Часть 6
20 февраля 2026 г., 12:00
Примечания:
Главы выходят здесь, а душа проекта живёт тут → https://t.me/KristalLCrow
Заходи за эксклюзивом, обсуждением и лучшим комьюнити!
Глава 6.
Сознание вернулось к Луису с ощущением тошноты и чудовищной, давящей головной боли. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Воздух пах химией, но другой — едкой, лекарственной. Он пытался открыть глаза, но веки были свинцовыми. В ушах звенело. ¿Dónde…? (Где…?) Память вспыхнула обрывками: красный свет, шипящий газ, Харлан у лифта… Архив. Он инстинктивно сжал руки, но они были пусты. ¡Mierda! Паника прочистила сознание. Он заставил глаза открыться. Белый потолок. Бетонный. Он лежал на полу в небольшой, абсолютно пустой комнате. Стены голые, без дверей. Только в одной стене — большое зеркало. Un espejo. (Или…) un vidrio de observación. (Стекло для наблюдения.) Он с трудом поднялся, пошатываясь. В голове гудело, тело было тяжёлым, как после долгой болезни. Он подошёл к зеркалу. Его отражение было бледным, испуганным. Искажённым. Он постучал по стеклу. Глухой звук. Одностороннее. — Леон? — хрипло позвал он. Ответа не было. Он обернулся, осматривая комнату. Ничего. Только он. И зеркало. Тишина была абсолютной, давящей. Он прислушался к своему телу. Сил почти не было, но, кажется, никаких новых повреждений. Анестетик. Его просто вырубили и бросили сюда. Зачем? Para observarme. (Чтобы наблюдать за мной.) Холодный ужас, знакомый и липкий, пополз по спине. Харлан говорил об экспериментах со страхом. Эта комната… она была похожа на клетку. Более стерильную. Более контролируемую. Он подошёл к центру комнаты, сел на корточки, обхватив голову руками. Дышать стало трудно. No. No otra vez. (Нет. Только не снова.) No puedo. (Я не смогу.) Вдруг в тишине раздался лёгкий щелчок, и в комнату с шипением стал поступать воздух. Не газ. Просто воздух. Но с ним пришёл запах. Слабый, едва уловимый. Запах пыли, старого дерева и… крови. Запах подвала Мендеса. Луис вскочил, прижавшись спиной к стене. No es real. Es un truco. (Это не реально. Это трюк). Он зажмурился, пытаясь отогнать наваждение. Но запах становился гуще, навязчивее. Он слышал его кожей, памятью, нервами. А потом зазвенела цепь. Тот самый звон. Металлический, пронзительный, вибрирующий в костях. Не в ушах. Где-то внутри него. — Нет! — крикнул он, вдавливая ладони в уши. — Это не здесь! ¡Esto no está pasando! (Этого не происходит!) Звон усилился, сливаясь с нарастающим гулом в его голове. И вдруг прямо перед ним, из ничего, начал проявляться силуэт. Человек. Спиной к нему. Чёрная куртка, знакомые плечи. Леон. Но что-то было не так. Фигура была размытой, нестабильной. Она медленно повернулась. И Луис увидел лицо. Вернее, то, что от него осталось. Пустые глазницы, струящиеся чёрной жижей. Искажённый рот, открытый в беззвучном крике. Это был Леон из его худших кошмаров. Леон, каким он мог бы стать, если бы петля никогда не закончилась. Если бы он сгнил в том подвале. — No… tú no… — прошептал Луис, отступая, пока не упёрся в противоположную стену. No es él. (Это не он). Харлан вытягивает из его памяти самое страшное и проецирует ему прямо в мозг. Галлюцинация. Индуцированная, усиленная химией или технологией. Призрак сделал шаг вперёд. Его рука, покрытая язвами и фиолетовыми прожилками, тянулась к Луису. — Apártate! (Отстань!) — закричал Луис, замахиваясь, но его кулак прошёл сквозь пустоту. Призрак не исчез. Он лишь замер, и его безглазое «лицо» будто изучало Луиса. И тогда Луис понял. Это была не просто пытка. Это был тест. Харлан изучал его реакцию. Смотрел, как его разум борется с искусственно вызванным кошмаром. Собирал данные. ¡Cabrón! (Тварюга!) Ярость, внезапная и очищающая, смешалась со страхом. Он не позволит этому маньяку использовать его. Даже здесь. Даже сейчас. Он закрыл глаза, изгнав ужасный образ из-под век. Он сосредоточился на дыхании. На реальных ощущениях. Холодный бетон под босыми ногами. Когда он разулся?. Давящая тишина за пределами галлюцинации. Собственное сердцебиение. — No eres real, — сказал он твёрдо, открывая глаза и глядя прямо в пустые глазницы призрака. — Eres un fantasma de mi cabeza. Y yo… ya estoy cansado de fantasmas. (Ты не настоящий. Ты призрак из моей головы. А я… я уже устал от призраков.) Он сделал шаг вперёд, сквозь ледяное, покалывающее поле иллюзии. Призрак дрогнул, его контуры поплыли. Луис почувствовал головокружение, тошноту, но не остановился. Он прошёл сквозь него. И мир изменился. Комната осталась прежней, но призрак исчез. Запах крови и пыли сменился всё тем же стерильным химическим запахом. А в зеркале… в зеркале он увидел не своё отражение. Он увидел другую комнату. Такую же голую. И в ней, на полу, лежал Леон. Настоящий Леон. Он был без сознания, но, кажется, дышал. Рядом с ним лежали его винтовка и разбитый планшет. И один из его бойцов, тоже неподвижный. — Леон! — крикнул Луис, бросившись к стеклу. Он ударил по нему кулаком, но оно было прочным. — ¡Despierta! (Проснись!) Леон не шевелился. Луис отступил, осматривая свою камеру. Теперь он понимал. Они были в соседних камерах. Разделены стеклом. Возможно, Харлан наблюдал за ними обоими, сравнивал реакции. Un experimento comparativo. (Сравнительный эксперимент) Его взгляд упал на стык между стеклом и стеной. Почти невидимая линия. Герметичное соединение. Но всё, что собрано, можно разобрать. Нужен инструмент. Он оглядел себя. На нём была та же полевая одежда, но все карманы пусты. Оружия, инструментов, даже шнурков от ботинок не было. Un ratón de laboratorio. (Подопытная мышь) Он снова посмотрел на Леона. На его лицо, обычно такое напряжённое, сейчас расслабленное, почти беззащитное. Tengo que sacarte de aquí. (Я должен тебя отсюда вытащить) Идея пришла внезапно, безумная. Он подошёл к тому месту, где предполагался стык стекла со стеной, приложил ладонь. Бетон был холодным, шероховатым. Он начал скрести по нему ногтем, пытаясь найти малейшую неровность, скол. Минуту, другую. Ничего. Отчаяние снова подкатило к горлу. Он ударил по стене кулаком, потом головой, глухо ругаясь на испанском. Estúpido, inútil… (Дурак, бездарность…) И в этот момент его взгляд упал на его собственные руки. На ногти. Коротко остриженные, но… под одним из них, на указательном пальце правой руки, была засохшая капля чего-то тёмного. Не кровь. Грязь? Нет. Это был остаток химического геля. Того самого, что он использовал для реплики отпечатка. Липкий, плотный, с примесью абразивных частиц для лучшего сцепления. Un momentito… (Минутку…) Он соскоблил этот крошечный кусочек засохшего геля ногтем другого пальца. Получилась жалкая, меньше спичечной головки, крошка. Но в ней могли быть твёрдые частицы. С отчаянной тщательностью он подошёл к стыку стекла и стены, и начал водить этой крошкой по линии, стараясь втереть её в микрощель. Это была безнадёжная затея. Но он продолжал. Снова и снова. Raspa, raspa… (Скреби, скреби…) Прошло, возможно, десять минут. Возможно, полчаса. Время потеряло смысл. Вдруг он почувствовал слабый, едва уловимый скрежет. Не от его действий. Откуда-то из-за стены. Он прильнул к стеклу. Леон пошевелился. Сначала пальцем. Потом рукой. Он медленно, с видимым усилием, поднял голову. Его глаза были мутными, дезориентированными. Он осмотрелся, увидел своего бойца, потрогал его шею, проверяя пульс. Потом его взгляд нашёл стекло. И Луиса за ним. Их глаза встретились. В глазах Леона не было страха. Была мгновенная, ясная оценка ситуации. Он кивнул, коротко, подтверждая: я в сознании. Я здесь. Луис, не в силах говорить, ткнул пальцем в стык стекла со своей стороны, показывая, что пытается что-то сделать. Леон проследил за его движением, понял. Он подполз к своей стороне стекла, начал осматривать периметр. Его движения были медленными, скованными, но целенаправленными. Он что-то искал в карманах и сумках. И нашёл. Маленький, спрятанный в шве куртки, тросик для экстренной ситуации. Не оружие. Инструмент. Он протянул тросик Луису через… через что? Стекло было монолитным. Но Леон показал на низ стекла, у самого пола. Там была узкая щель для вентиляции, забранная прочной решёткой. Слишком узкая для тросика. Но, может быть… Леон с силой дёрнул решётку со своей стороны. Она не поддавалась. Он попробовал снова, уперев ноги в стену. Мышцы на его руках напряглись. С тихим, но зловещим скрипом решётка прогнулась. Он просунул тросик в образовавшуюся щель. Луис на своей стороне упал на колени, сунул пальцы под своё вентиляционное отверстие. Кончик тросика, тонкий и гибкий, появился с его стороны. Он ухватился за него. Они не могли говорить. Но теперь у них была связь. Хлипкая, тонкая, как этот тросик, но связь. Луис потянул тросик на себя, показывая Леону, где на его стороне находится стык. Леон, поняв, начал работать тросиком как пилой, водя им по едва видимой линии соединения. Это было безумие. Они пилили герметичное стекло тросиком. Но они делали это. Вместе. В полной тишине, под пристальным, невидимым взглядом Харлана, который, возможно, в этот самый момент записывал их отчаянные попытки на плёнку. Луис смотрел, как Леон работает, его лицо искажено усилием, капли пота стекали по вискам. И в этот момент страх окончательно отступил. Осталось только холодное, ясное понимание: они выберутся. Porque tenemos que hacerlo. (Потому что мы должны.) И он снова начал скрести своей жалкой крошкой геля по стыку, создавая микроповреждения, чтобы Леону было легче. Их взгляды снова встретились через стекло. И в этот раз в глазах Леона Луис увидел не просто решимость. Он увидел… доверие. К нему. К его идее. К их странному, молчаливому тандему. «Sí, amigo, — мысленно сказал Луис, не отрываясь от работы. — Saldremos de aquí. (Мы выберемся отсюда). И найдём этого сукиного сына.» Тросик скрипел, вгрызаясь в почти невидимый стык между стеклом и стальной рамой. Прогресс измерялся микронами. Леон работал методично, без лишних движений, но напряжение в его плечах и сжатых челюстях говорило о титаническом усилии. Луис, со своей стороны, уже стёр крошку геля в пыль, а ноготь на указательном пальце в кровь. Боль была острой, ясной, и он цеплялся за неё, как за якорь реальности. Внезапно с потолка комнаты Леона раздался тот же спокойный, интеллигентный голос: — Любопытно. Инстинкт совместного выживания преодолевает индуцированную психозом панику. Ваши нейронные паттерны синхронизируются, несмотря на сенсорную изоляцию. Леон не поднял головы. Он лишь усилил нажим на тросик. Луис почувствовал, как по его спине пробежал холодок. За ними наблюдали. Каждое движение, каждый мускульный спазм фиксировали и анализировали. Como ratas en un laberinto. (Как крысы в лабиринте.) — Доктор Серра, — голос обратился к нему, — вы демонстрируете поразительную устойчивость. Мои предыдущие субъекты теряли связь с реальностью гораздо быстрее под воздействием «Эхо». Ваш личный опыт… он дал вам иммунитет? Или же вы просто лучше умеете лгать самому себе? — Vete a la mierda. (Иди к чёрту), — прошипел Луис в пустоту, не отрывая глаз от работы Леона. — Агент Кеннеди, — продолжил Харлан, — ваши показатели ещё интереснее. Минимальная мозговая активность в центрах страха. Максимальная — в моторной коре и зонах тактического планирования. Вы… игнорируете ужас. Превращаете его в топливо. Идеальный солдат. Но что скрывается под этим контролем? Что случится, если я найду трещину? Леон вдруг резко дёрнул тросик. Раздался резкий, сухой щелчок — не громкий, но значимый в абсолютной тишине. Луис увидел, как тонкая трещина, словно молния, побежала от нижнего угла стекла вверх, следуя за пропилом. — ¡Sí! — выдохнул он. — Ах, — разочарованно протянул Харлан. — Механическое повреждение. Как банально. Но, полагаю, это тоже данные. Леон отбросил тросик и, собрав все силы, ударил плечом по стеклу прямо вдоль трещины. Звук удара был глухим, но стекло дрогнуло. Не рассыпалось, но его монолитность была нарушена. Луис присоединился, бьющий кулаками и ногами по своей стороне, в такт ударам Леона. Это был примитивный, грубый ритм: удар-удар-пауза. Их собственный код Морзе отчаяния и ярости. Трещина расширялась, ветвилась. Стекло гудело, как натянутая струна. Ещё один сокрушительный удар Леона, на этот раз с разворота, всем телом — и сегмент стекла размером с тарелку, наконец, выпал, оставив после себя неровное, опасное отверстие. Холодный воздух из комнаты Леона хлынул в камеру Луиса. Не было времени на ликование. Леон немедленно просунул руку в отверстие, пытаясь нащупать внутренний замок или защелку с другой стороны стены Луиса. Его пальцы скользили по гладкой поверхности, ища уязвимость. — Скорее, — сквозь зубы процедил Луис, его взгляд метался между отверстием и зеркалом-наблюдением. Харлан не стал бы просто смотреть. Что-то должно случиться. Как будто в ответ на его мысли, в обеих камерах погас даже аварийный красный свет. Наступила абсолютная, непроглядная тьма. А затем из динамиков полился звук. Не голос. Не музыка. А хаотичный, невыносимый какофония обрывков: детский плач, скрежет металла, выстрелы, знакомый звон цепи, чьё-то хриплое дыхание — и поверх всего — настойчивый, гипнотический шепот самого патогена, который они слышали в Хейвен-Спрингс. Атака на все органы чувств одновременно. Луис вскрикнул, вдавив ладони в уши, но звук, казалось, шёл изнутри его черепа. Он упал на колени, корчась от боли. ¡Para! ¡Basta! (Хватит! Прекрати!) В темноте он услышал яростное, животное рычание. Леон. Не крик страха, а звук чистой, неконтролируемой ярости. Потом грохот — Леон, должно быть, бил по чему-то. По стене. По полу. По стеклу. — Леон! — закричал Луис, превозмогая собственный ужас. — Нет! Послушай меня! Это трюк! Это не реально! Но его голос потонул в шуме. Он ползком двинулся на звук, ударившись о стену, нащупал отверстие в стекле. Из него теперь дул ледяной, неестественный ветер, несущий запах озона и… и жжёной плоти. Галлюцинация стала мультисенсорной. Его пальцы наткнулись на руку Леона, всё ещё ищущую защёлку в темноте. Рука была напряжена, как стальной трос, дрожала от сдерживаемого насилия. Луис схватил её, пытаясь передать хоть каплю спокойствия, которого не было в нём самом. — Aquí. Estoy aquí. (Я здесь. Я здесь.) Рука дёрнулась, но не исчезла. Замёрзла в его хватке. Луис чувствовал, как бьётся пульс на запястье Леона — бешено, хаотично. Он прижал ладонь Леона к своей груди, к собственному бешено колотящемуся сердцу. — Respira. Conmigo. (Дыши. Со мной.) Он начал дышать громко, преувеличенно, надеясь, что ритм передастся через прикосновение. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Шёпот и крики в динамиках не стихали, но Луис сосредоточился только на этом: дыхание, биение сердца, твёрдая, живая рука в его руке. Медленно, очень медленно, судорожное напряжение в руке Леона начало спадать. Его пальцы разжались, а затем снова сомкнулись, на этот раз не в кулак, а вокруг запястья Луиса. Хватка была железной, почти болезненной, но это был осознанный контакт, а не спазм. Внезапно свет вспыхнул снова, ослепительно яркий. Звук разом прекратился. Тишина, наступившая после какофонии, была оглушительной. Луис, щурясь, увидел Леона. Тот стоял на коленях по ту сторону разбитого стекла, его лицо было залито потом, волосы прилипли ко лбу. В его глазах, поднятых на Луиса, бушевала буря — остатки ярости, боль, и нечто дикое, первобытное, что он никогда раньше не позволял себе показывать. Но он был здесь. В сознании. В контроле. — Защёлка, — хрипло сказал Леон, его голос звучал разбито. — Я её нашел. Но нужен рычаг. Луис огляделся. В его камере не было ничего. Он посмотрел на свою одежду, на свои руки… на свой пояс. Тканевый, со скромной пластиковой пряжкой. Бесполезно. Тогда он разделся, сорвал с себя футболку, оставшись в одной куртке, скрутил её в тугой жгут и просунул в отверстие Леону. — Попробуй это. Леон взял жгут, быстро обмотал им что-то на стене, между их камерами — внутренний механизм замка. Он упёрся ногами в пол и потянул изо всех сил. Мускулы на его руках и спине вздулись под тканью куртки. Раздался громкий скрежет металла, ломающегося под давлением. Дверь в камеру Луиса с тихим шипением отъехала в сторону. Луис не сразу двинулся. Он смотрел на открытый проём, на Леона, стоящего в нём, как на спасение и как на приговор. Они были свободны. И тут же становились мишенями в огромном, неизвестном им лабиринте. Леон шагнул в его камеру, его взгляд быстро оценил состояние Луиса, задержался на его окровавленном пальце. — Можешь идти? — Sí. Могу, — Луис встал, игнорируя головокружение. — Твой человек? — Жив. Без сознания. Мы не сможем вынести его сейчас. Оставим здесь, закроем дверь. За ним вернутся, — решения Леона были быстрыми, безжалостными, но правильными. Он поднял свою винтовку, проверил магазин. — Ты взял архив? Луис похлопал по внутреннему карману куртки на груди. Там лежал твёрдый прямоугольник серверного накопителя, который по какой-то причине Харлан не забрал у него. El premio. (Приз.) — Здесь. — Хорошо, — коротко кивнул Леон. Он выглядел истощённым, но его осанка, его взгляд снова были такими же острыми и сосредоточенными, как лезвие. Эксперимент Харлана не сломал его. Закалил. — Тогда пошли. Нам нужно найти выход. И найти его. Он указал винтовкой в сторону открытой двери, в тёмный коридор за её пределами. Луис последовал за ним, последний раз оглянувшись на свою пустую камеру, на разбитое стекло, на зеркало-наблюдение. Там, за ним, в невидимой комнате управления, сидел Харлан. И смотрел. «Ahora te toca a ti esconderte, cabrón». (Теперь твоя очередь прятаться, ублюдок), — подумал Луис, и эта мысль наполнила его ледяной, чистой решимостью. Они вырвались из клетки. Теперь начиналась настоящая охота. И на этот раз охота была взаимной. Коридор за дверью камеры был узким, низким, освещённым лишь тусклыми аварийными светодиодами, вмонтированными в пол. Воздух вентиляции гудел приглушённо, но за этим гулом Луису чудился другой звук — тихий, механический шепот слежки. Камеры. Датчики движения. За нами наблюдают. Леон шёл впереди, прижимаясь к стене, его движения были бесшумными, выверенными. Каждый шаг, каждый поворот головы — часть отработанного до автоматизма танца выживания. Луис следовал за ним, стараясь ступать так же тихо, но его тело предательски отзывалось на каждый жест болью и дрожью. Он зажал окровавленный палец в кулаке, используя боль как точку концентрации. Леон обезвредил пару зазевавшихся охранников, осмотрел их, вытащив самое полезное и спрятали тела в одной подсобке. Теперь у них было оружие и хоть какие-то инструменты. Они достигли развилки. Леон поднял руку, заставив Луиса замереть, и сам замер, прислушиваясь. Из правого коридора доносились приглушённые голоса и ритмичные шаги. Патруль. Леон жестом указал налево — коридор заканчивался дверью с табличкой «ТЕХ. ОБСЛУЖИВАНИЕ. ДОСТУП А». Люк в потолке. Или запертая дверь. Леон выбрал дверь. Он приложил к считывателю карту, взятую у одного из охранников. Индикатор мигнул красным. Доступ запрещён. Mierda. Шаги патруля приближались. Леон быстро оглядел дверь. Стальная, без видимых замков. Он присел, провёл рукой по нижнему краю, ища слабину, затем по косяку. Его пальцы нащупали почти невидимую линию — гермоввод. Это была не просто дверь. Это был шлюз. — Назад, — прошептал он, отступая к развилке и затаскивая Луиса в тень небольшой ниши с пожарным щитом. Патруль — двое охранников в чёрной униформе, с компактными автоматами у груди — прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Их разговор был о чём-то бытовом, скучном. Они не знали, что в их стерильном аду завелись мыши. Как только шаги затихли, Леон снова был у двери. Он снял с пояса маленький, похожий на авторучку прибор, приложил его к считывателю. Прибор тихо запищал, и на его крошечном экране замелькали цифры. Леон сосредоточенно смотрел на них, его лицо в тусклом свете было похоже на маску шахматного гроссмейстера, просчитывающего ход. — Что это? — тихо спросил Луис. — Подавитель сигнала и подборщик кода. Работает на старых системах. Здесь… система новая, — Леон не отрывал взгляда от экрана. — Но у всего есть алгоритм. И у алгоритма — шаблон. Цифры перестали мелькать. Замерли. Леон затаил дыхание. Индикатор на считывателе… погас на секунду, а потом загорелся зелёным. Щелчок. Едва слышный. Леон тут же схватил ручку и потянул. Дверь поддалась, открывшись на сантиметр. Холодный, сухой воздух ударил им в лицо. Он пах озоном и чем-то ещё… сладковатым, химическим. Как лаборатория. Леон просунул в щель зеркальце на телескопической ручке. Осмотрел помещение. — Пусто. Камеры в углах. Но слепые зоны есть. Быстро. Он втолкнул Луиса внутрь и сам скользнул следом, прикрыв дверь. Они оказались в небольшом помещении, заставленном стеллажами с запасными частями для оборудования, канистрами с химикатами и цилиндрическими баллонами. Склад. Или подсобка. Луис прислонился к стеллажу, переводя дыхание. Глаза привыкали к яркому свету люминесцентных ламп. И тут он увидел их. На полках, среди коробок с гайками и шлангами, стояли аккуратные ряды прозрачных пластиковых контейнеров. А в них… Образцы. Ткани, законсервированные в геле. Некоторые — явно человеческие, с характерными фиолетовыми прожилками. Другие — растительные, животные. На каждой этикетка с кодом и датой. Это был архив физических образцов. То, что не доверили цифре. — Леон, — прошептал он, указывая. — Mira. Леон подошёл, его взгляд скользнул по контейнерам, и лицо его стало ещё суровее. — Доказательства. Надо взять. — Не все. Выборочно. Самые свежие. И… те, что помечены значком «Alpha», — Луис уже тянулся к полке, его учёный инстинкт заглушал страх. Он считывал коды, ища паттерн. Alpha-7, Alpha-9… «Протокол Прометей. Серия «Пробуждение». Dios mío. Это он. Исходный штамм, возможно, даже более ранний, чем в Хейвен-Спрингс. Он начал снимать с полки небольшие, но самые маркированные контейнеры, засовывая их во внутренние карманы своего жилета и куртки. Леон тем временем нашёл на складе пустой рюкзак для инструментов и стал складывать туда остальное, выбирая наугад, но стараясь брать с разных полок. Внезапно свет в помещении мигнул и сменился на тот же тревожный красный. Голос Харлана, на этот раз без эмоций, словно констатируя погоду, раздался из скрытых динамиков: — Обнаружено несанкционированное проникновение в сектор хранения образцов А-7. Активность в подсобке 3G. Охранной группе «Сигма» — к локации. Протокол изоляции: немедленно. — Нас поймали, — сквозь зубы выдохнул Луис. — Ещё нет, — отрезал Леон. Он уже был у двери, прикладывая к считывателю свою «волшебную ручку» снова. Но на этот раз индикатор оставался упрямо красным. Харлан заблокировал их дистанционно. — Чёрт. Пожарный выход. Ищи. Луис огляделся. Никаких люков, кроме той двери, через которую они вошли. Одно небольшое вентиляционное отверстие под потолком, слишком маленькое, чтобы пролезть. Шаги в коридоре стали громкими, быстрыми. Не два человека. Больше. — Готовься, — сказал Леон тихо, отстегивая кобуру с пистолетом и передавая его Луису. — Знаешь, как пользоваться? Луис взял тяжёлый «Сайбер», знакомый вес ледяной тяжестью лёг в его ладонь. Он кивнул. Он не снайпер, но в упор… В Испании ему приходилось. — Не стреляй, пока я не скажу. Экономь патроны, — Леон занял позицию у стены рядом с дверью, приготовившись к её открытию. Его винтовка была направлена в предполагаемую точку входа. Луис прислонился к стеллажу напротив, подняв пистолет. Его руки дрожали, но хватка была твёрдой. Он смотрел на дверь, на Леона, на красный свет, заливавший всё вокруг кровяным отсветом. Esto es lo que querías, ¿no, Luis? (Это то, чего ты хотел, да, Луис?) Не тихой лаборатории, а настоящего дела. Pues aquí lo tienes. (Ну вот, получи.) Дверь с шипением отъехала в сторону. Но никто не вошёл. В проёме, на расстоянии нескольких метров от них в коридоре, стояла компактная, похожая на паука, тележка на колёсиках. На её «спине» был закреплён цилиндрический баллон с распылителем. — Газ! — крикнул Леон, но было уже поздно. Из распылителя с тихим «пшшш» вырвалось облако прозрачного, быстро рассеивающегося аэрозоля. Не удушающего. Снотворного. Того самого. Леон задержал дыхание, рванулся вперёд, чтобы уничтожить устройство, но из-за угла, из слепой зоны, ударила очередь. Пули прошили дверной косяк в сантиметре от его головы, заставив отпрыгнуть назад. Охранники не лезли напролом. Они действовали умно. Обездвижить, а потом забрать. Луис почувствовал знакомое головокружение. Края зрения поплыли. Он присел на корточки, пытаясь сделать мелкие, частые вдохи, чтобы не хватать полной грудью отравленный воздух. Леон отступил к нему, схватив с одной из полок противогаз и сунув его Луису в руки. — Надень! Сам он лишь натянул на нижнюю часть лица плотную маску-балаклаву. Его глаза, видимые теперь в прорези, горели холодным, расчетливым бешенством. Он снова выглянул и дал длинную очередь в коридор, не целясь в кого-то конкретно, а просто чтобы заставить противника залечь. — Вентиляция! — кашлянул Луис, надевая противогаз. Голос звучал гулко и чуждо внутри резины и пластика. — Решётка! Леон бросил взгляд на маленькое отверстие под потолком. Слишком мало. Но… Он схватил с ближайшего стеллажа длинную металлическую трубу — часть какой-то конструкции — и с силой ткнул ею в решётку. Крепления затрещали. Ещё удар. Решётка отлетела, открыв чёрный квадрат вентиляционного канала. Но он был узким. Очень узким. — Полезай! — скомандовал Леон, продолжая вести отвлекающий огонь в коридор, не давая охранникам подобраться ближе. — А ты? — Я следом! Вперёд! Луис не стал спорить. Он вскочил на стеллаж, ухватился за край шахты и втянул себя внутрь. Тесно. Очень тесно. Он мог только ползти по-пластунски, отталкиваясь локтями и коленями. Позади раздавались выстрелы, крики, звук разбиваемого оборудования. Леон отбивался. Луис полз, не разбирая направления, лишь бы дальше от этой комнаты. Воздух в канале был пыльным, но, кажется, чистым от газа. Его сердце бешено колотилось, ударяясь о металлические стенки канала. Он сжимал в одной руке пистолет, в другой — драгоценный серверный накопитель, упиравшийся ему в рёбра. Вдруг позади, в глубине канала, послышался шум. Не выстрелы. Скребущий, тяжёлый звук. Кто-то полз за ним. Крупнее. Сильнее. И дышало это «что-то» тяжело, с присвистом. Луис замер, обернуться в тесноте было невозможно. — Леон? — пробормотал он в противогаз. В ответ — лишь это тяжёлое, хриплое дыхание, приближающееся. Это был не Леон. Дыхание позади было хриплым, влажным, неестественным. Не человеческим. Оно напоминало звук, который издавали тени в Хейвен-Спрингс, но более… материальным. Это не он. Это что-то. Луис попытался ползти быстрее, но его тело задевало за выступы вентиляционной системы, а узкое пространство сковывало каждое движение. В кармане жилета мешали украденные образцы. Архив в другой руке был тяжёлым, как гиря. Пистолет в потной ладони казался бесполезным — в этой тесноте он не мог даже развернуться, чтобы выстрелить. Скребущий звук приближался. Луис рискнул бросить взгляд через плечо, но увидел только черноту, нарушаемую смутным движением в десятке метров позади. Что-то большое, угловатое, с трудом протискивающееся по каналу. Охранник в полной экипировке? Или что-то похуже? ¡Mierda, mierda, mierda! Он упёрся во что-то ногами — ответвление канала. Налево, направо или прямо? Инстинкт кричал: ¡Cualquier lugar, sólo aléjate! (Куда угодно, только подальше!) Он рванул направо, в более узкий, похожий на трубу канал. Металл звенел под его локтями. Преследователь не замедлился. Раздался громкий удар, скрежет металла — существо, кажется, просто ломало преграду, чтобы протащить за собой своё тело. Луис полз, не чувствуя боли от содранной кожи, не чувствуя усталости, только чистый, животный страх и одну мысль: No puede terminar así. (Не может это так закончиться.) Впереди показался слабый свет. Не искусственный, а дневной, тусклый, пробивающийся сквозь ещё одну решётку. Выход? Или просто подсветка для обслуживания? Он дополз до решётки. Она была прикручена снаружи. Он ударил по ней плечом — бесполезно. Пинок ногой — лишь глухой стук. Пистолетом? В тесноте нельзя было прицельно выстрелить в петли. Да и патронов жалко. Дыхание за спиной стало оглушительным. Он почувствовал на своей спине горячий, влажный выдох, пахнущий химической горечью и гнилью. Здесь. Сейчас. Отчаяние придало ему сил. Он развернулся в тесноте, как уж, спиной к решётке, лицом к чёрной пасти туннеля. Он поднял пистолет, но не видел цели, только сгущающуюся темноту и два слабых, фосфоресцирующих пятна — глаза? Датчики? — ¡Aléjate! (отстань) — закричал он, голос в противогазе прозвучал глухо и безумно. В ответ раздался низкий, рычащий звук, и из темноты метнулось нечто. Не рука. Не щупальце. Что-то костистое, угловатое, покрытое струящейся чёрной слизью. Оно схватило его за голень. Боль была леденящей, пронизывающей, не физической, а ментальной — волна паники, ужаса, чужой агонии хлынула через точку контакта. ¡Nо! Луис нажал на курок. Вспышка выстрела ослепила в темноте, грохот оглушил в замкнутом пространстве. Костяная хватка ослабла. Существо в темноте взвыло — звук, от которого задрожали стенки вентиляции. Луис выстрелил ещё раз, и ещё, пока магазин не опустел, стреляя в темноту, в эти два светящихся пятна. Выстрелы смолкли. В ушах стоял звон. В воздухе пахло порохом и чем-то палёным, сладковатым. Дыхание существа стало хриплым, прерывистым, но оно не отступило. Оно снова двинулось вперёд, медленнее, яростнее. Луис отшвырнул пустой пистолет в темноту и вцепился руками в прутья решётки за спиной. Он рванул на себя изо всех сил, крича от напряжения, чувствуя, как мышцы спины и плеч горят. Крепления решётки заскрипели. И тут из основного канала, откуда он сам приполз, раздался новый звук. Быстрые, лёгкие шаги. И голос, хриплый, но безошибочно узнаваемый: — Серра! Леон. Он выбрался. Он нашёл его. — ¡Aquí! (Здесь) — закричал Луис, и в его голосе прозвучала такая отчаянная надежда, что, казалось, она одна могла сдвинуть горы. Из темноты основного канала вырвалась короткая, яркая вспышка — не от пистолета. От чего-то более мощного. Светошумовая граната? Оглушительный грохот и ослепительная вспышка заполнили перекресток вентиляционных каналов. Рычащее существо взревело от боли и ярости. Луис, воспользовавшись моментом, снова рванул решётку. Одна из петель с треском оторвалась. Ещё один рывок — и решётка отвалилась, упав куда-то вниз с глухим лязгом. За ней открылся… не свобода. Технический колодец. Глубокая, тёмная шахта, уходящая вниз, с редкими светодиодными лампами на стенах. Внизу, далеко внизу, виднелись трубы и кабели. — Вниз! — крикнул Леон, уже появляясь в ответвлении. Его лицо было в саже и крови, куртка порвана. В руках он держал не винтовку (она, видимо, застряла или была потеряна), а боевой нож и какой-то короткий, массивный инструмент, похожий на монтировку. — Прыгай на трубы! Я — за тобой! Прыжок в темноту. ¿Estás loco? (Ты с ума сошел?) Но позади снова заскрежетало, и из перекрестка, ослеплённое, но не остановленное, выползло то самое существо. Теперь при тусклом свете Луис разглядел его: нечто среднее между человеком и насекомым, с длинными, костистыми конечностями, покрытыми чёрным, пульсирующим хитином. Лицо… лица не было. Только впадина, из которой сочилась та же чёрная слизь. Охранник, заражённый и мутировавший. Или специально выращенный гибрид. Харлан не терял времени даром. Не думая больше, Луис перевалился через край колодца и прыгнул вниз, целясь в толстый пучок изолированных труб, проходивший в метре от стены. Приземление было жёстким, боль отдалась в обеих ногах, но трубы выдержали. Он едва удержал равновесие, схватившись за кабели. Сверху, с рычанием, в колодец спрыгнуло существо. Оно не пыталось ухватиться, а просто рухнуло вниз, словно не боялось падения. Леон прыгнул следом, но его прыжок был точным и расчётливым — он приземлился на ту же связку труб рядом с Луисом, ловко смягчив удар. — Вниз, быстрее! — он уже сползал по трубам, используя их как верёвку. Существо рухнуло на дно колодца с оглушительным грохотом. Но тут же поднялось, его костистые конечности с треском заняли правильное положение. Оно посмотрело вверх на них своими светящимися ямами-глазами и начало карабкаться по стене с пугающей, паучьей скоростью. Луис и Леон спускались что есть сил. Руки скользили по гладкой изоляции, ноги искали опору. Снизу доносился скрежет когтей по бетону. Они достигли дна колодца — это было техническое помещение, забитое насосами, фильтрами и гулом работающего оборудования. Единственный выход — тяжёлая стальная дверь с колёсиком-штурвалом. Леон бросился к ней, начал вращать штурвал. Заело. Он упёрся в него всем телом, жилы на шее вздулись. Существо спрыгнуло со стены в нескольких метрах от них, приземлившись на четвереньках. Оно медленно выпрямилось, издавая тот же влажный, хриплый звук. Его «лицо» было обращено прямо на них. Луис оглянулся в поисках оружия, любого оружия. Его взгляд упал на огнетушитель в стеклянном ящике на стене. Он разбил кулаком стекло (боль пронзила кисть, но он её не почувствовал), выхватил тяжёлый красный баллон. Существо сделало шаг вперёд. — Леон! — крикнул Луис. Леон, не оглядываясь, рванул штурвал в последний раз. Раздался громкий щелчок. Он отбросил дверь и развернулся как раз в тот момент, когда существо прыгнуло. Луис сорвал чеку огнетушителя и нажал на рычаг. Белая струя химической пены ударила существу прямо в «лицо». Оно взревело, затрясло головой, ослеплённое и, кажется, ощущая боль — пена, видимо, вступала в реакцию с его хитиновым покровом. — Выход! — закричал Леон, хватая Луиса за куртку и втаскивая в открытый дверной проём. Они вывалились в обычный, залитый солнцем бетонный тоннель — видимо, для обслуживания внешних коммуникаций. В конце тоннеля виднелся прямоугольник дневного света. Свобода. Не оглядываясь, они побежали. Ноги подкашивались, лёгкие горели, но они бежали. Позади, из темноты технического помещения, донёсся яростный, полный боли рёв, но преследовать их, кажется, не стали. Или не смогли. Они выскочили на свежий воздух. Оказались на задворках комплекса, у забора, за которым начинались джунгли. Где-то вдали слышались сирены, крики, но здесь, пока, было пусто. Леон, тяжело дыша, прислонился к бетонной стене, сканируя окрестности. Луис опустился на землю, выронив пустой огнетушитель. Он снял противогаз, и влажный, тёплый воздух джунглей ударил ему в лицо. Он сделал глубокий, судорожный вдох. — Lo hicimos. (Мы сделали это), — прошептал он, больше себе, чем Леону. Леон посмотрел на него. Его лицо было измождённым, в грязи и царапинах, но в глазах горел знакомый, неукротимый огонь. — Не совсем. Ты забрал? — он кивнул на грудной карман Луиса. Луис похлопал по нему. Серверный накопитель и несколько образцов были на месте. — Sí. — Тогда бежим. К точке эвакуации. Пока они не перекрыли все пути. Он протянул руку, чтобы помочь Луису подняться. Луис взял её. Рука Леона была твёрдой, сильной, покрытой ссадинами и чужой кровью. Он поднялся, всё ещё чувствуя слабость в ногах, но теперь в ней была не только усталость. Была странная, горькая гордость. Они прошли сквозь ад Харлана и вынесли оттуда его секреты. Они были покалечены, но не сломлены. Он посмотрел на мрачное здание комплекса, скрывающееся за деревьями. Terminaremos esto, Harlan. (Мы закончим это, Харлан). Te lo prometo. (Обещаю). И, повернувшись спиной к кошмару, они скрылись в зелёной чаще джунглей, навстречу долгой и опасной дороге домой. Джунгли поглотили их с ненасытной жаждой. Колючие лианы цеплялись за одежду, влажный воздух обжигал лёгкие, каждый шаг по скользкой подстилке из гниющих листьев отзывался болью в измученных мышцах. Но они бежали. Без оглядки, без слов, только тяжёлое, свистящее дыхание и треск веток. Точка эвакуации «Омега» была в пяти километрах. Пять километров по пересечённой местности, под палящим солнцем, с пустыми магазинами, без воды и связи. И с осознанием, что за ними может быть погоня. Более организованная, чем мутировавший охранник. Леон шёл впереди, прокладывая путь мачете, которое он нашёл в одной из хижин на окраине комплекса. Его движения были механическими, точными, но Луис видел, как он спотыкается на ровном месте, как его плечи неестественно напряжены. Адреналин отступал, обнажая глубинную усталость и, возможно, последствия газа. Сам Луис держался только на силе воли. Каждый шаг отзывался болью в голени, где схватило то существо. Не физической раной, а странным, глубоким холодом, как будто кость пропитали льдом. Образцы в карманах давили на рёбра, серверный накопитель казался раскалённым углём. No lo dejes caer. (Не урони). Через час они вышли к узкой, мутной реке. Леон остановился, прислушался. Ничего, кроме криков обезьян и стрекота насекомых. — Переходим. Вода смоет следы, — его голос был хриплым от жажды. Они зашли в воду по колено. Холодная жижа обожгла ссадины. Леон шёл, держа мачете наготове, его взгляд сканировал противоположный берег. Луис следовал за ним, спотыкаясь о скользкие камни. Вода хлестнула ему в лицо, и он машинально лизнул губы. Горькая, глинистая. Но мокрая. На середине реки Луис не удержал равновесие. Нога, та самая, подкосилась, и он рухнул в воду с глухим всплеском. Холод обрушился на него, на мгновение выбив дыхание. Он захлебнулся, пытаясь встать, но нога не слушалась. Сильная рука вцепилась в его куртку и выдернула на поверхность. Леон, не выпуская мачете, почти на руках выволок его на отмель. — В порядке? — Sí… sí, — Луис откашлялся, выплёвывая грязь. Он попытался встать на обе ноги и чуть не упал снова. Боль в голени была теперь острой, жгучей. Algo está mal. (Что-то не так.) Леон, не спрашивая больше, присел, осмотрел его голень через разорванную ткань. Кожа была воспалённой, покрытой сеткой тонких, тёмно-фиолетовых прожилок, расходящихся от одного центра — точки, где схватило существо. — Контактное заражение, — констатировал Леон, его лицо стало каменным. — Ты чувствуешь что-то ещё? Головокружение? Галлюцинации? — No… sólo frío. (Нет… только холод.) Леон выпрямился, снял с себя поясной разгрузочный жилет, порвал одну из застёжек и тугой полосой ткани перетянул Луису голень выше воспаления. — Это замедлит распространение. Но ненадолго. Нужно двигаться. Он снова помог Луису подняться и на этот раз не отпустил, позволив опереться на своё плечо. Они пошли так: Леон, неся на себе часть веса Луиса, и Луис, ковыляя и кусая губы от боли. Оставшиеся километры слились в один сплошной кошмар. Боль, жара, жажда, тревога. Леон молчал, сосредоточившись на пути и на том, чтобы не уронить своего подопечного. Луис боролся с нарастающей тошнотой и странными вспышками перед глазами — не галлюцинациями, а скорее искажениями света, будто мир вокруг слегка дрожал. Es el patógeno. (Это патоген). Он внутри. Харлан добился своего. Луис стал образцом. Полевым образцом. Наконец, сквозь чащу, они увидели расчищенную площадку — точку «Омега». И вертолёт. Не тот, на котором они прилетели, а другой, больше, с опознавательными знаками BSAA. И вокруг него — группа солдат в полной экипировке, с развёрнутыми позициями. Крис Редфилд, скрестив руки, стоял рядом, его лицо было мрачным, но, когда он увидел их, в его глазах мелькнуло облегчение. Леон буквально втащил Луиса на площадку. Медики бросились к ним. Одни повели Леона в сторону, другие окружили Луиса, усадив на складной стул. — Контактное заражение, голень, — коротко доложил Леон медикам, указывая на ногу Луиса, прежде чем его увели для осмотра. Руки в стерильных перчатках быстро разрезали ткань его штанины. Луис смотрел, как сворачивалась кожа, обнажая ту самую сеть прожилок. Они стали ярче, толще. Медики перешептывались, беря мазки, измеряя температуру. — Доктор Серра, что вы чувствуете? — спросила одна из медиков, женщина с острым, умным лицом. — Холод. И… el mundo tiembla un poco. Мир немного дрожит. Он увидел, как Леон, уже с перевязанной головой и чистой футболкой, разговаривает с Крисом. Леон что-то показывал на планшете, вероятно, данные с накопителя, который они забрали. Крис кивал, его лицо становилось всё суровее. Потом Крис подошёл к Луису. — Ты принёс то, за чем ходил? Луис молча достал из внутреннего кармана серверный накопитель и несколько контейнеров с образцами. Руки его дрожали. Крис взял их, его пальцы сомкнулись вокруг пластика с такой силой, что костяшки побелели. — Хорошая работа, — он повернулся к медикам. — Немедленно в изолятор на основной базе. Полный карантин. Всё, что было с ним в контакте, — на дезинфекцию. Луиса подняли на носилки. Он не сопротивлялся. Усталость накрыла его с головой. Перед тем как его занесли в вертолёт, он увидел Леона. Тот стоял в стороне, протирая лицо влажной салфеткой, и смотрел на него. Не на рану. На него. Его взгляд был тяжёлым, нечитаемым. В нём не было ни жалости, ни страха. Было что-то другое. Что-то, что заставило Луиса сглотнуть ком в горле. Леон сделал шаг вперёд, как будто что-то хочет сказать, но в этот момент один из медиков преградил ему путь, что-то говоря про карантин. Леон остановился, кивнул коротко и резко, и отвернулся. Луиса погрузили в герметичный медицинский модуль внутри вертолёта. Двери закрылись с мягким шипением. Остался только гул двигателей, стерильный белый свет и его собственное тяжёлое дыхание в кислородной маске. Он смотрел в потолок, чувствуя, как холод из голени медленно поднимается выше, по жилам. ¿Hasta dónde llegará? (До каких пор он будет подниматься?)
