Спикизи

      Охлажденная водка обожгла горло, оставляя после себя ледяное онемение и странное, звенящее спокойствие. Общий смех затих так же быстро, как и разразился, сменившись тяжелым ожиданием. Нобара и Нанами синхронно закурили, прислонившись к кирпичной стене и глядя на дым, тающий в ночном небе, а Мегуми, даже чуть расслабившись, взглядом тревожно возвращался к Юджи. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись к штабелю пустых ящиков. Его лицо забавно порозовело от выпитого, но в глазах всё еще плескалась взволнованность, и одна нога нервно отбивала ритм.       И тут Юта, который всё это время молчал, вдруг сделал шаг к Итадори. Мегуми замер, не донеся стопку до губ. Внутри него, где-то глубоко под ребрами, снова шевельнулось то самое колючее чувство, которое он так старательно вытравлял. Ревность. Глупая, иррациональная, и доказанно бессмысленная в своей разрушительности.       Оккоцу что-то негромко сказал Юджи — голос утонул в шуме далекого города. Юджи поднял голову, и его губы тронула слабая улыбка. Они переговаривались пару минут, а после Мегуми наблюдал, как Юта мягко положил ладонь Юджи на затылок, притягивая его ближе к себе.       Мегуми в душе больно развалился на несколько ровных частей, когда Юта наклонился и почти благоговейно коснулся губами лба Итадори. Мегуми ведь должен уже все понимать, он так шел к осознанию границ Итадори и тому, как их правильно уважать. И он обязан доверить Юджи распоряжаться своей жизнью сам, да и к тому же, кто Мегуми вообще такой? Юджи ему ничего не должен, и даже неясно помирились ли они полностью. И Мегуми знал, что правильно будет сказать себе если ты сейчас прервешь их, ты просто подтвердишь, что ты всё тот же капризный ребенок, и не вмешиваться. Но с другой стороны, всё его существо протестовало. Он чувствовал себя предателем собственного прогресса. Ему было стыдно за свою мелочность, за то, что спустя столько пафосных мыслей о собственном самопознании в отношении к Юджи, он всё равно стоит здесь и хочет снова вломить Оккоцу по лицу.       Прежде чем он успел подумать, он уже делал шаг вперед.       — А ну не сметь.       Маленькие ладошки Нобары внезапно легли ему на лицо, полностью закрывая обзор. Она с силой толкнула его на себя назад, упираясь пальцами прямо в глаза.       — Уймись и не подглядывай, — вкрадчиво прошептала она ему на ухо, буквально втаскивая обратно в тень. — Оставь их.       — Пусти, — выдохнул Мегуми, пытаясь убрать ее пальцы от своего лица.       — Вот и не пущу, идиот, — Нобара навалилась к нему почти всем весом, не давая двинуться. — У тебя была уже возможность поговорить с Юджи. У Юты — нет. Дай им минуту. Если ты сейчас сорвешься, я сама тебе втащу.       Мегуми замер, тяжело дыша через нос. Тепло ладони Кугисаки и её резкий, отрезвляющий тон подействовали как ледяной душ. Она права, как и всегда до этого. Он медленно опустил руки.       — Всё? Остыл? — она осторожно убрала руку, но продолжала подозрительно коситься на него.       Мегуми не ответил. Он смотрел в сторону, на пустые ящики, чувствуя себя бесконечно глупым и маленьким. Тут впереди донесся негромкий голос Юты:       — Всё в порядке, Фушигуро. Мы закончили.       Фушигуро поднял взгляд. Оккоцу с Юджи подошли ближе, они оба выглядели в разы спокойнее и даже улыбались, и Мегуми не мог иметь ничего против. За дверью бара послышался звон бьющегося стекла — Сатору и Сугуру продуктивно продолжали свой разговор.       Прошло что-то между часом и бесконечностью, потому что телефон Мегуми оставил внутри, а напряженное ожидание становилось невыносимым. Окурки у ног Нанами множились, водка в бутылках стремительно убывала, а тишина во дворике была такой, что слышались шорохи болтающихся между ящиками насекомых.       И вот наконец, лязг засова разрезал тишину. Железная дверь со скрипом отворилась, заставив всех замереть и затаить дыхание. В проеме показался высокий изломанный силуэт Сатору. Он встал, прислонившись плечом к косяку, его худи было перепачкано в чем-то темном (наверное, разлитый виски), волосы растрепались в белом хаосе, а на скуле красовалась свежая царапина. Он молчал несколько секунд, обводя их всех нечитаемым взглядом. По спине пробежал холодок: «Неужели всё кончено?»       Сатору вдруг шумно, со свистом выдохнул, и этот звук перешел в надрывный хохот.       — Ну и ну, — он наконец поднял голову, и на его лице расплылась та самая, его невыносимая и всеми любимая усмешка. — Я, конечно, всё понимаю, но может ли почтенный клиент получить хоть какое-то обслуживание в этом заведении? Мы с Сугуру выпили всё, до чего смогли дотянуться, — продолжал Сатору, капризно надув губы и обводя довольным взглядом онемевшие лица. — И сейчас бы отлично пошло что-нибудь приземленное. Кто первый добежит до бара и сделает нам Космополитен?       На заднем дворе повисла секундная пауза, а затем Юта издал звук, похожий на всхлип облегчения, и первым рванул внутрь. За ним, ворча и бранясь под нос, последовал Нанами и следом, не забыв стукнуть Годжо по плечу кулаком, побежала Нобара.       Юджи потянул Мегуми за руку, но у самой двери Сатору преградил им путь и тяжело опустил ладони на их плечи.       — Мегуми, Юджи, — позвал он тихо. Фушигуро поднял взгляд. В глазах Сатору, подернутых дымкой усталости, светилась безмолвная благодарность. — Вы мои лучшие щеглы, — шепнул Сатору, легонько потрепав их по волосам, и тут же подтолкнул их внутрь. — А теперь зацените как я разукрасил лицо Сугуру.       Когда они вошли, «Спикизи» встретил их восхитительным хаосом: осколки уже нескольких стаканов на полу, перевернутый стул, брызги виски на стенах. И среди этого разгрома, в неверном свете единственной лампы, за баром спокойно сидел Сугуру, по-кошачьи улыбаясь и щуря глаза. На его щеках красовались почти пунцовые пятна с характерными отпечатками ладони.       Тем временем Юта, добравшись до заветных шейкеров, работал с яростным сосредоточением, словно от его коктейлей зависит вращение Земли. Он метал лед, цедил клюквенный сок и ликер с завораживающей скоростью. Нобара ловко перехватила пару кубиков льда с лопатки и приложила их к щекам Сугуру, который тут же зажмурился и растянул улыбку шире.       И тут задняя дверь тихо скрипнула, после чего в бар внезапно вошла Шоко. Она выглядела как всегда: вечно тусклый взгляд, темные круги под глазами, длинная черная кожанка и тонкая сигарета за ухом. Она замерла на пороге, ее взгляд равнодушно скользнул по разбитому стеклу и остальному хаосу и, наконец, остановился на двух фигурах у стойки.       Шоко медленно, непринужденно прошла внутрь. Мегуми наблюдал за ней завороженно, потому что его восхищение и легкий страх перед ней остался неизменным с детства. Он не помнил, чтобы ее присутствие входило в их план, но, видимо, ее позвал Гето и дал ей знать, когда можно заходить?       Тут Шоко резко сорвалась с места и вцепилась в Сатору, крепко обхватывая его за шею. Тот мгновенно сомкнул ее в объятиях и мягко пригладил ее спадающие вниз лопаток каштановые волосы. Он не был удивлен ее видеть, так что загадка ее появления разрешилась: он ее ждал. Не дав никому опомниться, Шоко другой рукой схватила за плечо Сугуру и с силой притянула его к ним, смыкая руки вокруг обоих. Она уткнулась лицом куда-то между их плечами, и Мегуми услышал её прерывистый, судорожный вздох. Сам он стоял поодаль, прислонившись к стене, и в его груди разлилось странное, щемящее чувство.       Перед его глазами, как на старой кинопленке, плыли картины из глубокого юношества. Он прекрасно помнил их — молодых, шумных, нелепо одетых. С Годжо в жизнь маленького Мегуми ворвались и Сугуру и Шоко, словно они были единым живым организмом. Тогда они казались ему вечными и неразлучными, одной нерушимой стихией. И только увидев их тесно прижавшихся друг к другу снова, Мегуми осознал сколько на самом деле лет он не видел их вместе втроем, от чего этот момент казался чем-то заслуживающим собственной временной вехи.       Внезапно Шоко подняла голову. Её глаза были подозрительно влажными, но на губах играла мягкая улыбка. Она перевела взгляд на Мегуми, который старался быть максимально незаметным в своей тени.       — Эй, ребенок, — позвала она с ехидной усмешкой в голосе. — Чего стоишь в стороне, не хочешь снова на меня покричать?       Прежде чем он успел смутиться и пуститься в оправдания, ее рука, та, что сжимала плечо Сугуру, внезапно разжалась и потянулась в сторону. Она резко, с неожиданной для неё силой, схватила его за руку и потянула на себя.       Мегуми качнулся и оказался втянут в этот тесный, пахнущий сигаретным дымом и дорогим парфюмом круг. Сатору тут же накрыл его плечо своей тяжелой ладонью, прижимая к себе, а Сугуру чуть боднул его в висок лбом.       Они нелепо обнимались, как дети, и комок в горле Мегуми мешал ему вдохнуть. Это было оно? Так ощущается возвращение домой?       — Так, — спустя некоторое время раздался сухой, деловитый голос Нанами. — Раз уж мы тут настолько расчувствовались.       Он нырнул под барную стойку, прямо под локоть изумленного Юджи, и извлек оттуда пузатую, покрытую инеем бутылку шампанского, о существовании которого, кажется, его бармены даже не подозревали.       — Нанами-сан! — ахнул Юджи. — У нас там все это время была «Вдова Клико»?!       — Я ждал подходящего момента, — невозмутимо ответил Кенто, ловко срывая мюзле. — И вряд ли дождусь, так что.       В ту же секунду Юта, поймав кураж, дотянулся до главного рубильника. Щелчок — и теплый свет лампы над баром погас, погружая бар в густые сумерки. Еще мгновение — «Спикизи» залило привычным, тягучим фиолетовым неоном. Тени удлинились, лица окрасились в мягкие чернильные тона, а разбитое на полу стекло замерцало, как рассыпанные алмазы.       Пробка вылетела с оглушительным хлопком, и белая пена хлынула в быстро подставленные бокалы.

.

      Спустя четыре долгих завывания Эд Ширана с угнетающего плейлиста Нанами и наконец убранных с пола осколков, со стороны главного входа послышался щелчок отпирающейся снаружи двери, а после... ну кто бы подумал.       — Мы опоздали?! — в дверях, сияя в миллион люмен, стоял Хайбара. Он был растрепан, в куртке нараспашку, с огромным бумажным пакетом, из которого торчали горлышки бутылок. — Кенто написал, что открыл «Вдову», я едва себя не потерял, пока бежал сюда. А, и я притащил нашего новенького!       Из-за его плеча к ним выглянул такой же запыхавшийся Инумаки в объемной толстовке. Он быстро обвел взглядом зал и его глаза засверкали.       — Ебать тебя в рот, Хайбара, свет души моей! — Сатору подскочил с места, опрокинув (к счастью пустой) бокал, и в два шага преодолел расстояние до двери, едва не сбив Хайбару с ног. Пакет с шампанским опасно качнулся, но Юу только звонко рассмеялся, хлопая того по спине.       — Шоко! Давно не виделись, — Хайбара вынырнул из рук Сатору и тут же притянул к себе Иэйри, которая даже не успела стряхнуть пепел с сигареты. Она только коротко хмыкнула, позволяя себя потискать, хотя в любой другой день воткнула бы ему сигарету в глаз.       В баре воцарилась суета, которая бывает только тогда, когда Хайбара оказывается в радиусе километра. Но стоило Юу поставить пакет на стойку, — бутылки мелодично звякнули друг о друга, — как его взгляд наконец сфокусировался на смирно сидящем на стуле Гето. Тот смотрел на него снизу вверх, и в уголке его рта застыла виноватая, почти просящая улыбка.       — Привет, Хайбара, — негромко сказал Сугуру.       — Сугуру, — Хайбара глубоко вдохнул и серьезно кивнул самому себе. — Ты это... прости, в общем, за то, что мы с Кенто тебя с бара забанили. Служба, сам понимаешь...       Сугуру тихо посмеялся и кивнул, и Хайбара снова просиял.       — Но я чертовски рад видеть вас снова в полном составе! Вы же наши старожилы Спикизи, дэй-уан, ю ноу?       На заднем плане занятый поочередным откупориванием принесенных бутылок Нанами неловко кашлянул.       — А я, пожалуй, извиняться не буду, — проворчал Кенто, так и не поворачивая головы, хотя кончики его ушей подозрительно покраснели. — Решение о бане было административно обоснованным.       — Ну Кенто, какой ты вредный, — простонал Хайбара, закатывая глаза.       — Но, — Нанами наконец поднял взгляд на Сугуру, и в этом сухом, строгом взгляде промелькнули веселые искринки, — хотя Юджи и Мегуми получат по башке за самоуправство, я не слишком жалею, что пересмотрел свое решение.       Сугуру прыснул и благодарно склонил голову, даже если Нанами этого не видел, слишком сосредоточенный на том, чтобы разлить шампанское ровно по всем бокалам.       — Спасибо, Кенто. Это самое нежное «пошел ты», которое я слышал.       В это время Мегуми стоял у края стойки, погруженный в свои мысли, когда почувствовал легкое прикосновение к плечу. Он обернулся и столкнулся с внимательным взглядом Инумаки, который, вероятно, очень мало имел понятия о том, что происходит вокруг и кто все эти люди. Инумаки приветливо помахал ему рукой и чуть склонил голову набок, беззвучно спрашивая одними губами: «Как ты?».       Мегуми, вчера не набравшийся смелости пустить свои базовые знания жестового языка, просиял. Он чуть заметно улыбнулся одними уголками губ, медленно поднял руку, приложил раскрытую ладонь к середине груди и плавно, почти невесомо опустил её вниз, а затем коротко рубанул ребром ладони по воздуху перед собой. «Я в порядке. Спасибо».       Глаза Инумаки мгновенно расширились и вспыхнули ярким, почти детским восторгом. Он явно не ожидал встретить здесь кого-то, кто ответит ему жестами, помимо Оккоцу. Тоге воодушевленно подался вперед, и его руки пустились в пляс. Его жесты были настолько быстрыми, текучими и сложными, что Мегуми видел лишь размытые тени: пальцы Тоге складывались в невероятные фигуры, описывали дуги, касались ладоней и снова взлетали вверх.       — Воу, воу, — Мегуми растерянно вскинул руки. — Пожалуйста... помедленнее. Я знаю только основы. Совсем чуть-чуть.       Инумаки замер, виновато прикусив губу, и закивал, изображая руками «Извини». Он начал показывать заново, подчеркнуто медленно и четко, с трогательной старательностью. В этот момент к ним подошел Юджи, неся три бокала с заманчиво плескающимся шампанским. Он замер, переводя взгляд с сосредоточенного Мегуми на активно жестикулирующего Инумаки.       — Ого, — Юджи приподнял брови, ставя бокалы на столик. — Мегуми, ты что, знаком с Инумаки-куном? И откуда ты знаешь язык жестов?       — Мы познакомились вчера, — ответил Мегуми, не отрывая взгляда от рук Тоге, чтобы не потерять нить «разговора». — Я заходил сюда... пока тебя не было. Оккоцу нас представил. И я брал курс по языку жестов на втором курсе, вроде что-то да и помню.       Юджи понимающе кивнул, его губы растянулись улыбке.       — Это круто! Инумаки-кун просто профи, правда? — Юджи похлопал Инумаки по плечу, но Мегуми, который активно учился читать Итадори как открытую книгу, заметил нечто особенное.       Улыбка Юджи была на месте, но уголки его глаз чуть напряглись, а пальцы, которыми он придерживал свой бокал, заметно сжались. Он то и дело бросал короткие, быстрые взгляды на то, как Мегуми увлеченно пытается повторить жест Инумаки. В груди Мегуми внезапно расцвело темное, эгоистичное, но невероятно сладкое удовольствие.       «Он ревнует», — пронеслось в голове у Фушигуро, и он едва не захихикал вслух.       Мегуми намеренно не стал пояснять Юджи, о чем именно они говорят. Вместо этого он снова повернулся к Инумаки и, старательно копируя его движение, показал «Продолжай».       Юджи остался стоять рядом, чуть ближе к Мегуми, чем обычно, как бы невзначай касаясь его плеча своим. Он изо всех сил старался казаться расслабленным, но Мегуми чувствовал исходящее от него волнение. И, голову ему на отрезание, Фушигуро это чертовски нравилось.       — Ну, раз вы так заняты секретными шифровками, — Юджи преувеличенно громко вздохнул, — я пойду помогу Нобаре поставить музыку. Хотя Хайбара-сан и без нее пустился в пляс.       Он развернулся, но прежде чем уйти, быстро и крепко сжал локоть Мегуми, словно ставя невидимую метку. Мегуми едва сдержал победную ухмылку, возвращаясь к сияющему Инумаки.       Спустя час «Спикизи» стал окончательно походить на нечто среднее между подпольным казино и очень шумной студенческой коммуналкой. Воздух стал плотным, прокуренным и липким от пролитого алкоголя, а фиолетовый неон, казалось, вибрировал в такт общему безумию.       Шампанское от Хайбары закончилось преступно быстро, пролилось коротким золотистым дождем, оставив после себя лишь гору пустых бутылок, сиротливо сгрудившихся в углу, и легкий флер аристократичного похмелья, который призывал к завершению ночи, только вот завершать ее никто не торопился.       — А ну его! — голос Сатору прогремел на весь бар. — Тут воссоединение старперов, а не книжный вечер. Надо показать молодняку как мы это делаем, а? Нанамин, ну-ка доставай свой резерв. Будем повторять ночь открытия Спикизи, я после нее еще неделю глюки ловил.       Как призванная, на стойку с глухим стуком приземлилась запотевшая бутылка водки, а рядом — стройный ряд стопок.       Пили жадно, шумно, с каким-то отчаянным упоением, словно на школьном выпускном. Внутри Мегуми разливался вязкий, обжигающий вкус водки, который тут же превращался в расслабляющее тепло от которого быстро сморило. Границы реальности начали размываться: индигово-синие блики казались крошечными светлячками, которые летали по залу, путаясь в волосах и оседая на плечах.       Он наконец смог отвязать себя от кружащего всех в танце Хайбары и устало прислонился спиной к прохладному дереву стойки, переводя взгляд на центр зала. Сатору, Сугуру и Шоко стояли плотным кольцом, пытаясь выпить на брудершафт все втроем, сплетая руки в какой-то немыслимый узел. Это выглядело нелепо и очаровательно.       — На счет три, — скомандовала Шоко, ее голос сорвался на азартный смех.       Они рванули стопки к губам, но в пьяном восторге дрогнула чья-то рука, пошатнулся корпус, лишний шаг в сторону, и прозрачная жидкость со всех трех стопок выплеснулась, заливая рукав кожанки Шоко и без того заляпанный свитер Сугуру. Но никто и не заметил, они шустро выпили то, что оставалось в стопках и звонко чмокнули друг друга в щеки.       Мегуми смотрел на них с теплом в груди, словно снова стал собой пятнадцатилетним. Он прекрасно помнил, как сильно завидовал им, всегда наблюдая вот так со стороны, ведь друзей у него самого никогда не было.       Тут Нобара, окончательно расслабившись, также откинулась спиной на барную стойку, едва не соскальзывая со стула. Её щеки горели пунцовым, а в глазах плясали чертики. Юджи, стоявший по другую сторону от Мегуми, что-то увлеченно рассказывал блаженно улыбающемуся Инумаки, размахивая руками во все стороны.       И Мегуми, поддавшись внезапному, неожиданному, правильному порыву, оттолкнулся от стойки, решительно и одновременно мягко обхватил Нобару за плечи, притягивая её к себе, и тут же перехватил руку Юджи, заставляя того обернуться. Он взял их обоих, крепко прижимая к своим бокам, словно хотел убедиться, что это видение не растает.       — Мегуми? — Юджи моргнул, его брови взлетели вверх от удивления. — Ты чего? Тебя размазало?       — Водка из тебя человека сделала, а? — Нобара пьяно икнула, но не сделала ни малейшей попытки отстраниться, напротив, поудобнее устроив голову на его плече.       Мегуми только весело хмыкнул, чувствуя кожей их тепло и так хорошо узнаваемые запахи. Он впервые не чувствовал себя сторонним наблюдателем, а был внутри, был частью целого.       — Просто постойте так, — негромко бросил он, глядя на то, как Сатору в очередной раз пытается залезть на высокий стул под неодобрительный, но обожающий взгляд Сугуру.       — Все дороги ведут в Спикизи! — взревел запыхавшийся от плясок Хайбара, забираясь прямо на барную стойку и крепко сцепившись плечами с опасно покачивающимся Годжо. Ему ответил неровный хор голосов и синхронный звон встречающихся друг с другом стаканов.

.

      Мегуми, изрядно подогретый алкоголем и неоновым маревом, плюхнулся за стойку, подперев голову рукой и ловя вертолеты перед глазами. Сатору и Сугуру оккупировали дальний диван, и их примирение выглядело как катастрофа. Годжо капал ему на мозги про то, какой Сугуру свинья, на что тот в ответ только меланхолично подливал ему апельсинового сока поверх водки, изредка роняя голову на плечо Сатору и бормоча: «Ты всё такой же идиот, я так скучал».       А в центре зала в это время в калейдоскопе света под зажигательные ритмы АББА разворачивалось форменное безумие.       Юджи, сияющий и абсолютно счастливый, выдавал какие-то немыслимые па в паре с Ютой. Они кружились, хохотали и с усилием горланили мимо текста. То, что рядом с ними в таком же экстазе бились в танце Нобара и Хайбара, Мегуми старательно игнорировал. В его сознании существовали только Юджи и Оккоцу, который — вот наглец! — снова приобнял Итадори за плечи в ритм припева.       Внутри Мегуми что-то перемкнуло. Он резко развернулся к Инумаки, который мирно расставлял дольки лайма на очередной раунд стопок, и начал так яростно жестикулировать, что едва не сбил локтем вазу с цитрусами. Он буквально «выкрикивал» пальцами, с такой экспрессией, будто от этого зависела чья-то судьба.       «ТЫ. Я. ТАНЦЕВАТЬ. ПОШЛИ!» — пронеслось в воздухе через ломаные движения рук. И прежде чем Инумаки успел хотя бы моргнуть, Мегуми схватил его за ладони и мертвой хваткой потащил в самый эпицентр абба-терапии.       Зрелище было максимально абсурдным. Мегуми Фушигуро влетел в круг, таща за собой опешившего нового бармена. Он начал двигаться с таким постным лицом, словно проводил сложнейший ритуал изгнания. Он высоко вскидывал колени, размахивал руками и всем своим видом показывал: Смотрите, я тоже социально активен и у меня есть партнер!       Инумаки, быстро сообразив, в чем дело, подыграл с азартом. Он начал выделывать вокруг Мегуми какие-то дикие барменские финты, имитируя тряску шейкера в воздухе.       Челюсти у всех присутствующих пробивали землю, а бедная Шоко мертвой хваткой сцепилась за рукав Годжо, пытаясь откашлять проглоченный раскрытым ртом сигаретный дым.       — Э, ты че... Фушигуро? — Нобара застыла в нелепой позе, уверенная, что водка начала вызывать у нее галлюцинации. — Это он сейчас что, танцует?       А Мегуми было уже не остановить. Внутри него бушевал коктейль из чистого спирта и еще более чистой, дикой эйфории. Он подхватил Инумаки за талию, чтобы крутануть его в каком-то подобии вальса, и с удивлением отметил, что под толстовкой его талия оказалась невероятно тонкой, и он покрепче сжал пальцы, опасаясь его уронить.       Инумаки в ответ заливисто, хоть и беззвучно, рассмеялся, вскидывая руки вверх. Он крутился вокруг Мегуми, как юркая тень, и в это время к Сатору наконец вернулся дар речи.       — Мой пацан ТАНЦУЕТ! — взревел Годжо на весь бар, хватаясь за сердце. — Вот это действительно пиздец Waterloo, I was defeated.       Юджи от этой невероятной картины так и замер с открытым ртом, но его щеки запылали новым оттенком бордового и выделывающий кренделя ногами Мегуми снова почувствовал то сладостное удовлетворение от того, что его (наверняка) ревнуют.       Мегуми рухнул на барный стул так, будто его кости внезапно превратились в желе. По всему бару все еще гремела по второму кругу Chiquitita, а перед глазами плыли фиолетовые круги. Мир вращался со скоростью центрифуги, и Фушигуро всерьез раздумывал, в какой из углов бара ему лучше эвакуировать свой ужин, если это вращение не прекратится.       Рядом суетился Инумаки, с мокрым от пота воротом толстовки и сверкающими азартом глазами. Он с невероятной скоростью обмахивал лицо Мегуми картонной подставкой под пиво, стараясь создать хоть какой-то приток кислорода к его позеленевшему лицу.       Мегуми закрыл глаза, пытаясь найти точку опоры в этом шатком пространстве, как вдруг почувствовал на своих плечах чьи-то ладони. Они были большими, горячими и знакомыми. Плавным, почти кошачьим движением пальцы начали разминать его затекшие мышцы.       — Ну что, звезда танцпола? — раздался над самым ухом голос Юджи. Голос был подозрительно мягким, обволакивающим, как патока. — Дух захватывает, да?       Мегуми блаженно выдохнул, позволяя голове откинуться назад. Он уже готов был пробормотать что-то самодовольное, но тут ладони Итадори резко сменили тактику. Юджи сжал его плечи с такой силой, что Мегуми казалось он услышал отчетливый хруст собственных суставов и мгновенно протрезвел наполовину.       — Повеселился? — вкрадчиво уточнил Юджи.       Мегуми приоткрыл один глаз и наткнулся на миролюбиво улыбающегося Итадори, а в его янтарных глазах бушевал лесной пожар.       Инумаки, мгновенно считав атмосферу, резко прекратил обмахивание, спрятал подставку за спину и боком начал ретироваться в сторону двигающихся в обнимку под меланхоличный бит Шоко и Нобары.       — Ты чего, Юджи? — прохрипел Мегуми, пытаясь сохранить остатки достоинства, пока его плечи медленно превращали в фарш.       — Ничего, Мегуми, — Юджи наклонился еще ниже, так что его дыхание опалило ухо Фушигуро. — Просто мне показалось, что тебе всё еще мало внимания.       Не давая Мегуми вставить ни слова, Юджи резко перехватил его за запястье. С той же ангельской улыбкой Итадори дернул его на себя, заставляя подняться со стула. Под общим шумом он потащил Мегуми через зал.       Они миновали танцующих, проскользнули мимо курящего на корточках Нанами, который был слишком глубоко в ковырянии загадочной дырки в стене, и Юджи рывком распахнул дверь в подсобку.       Внутри пахло пылью, старым деревом и хлоркой. Но было идеально чисто, все ящики сложены друг на друга, пакеты с соком и коробки содовой аккуратно сгружены в углу — Оккоцу не врал, что все свое время проводил тут последнюю неделю. Свет здесь не горел, только тонкая полоска фиолетового пробивалась под дверью. Юджи с глухим стуком захлопнул дверь, прижал Мегуми спиной к стеллажу и, не выпуская его руки, навис сверху.       — Потанцуем? — прошептал Юджи, и в темноте его глаза словно светились как фары автомобиля, и Мегуми чувствовал себя под ними выбежавшим на дорогу оленем. — Или тебе интересно только с Инумаки-куном? Mamma mia, here I go again My, my, how can I resist you?       Мегуми, чей желудок наконец-то перестал делать сальто, почувствовал, как по коже бегут мурашки и стремительно меняют курс на низ живота. Ревнующий Юджи оказывается... просто пиздец как горяч.       — А, да? — Мегуми нашел в себе силы ухмыльнуться, глядя в упор на Итадори, — Прости, вы с Оккоцу друг от друга прямо не отлипали, не хотел мешать.       Юджи фыркнул.       — Ну хорошо, Мегуми. Значит один один.       Губы Итадори впились в его грубо, жадно, с терпким вкусом водки и апельсинового сока. Он кусал его губы, проталкивал язык внутрь, словно пытался выпить Мегуми целиком.       Фушигуро блаженно застонал, его пальцы впились в плечи Юджи, а после скользнули под рукава, к его любимым чернильным узорам. Пыльный воздух искрил от напряжения, что вибрировало между их телами.       Юджи оторвался от его губ и широко лизнул его за кончик покрасневшего уха. И тут он резко развернул его спиной к себе. Мегуми не успел опомниться, как его впечатали грудью в холодные деревянные ящики стеллажа. Запах старого дерева и легкой сырости смешался с ароматом кожи Юджи — ванильным и мускусным, горячим, будоражащим кровь.       — Обопрись, — скомандовал Юджи.       Мегуми послушно уперся ладонями в неровную поверхность ящиков, чувствуя, как дерево впивается в кожу. Его спина дугой выгнулась навстречу Итадори, и тот прижался к нему сзади, накрывая своим телом, как тяжелым одеялом. Мегуми затылком чувствовал его бешено колотящееся сердце.       Ладони Юджи, широкие и мозолистые, скользнули по бокам Мегуми вниз, бесцеремонно сминая ткань брюк, а затем забрались под ремень. Каждый сантиметр его кожи, которого касался Юджи, казался оголенным проводом под током. Мегуми закусил губу, сдерживая рвущийся наружу звук, когда горячие пальцы Итадори начали избавлять его от лишней одежды.       Мегуми через силу повернул голову, ловя в темноте его лихорадочный, темный взгляд. Юджи одной рукой прижал его лицо к ящику, а другой потянул его бедра назад грубо и властно, прижимаясь собственным возбуждением. Фушигуро вскрикнул, когда холодный воздух подсобки коснулся обнаженной кожи, но тут же захлебнулся собственным вздохом, когда Юджи принялся его растягивать.       Мир Мегуми взорвался, когда Юджи наконец вошел. Ящики под его руками жалобно заскрипели, когда он вцепился в них, пытаясь удержаться на ногах. Юджи двигался в нем резко, глубоко, с какой-то первобытной, животной силой, выбивая из Мегуми и гордость, и его сдержанность, и саму возможность мыслить. Пальцы Итадори крепко сжимали его бедра, фиксируя, вминая в древесину, не давая ни шанса на побег. Он впечатывал Мегуми в стеллажи с такой силой, что старые ящики начали жалобно стонать и вибрировать, а пыль с верхних полок медленно осела на их потных телах. Мегуми чувствовал каждый миллиметр Юджи внутри себя, чувствовал, как ритм становится невыносимо быстрым, тягучим, ведущим к неминуемому обрыву.       — Юд-джи... — Мегуми закинул голову назад, его лопатки бились о грудь Итадори. — Помедленнее...       — Нет, — Юджи впился зубами в его плечо, оставляя там багровый след, и толкнулся еще глубже, заставляя Мегуми содрогнуться всем телом.       Звуки праздника жизни за дверью — приглушенные басы, хохот, звон разбитого стекла — казались шумом из другой вселенной. Здесь, в темноте, пахнущей хлоркой и смешанным запахом их тел, существовал только Юджи, который брал его так, словно хотел прорасти сквозь него. Внутри Мегуми всё плавилось; он слышал только тяжелое, сбитое дыхание Юджи у самого уха и очень запоздало попытался вспомнить запер ли Юджи дверь.       — Посмотри на меня, — прохрипел Юджи, и в этом приказе было столько железной решимости, что у Мегуми по спине пошла чечетка мурашек.       Фушигуро повернул голову, едва не задыхаясь. В полоске фиолетового и полумрака лицо Юджи казалось высеченным из камня — хищные скулы, взмокшие волосы и глаза, в которых полыхало что-то темное, голодное. Юджи перехватил его подбородок, не давая отвести взгляд, и одновременно с этим прибавил темп, вбиваясь в него до самого основания.       — Потрясающий, — только и мог в бреду повторять Мегуми, ослепший от удовольствия. Он поддался этому ритму, сам подаваясь бедрами назад, требуя больше и глубже. Юджи издал короткий смешок, который тут же перешел в тяжелый стон. Он перехватил запястья Мегуми и прижал их к стеллажу у него над головой.       Юджи освободил одну руку и скользнул ею вперед, между животом Мегуми и шероховатой поверхностью ящиков. Когда его горячая ладонь накрыла возбужденную плоть Фушигуро, он выгнулся так сильно, что в позвоночнике что-то хрустнуло.       Наслаждение стало почти болезненным, оно концентрировалось внизу живота, закручиваясь в тугую, раскаленную спираль. Юджи прижал его еще плотнее, сминая грудь Мегуми ладонями, и сделал несколько последних, самых глубоких и резких толчков. Мегуми вскрикнул, его пальцы судорожно впились в дерево, оставляя на нем борозды. Стены подсобки поплыли, индиговый свет превратился в ослепительную вспышку, и он содрогнулся в мощной, затяжной разрядке, пачкая холодную поверхность стеллажей. Юджи, издав низкий, гортанный рык, последовал за ним через мгновение, изливаясь на его поясницу и тяжело дыша.       Он остался стоять, прижимаясь лбом к мокрым лопаткам Мегуми, глубоко вдыхая запах его кожи. Его руки мягко скользнули вверх, бережно обнимая его за талию.       Мегуми, всё еще опираясь на коробки, чтобы удержаться на ногах от дрожи в коленях, медленно выдохнул.       — Ты как? — шепотом спросил Юджи. Его голос вернул себе привычную заботливую мягкость, но в нем всё еще слышались отголоски утихающей страсти.       — Если не считать того, что я, кажется, прирос к этим ящикам… — Мегуми слабо усмехнулся, медленно оборачиваясь в кольце рук Итадори. — То лучше, чем когда либо.       Юджи смотрел на него с такой тягучей преданностью, что у Мегуми на секунду перехватило горло. Юджи протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, убрал прилипшую прядь волос со лба Мегуми.       — Прости, — тихо сказал Итадори, заглядывая ему в глаза. — Я немного… перегнул. Больно было?       Мегуми мягко перехватил его ладонь и прижал её к своей щеке, прикрыв глаза.       — Ни капли.       Юджи расплылся в улыбке и клюнул чужие губы коротким поцелуем. Мегуми тихо рассмеялся, и это стало финальным аккордом их долгой ночи вместе с затихающим последним припевом. Why, why did I ever let you go? Mamma mia, now I really know My, my, I could never let you go

.

      Первый бледный луч октябрьского солнца несмело пробился сквозь узкое, запыленное окно под потолком, разрезая фиолетовый неон золотистой полосой. В этом свете медленно кружились пылинки, оседая на батарее пустых бутылок.       Когда Мегуми и Юджи, стараясь не шуметь и всё еще держась за руки, наконец выскользнули из подсобки (они сами не заметили, что пропали там почти на два часа), перед ними предстала картина, достойная кисти самого безумного художника.       В конце зала, на единственном широком диване, спала зажатая между Гето и Годжо Шоко. Сатору даже во сне умудрился закинуть длинную ногу на спинку дивана, а его рука покоилась на плече Сугуру, который уткнулся носом в макушку Шоко и громко посапывал.       У подножия дивана на ковре, прислонившись друг к другу спинами, спали Юта и Инумаки. Даже! Нанами всё-таки не выдержал: он уснул прямо за барной стойкой, сложив руки на дереве и уронив на них голову, словно в студенчестве. Рядом с ним, на соседнем стуле, свернулась Нобара, тесно прижавшаяся к плечу Нанами и накрытая его пиджаком. Рядом с его внушительной фигурой она казалась совсем крошечной.       А прямо на полу, раскинув руки в форме звезды и блаженно улыбаясь потолку, спал Хайбара. Бог знает, что ему снилось, но хихикал он сквозь сон многоообещающе.       Юджи тихо засмеялся, прикрыв рот ладонью, и Мегуми тоже коротко фыркнул.       — Посмотри на них, — прошептал Юджи, кивая на мирно сопящих виновников ночного безумия. — Как дети после утренника.       Мегуми ничего не ответил, но от этого нелепого сравнения у него защемило в груди. Они начали бесшумно двигаться по бару. Мегуми подхватил с вешалки чью-то забытую куртку и осторожно накинул её на Хайбару, который стал улыбаться еще шире. После он укрыл троицу на диване своей курткой и длинным пальто Сугуру. Юджи тем временем выключил музыку, выдернул провод от колонок, а потом стащил свой длинный шарф и бережно укутал Юту и Тоге. На Нанами они накинули короткий плед, в который тот кутался когда выходил курить в холод.       Когда они выполнили свою безмолвную миссию, Юджи обернулся к Мегуми. Его глаза, всё еще чуть затуманенные страстью и одновременно усталостью, светились мягким золотом в лучах поднимающегося солнца. Юджи стянул через голову свою объемную толстовку, оставаясь в одной майке, и аккуратно расстелил её на свободном участке ковра в углу.       Он выпрямился и торжественным жестом пригласил Мегуми, указывая на импровизированную постель. Тот лишь слабо улыбнулся, чувствуя, как ноги окончательно становятся ватными.       Они опустились на пол вместе, Юджи сразу же притянул Мегуми к себе, укладывая его голову себе на грудь и крепко обхватывая руками.       Мегуми, наверное (совершенно точно), никогда еще в своей жизни не чувствовал столько любви и столько свободы. Those crazy years, that was the time of the flower-power But underneath we had a fear of flying Of getting old, a fear of slowly dying We took the chance Like we were dancing our last dance