикладывал такие усилия. Усилия в подготовке, усилия в процессе переездов туда-сюда. Может, и вовсе бы осел где-нибудь в Европе. Начал новую жизнь. — Твою статью ещё не опубликовали? — продолжил говорить Женя, и Марку понадобилось ещё какое-то количество секунд, чтобы сообразить, о чём он спрашивал. — Я… потом кину, там надо, ну, — замялся он. Статью на самом деле уже опубликовали, но она Марку в том виде, в котором она оказалась после редактуры, категорически не нравилась, да и он по-прежнему был убеждён, что спрашивает Женя чисто из вежливости. Женя понятливо кивнул — и Марк даже не мог предположить, поверил он ему или нет. Посидели, помолчали. — Я волнуюсь, — честно сказал вдруг после паузы Женя уже более серьёзным, но подрагивающим голосом — вероятно, из-за помех. — Перед турниром. По сообщениям это волнение особо не считывалось. Да и Женя же обычно просто обозначал в связи с теннисом какие-то факты — потренировался, выиграл, проиграл. — Тяжёлый? — не зная, как ещё спросить, отреагировал Марк. Женя теперь поправил рукав футболки и заёрзал на месте. — Я там по сетке могу попасть на Сонего, на Хуркача, потом и вовсе на Синнера, если… — стал перечислять Женя и зажмурился. — Я не знаю. Первого пройти можно, но дальше как повезёт, а на тренировках не всё получается последнее время, хотя я очень стараюсь выкладываться на максимум, и… Жене как будто даже воздуха не хватило на такую длинную фразу. Очень старался вместить всё-всё. — Как повезёт, — машинально повторил за ним Марк. Нужно было сказать что-то ещё. Но с каждой минутой Марк всё больше убеждался в том, что собраться спать было неплохой идеей. А ещё он путался в именах. А Женя сидел теперь совсем как воробей, что ли, с этой чёлкой при таком свете. — Извини, что я о теннисе, — проговорил он, опустив взгляд. — Просто захотел… поделиться. Я обычно так… ни с кем… Запнулся. Женю захотелось взять за руку. Обнять, зашептать что-то о том, что Марк не против, поглаживая руками по спине. Но Марк не мог. — Ты справишься, — без доли сомнения сказал он и прикрыл рот ладонью, всё-таки зевая. Женя это, конечно же, заметил. — Хочешь, я побуду тут, пока ты не заснёшь? — осторожно предложил он. Кажется, что-то подобное было в каком-то сериале, но Марк сильно сомневался, что Женя что-то такое смотрел. — Потом отключусь. Марк хотел бы, чтобы Женя был рядом. Но он не мог этого требовать. — Поспи, — сказал он поэтому. — Я ещё тут… Марк не придумал, что, но приподнялся, завозился, чтобы дать понять, что у него есть ещё какие-то дела. В такое-то время. — Ладно, — очень слышно вздохнул Женя. — Спокойной ночи, Марк. И протянул было руку к камере, но одёрнул её — как будто хотел что-то сделать, но передумал на полпути. От своего имени из его уст Марк вздрогнул, но не стал отвечать, потому что Жене он уже не мог пожелать даже доброй ночи. Коротко улыбнулся в ответ, отключился раньше, чем это сделал Женя. Выключил макбук. Посидел перед чёрным экраном ещё какое-то время, как будто в любой момент он мог снова сам включиться и показать Марку Женю. А наутро Марк сохранил себе даты турнира в Пекине, чтобы всё-таки последить в фоновом режиме за развитием событий.

***

Турнир в Пекине, как оказалось, шёл аккурат в те дни, когда приехал Марк. Даша, когда об этом узнала, посмеялась. Снова сказала что-то о том, что Марк дурак, только на сей раз по той причине, что он не догадался взять билет на матч. Звание дурака из-за этого, правда, получил и Женя: в его интересах же было зазвать Марка любой ценой. Ещё она нарыла информацию о том, что следующий турнир — в Шанхае, но Марк пока пытался сфокусироваться хотя бы на Пекине. Узнал вот, что того самого Лоренцо Сонего Женя обыграл. Справился. В двух сетах. А в день, когда Марк собрался на выставку Карстена Хёллера, Жене предстоял матч против польского теннисиста Хуберта Хуркача. Женя говорил, что обыграть Сонего можно, а вот насчёт Хуркача сомневался. Марк смотрел на фотографии Хуркача, предложенные гуглом, и почему-то даже не мог представить себе их игру. Хуркач выглядел гораздо взрослее, хотя и был старше на шесть лет, и как будто был теннисистом прошлого поколения. Всё-таки теннис сильно отличался от фигурного катания: будь они оба фигуристами здесь и сейчас, один из них уже бы выступал только в шоу, и этим одним из них был бы не Женя. Как желать Жене удачи, Марк не знал, потому что в идеальном мире он бы отправил ему уйму сердечек, а потом бы долго-долго обнимал, приехав специально для этого. Но у Марка не было на это права. И даже увидеться они не могли, пусть и находились снова по очередной счастливой случайности в одном городе: Женя не предлагал увидеться, в соцсетях попадались видео с его тренировок, и Марк с каждым новым постом убеждался в том, что Жене сейчас точно не до него. Так что перед игрой Марк ничего напутственного ему не написал. Вместо этого он потратил уйму часов на то, чтобы разобраться с тем, как добраться до нужного ему места: закидывал вопросами Дашу и интернет, суммировал ответы, надеялся, что в итоге всё поймёт. Арт-район, в котором находилась выставка, на субъективный взгляд Марка, не был похож на классический Китай: улочки, магазины, музеи — всё почти на любой вкус. Один из магазинов был прямо напротив центра современного искусства, в который Марк и направлялся, и всё вокруг казалось подозрительно жизнерадостным: и люди, и погода, и атмосфера. Инсталляции Хёллера, напротив, такую жизнерадостность не обещали. Марк помнил его гигантские перевёрнутые грибы в Милане — про них ещё шутили в период Олимпиады и раньше. Очень удачно пришёлся фигурнокатательный сленг — даже обидно, что в других языках такого понятия не существовало. Не то чтобы грибы не были жизнерадостными, нет: фотографии с ними у людей были порой даже вполне себе мажорными. Но вот остальные объекты, скорее, запутывали. Сбивали. Так и случилось вживую: Марк оказался абсолютно сбит с толку. Всё-таки нужно было взять с собой Дашу, а не ехать в одиночку. В одиночку Марк правда терялся: в цветах, в голосах, даже немного в запахах. Вокруг было много туристов, но было много и китайцев, которые говорили на диковинном китайском языке, быстро-быстро, непонятно, много. Наверное, для описания этого чувство перенасыщенности и перегруза стоило использовать иные, более нейтральные слова, но Марк путался в словах и русского, и английского, и тем более любого другого незнакомого языка, когда смотрел на огромные многоцветные карусели и невольно представлял, что он где-то — но точно не здесь. Но Марк был здесь, в большом зале, среди незнакомцев, и стоял с открытыми заметками в телефоне перед каруселью не в силах набрать ни слова, и ничего не понимал: а ведь на каждой выставке он мигом собирал слова-ощущения, чтобы уже потом сложить их в статью. Со стороны вдруг послышался детский смех. Марк повернул голову — увидел, что ребёнок лет шести показывал родителям на соседний арт-объект. Марку смеяться не хотелось. У него ещё и интернет тут нормально не работал — не то чтобы он ему был нужен для того, чтобы вникнуть в выставку, но это оказался очередной виток в поток дезориентации. Наверное, нужно было прийти ещё раз на следующий день. Телефон в руке, уже успевший погаснуть от отсутствия активности, вдруг завибрировал от уведомления, и Марк опустил взгляд. Женя Я выиграл Представляешь! Я обыграл Хуркача в трёх сетах Уведомления приходили, и всё бы ничего, вот только открыть диалог не получалось. Марк честно попытался — тщетно. Ничего не загружалось. А сообщения продолжали приходить, теперь уже отображаясь наверху экрана. Женя Ты говорил, что я справлюсь, а я не верил Я на тай-брейке после второго сета твои слова вспомнил Сразу стало легче Марк открывал попутно другие приложения — ничего не прогружалось. Он уже сталкивался с таким, дома, весной: уведомления приходили, но отреагировать ни на что нельзя было. Но он явно не рассчитывал, что столкнётся с этим вновь в чужой стране в такой важный момент. — Excuse me, — раздалось у Марка над ухом, и он поспешно отошёл в сторону: сам не заметил, как встал посреди прохода, мешая другим. Марк огляделся, отошёл к стене, на которой была напечатана информация о Хёллере и выставке на английском языке. В тексте упоминалось, что он заинтересовался искусством в 1990-х годах и на протяжении тридцати лет он изучал, как можно выстроить по-новому восприятие игр, аттракционов в парках развлечений, современных технологий. Это всё было безумно интересно — но Марк вместо этого думал о том, что он никак не может по-новому воспринять современную технологию, которую держал в левой руке. Может, это тоже было такой игрой. Частью выставки. Не по-настоящему. Женя Мне было тогда важно от тебя это услышать Спасибо тебе Марк зажмурился. Он хотел, правда хотел долго-долго говорить спасибо ему, Жене, даже не зная, за что именно. За то, что не побоялся и подошёл познакомиться. За то, что захотел продолжить общение. За то, что вырвался к нему, когда смог, и не переставал писать. Даша же вроде дала понять, что это важно, да? Что он не прерывал связь. Что возвращался после того, как уходил. Теперь нужно было уйти Марку, с выставки. Он обвёл взглядом зал — людей было сильно больше, чем экспонатов, и от этого всё ещё сильнее ломалось в его голове. Не хватало воздуха. Женя Я ещё хотел сказать Марк даже встряхнул телефон, как будто это могло помочь, но подключение по-прежнему не наладилось. Открыл камеру, напоследок сделал несколько кадров уже на пути к выходу и даже не стал их пересматривать. Он понятия не имел, что будет писать о выставке — но здесь и сейчас это не имело такого значения, какое имело кое-что ещё. Женя Я очень рад тому, что ты у меня появился Марк готов был взвыть от невозможности что-либо сделать, но он был среди людей, которые бы его не поняли. Нужно было вписываться. Нельзя было быть… Женя И я очень соскучился Марк всё-таки почти выбежал на улицу, поднял голову. Небо было до противного голубое — захотелось, чтобы на нём вдруг появились тучи. Телефон прожужжал снова, и Марк поднёс экран ближе к лицу, чтобы разглядеть всё при дневном свете. Сделал несколько шагов в сторону, отошёл в тень. И наконец разглядел. Женя Ты сможешь поехать со мной в Шанхай?