Спикизи

      

      Внутри Мегуми все рассыпалось с тем оглушительным, вакуумным беззвучием. Казалось, его кожа стала слишком узкой, кости — слишком тяжелыми, а сердце, бьющееся о ребра, вот-вот проломит грудную клетку. Это было похоже на агонию и освобождение одновременно. Всё внутри горело ядовитым, подлым, эгоистичным пожаром.       Инумаки обнимал его лицо своими ладонями, его пальцы были ледяными. Этот холод прошивал насквозь, контрастируя с тем жаром, что плавил Мегуми изнутри. На мгновение ему захотелось оторваться, перехватить эти озябшие кисти, и спросить почему он так мерзнет, ведь сегодня безветренно и дождь уже прошел, но Инумаки опередил его.       Он уверенно скользнул ладонями от его щек к плечам. Этот жест был финальным аккордом — он мягко оттолкнул Мегуми, разрывая этот катастрофический контакт. Мегуми отстранился, тяжело и рвано дыша. Он смотрел на Инумаки, уже не чувствуя землю под ногами. Тоге выглядел сокрушительно, почти неестественно красиво в этом тягучем полумраке. Его губы, влажные и припухшие от поцелуя, алели на фоне бледной, фарфоровой кожи, как запекшаяся кровь на снегу. Серебристые шарики пирсинга тускло мерцали в слабом свете, напоминая крошечные слезы. Взгляд Тоге под длинными светлыми ресницами внезапно стал предельно серьезным и даже тревожным.       Он медленно поднял руки.       «Пойдем домой».       Мегуми прошибла пронзительная головная боль. Он отшатнулся так резко, словно в него выстрелили в упор. Он схватился пальцами за горло куртки, чувствуя, как оно превращается в удавку. Ему казалось он сейчас упадет в обморок: пространство переулка начало сужаться, кирпичные стены накренились, а свет редких фонарей расплылся в тошнотворные желтые пятна.       — Нет... — с усилием выдохнул он. — Я не могу, Инумаки. Это ошибка.       Мегуми лихорадочно замотал головой, пытаясь вытрясти из памяти вкус этого поцелуя, ощущение чужих ладоней на своих щеках. Каждое движение отдавалось в затылке тупой, тяжелой болью. Его мутило.       Инумаки замер. Он растерянно моргнул, его фиалковые глаза расширились, отражая искреннее непонимание, но он тут же взял себя в руки и снова посерьезнел и почти сердито качнул головой в ответ. Он резко вскинул руки, сведя указательные пальцы прямо перед своим лицом в крест. Затем его ладонь решительно коснулась чужого лба.       Мегуми дернулся, но Инумаки удержал его, настойчиво прижимая холодные пальцы к его коже. Тоге нахмурился и стал быстро показывать:       «Нет. Я не об этом. У тебя сильный жар».        И Мегуми осознал, что этот огонь, который, как он думал, сжигал его изнутри от стыда и вины — был не просто метафорой. Его действительно знобило. Зубы внезапно начали выстукивать мелкую дробь, а колени становились ватными. Измотанный бесконечным стрессом и ночными кошмарами организм наконец-то сдался.       Мегуми чувствовал, как пот, холодный и липкий, проступает на висках.       — Это просто... — начал он, но голос подвел его, сорвавшись на едва слышный шепот.       Инумаки не стал слушать. Он решительно перехватил Мегуми под локоть, не давая ему осесть на землю. Мегуми брел за ним, не разбирая дороги, ощущая лишь ледяные пальцы Инумаки, которые мертвой хваткой вцепились в его ладонь. Этот контакт был единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Мир вокруг превратился в пульсирующее марево: огни фонарей растягивались в длинные светящиеся иглы, а звуки города доносились словно через толщу воды.       Оказалось, Инумаки жил буквально за углом, и для Мегуми это стало спасением — он бы не выдержал долгого пути. В полузабытьи он позволил вести себя к массивному подъезду, подняться по лестнице и зайти в квартиру. Когда дверь за ними закрылась, отсекая гул улицы, Мегуми на мгновение показалось, что он оглох.       В прихожей их встретила тишина и... нечто нереальное. Из полумрака коридора к ним навстречу бесшумно выплыла кошка. Она была ослепительно белой, словно сотканной из свежевыпавшего снега, а её огромные, льдисто-голубые глаза сияли в темноте, как два драгоценных камня. Мегуми, чье сознание сейчас напоминало мутный поток, попытался угадать, какой она породы — ангорская или турецкий ван, может даже манчкин — она просто казалась ему видением из другого мира. Кошка грациозно потерлась о ноги Инумаки, а затем внимательно и осуждающе посмотрела на бледного, шатающегося Мегуми.       Тоге действовал быстро и уверенно. Он осторожно придержал Мегуми за плечи, помогая ему освободиться от тяжелой, пропитанной зимним холодом куртки. Мегуми двигался как марионетка с перерезанными нитями: он нелепо, запинаясь друг о друга, стащил ботинки, едва не потеряв равновесие. Инумаки тут же подхватил его и повел вглубь квартиры.       Интерьер дома Тоге поразил бы Мегуми, будь он в ясном уме. Всё вокруг — стены, пол, редкие предметы мебели — было выдержано в строгих серых тонах. Минимум деталей, пустые поверхности, отсутствие личных вещей или фотографий. Квартира выглядела стерильной и необитаемой, словно Инумаки был здесь лишь временным гостем, призраком, не желающим оставлять следов. Может, объяснило бы то, что он переехал сюда меньше месяца назад, когда Нанами перевел его на полную ставку и нашел ему эту квартиру совсем недалеко от Спикизи.       В центре спальни, такой же пустой и серой, возвышалась широкая черная постель с пышным матрасом.       Инумаки бережно усадил Мегуми на край кровати. Как только тело коснулось матраса, Мегуми почувствовал, как его накрывает окончательно. Жар, который до этого тлел где-то внутри, вспыхнул с новой силой, превращаясь в обжигающий пожар. Перед глазами поплыли темные пятна, а во рту стало сухо и горько.       — Инумаки... — прошептал он, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся лице Тоге, но веки стали неподъемными.       Ему становилось всё хуже. Каждое движение Тоге, каждый его жест теперь воспринимались как через толстое стекло. Мегуми чувствовал, как проваливается в мягкую, душную бездну, где все смешивалось с липким, не проходящим страхом перед будущим.       Мегуми метался в лихорадочном бреду, запертый в промежутке между ледяным ознобом и обжигающим жаром. Реальность расслаивалась: серые стены комнаты Инумаки то приближались, то уходили в бесконечную даль. Когда Тоге склонился над ним, пытаясь укутать в тяжелое одеяло, Мегуми показалось, что это единственный источник прохлады во вселенной.       С трудом преодолевая свинцовую тяжесть в теле, Мегуми рванулся вверх. Он перехватил тонкое запястье Инумаки, приподнялся на дрожащем локте и, ведомый инстинктивным поиском спасения, снова потянулся к его губам.       Этот поцелуй был коротким и отчаянным, в нем чувствовалась жажда обезвоженного человека, ищущего глоток воды. На секунду, когда их губы соприкоснулись, Мегуми почувствовал невероятное, почти физическое облегчение, словно жар отступил перед этой прохладой. Но Инумаки снова осторожно, но твердо уперся ладонями в плечи Мегуми, прерывая контакт, и мягко опустил его обратно на взбитые подушки.       После он прижал свою ледяную ладонь к пылающему лбу Мегуми. Это принесло еще больше покоя. Мегуми прикрыл глаза, жадно впитывая этот холод, и его рука сама собой соскользнула с запястья стоящего у кровати Инумаки, отчего он тут же почувствовал себя потерявшим опору и сразу обхватил Тоге за талию, притягивая его ближе к себе. Сквозь слой одежды Мегуми с внезапной, щемящей грустью почувствовал, насколько отчетливо под пальцами проступили кости таза и ребра; его тело казалась почти неестественно тонким.       Мегуми, со своим затуманенным температурой сознанием, остро хотелось спросить почему, и хорошо ли Инумаки питается, но остатки здравого смысла удержали его. Это было бы слишком грубо и совершенно не к месту и явно задело бы Инумаки (словно того, что Мегуми уже сделал было недостаточно).       Он просто крепче сжал пальцы на боку Инумаки, утыкаясь горячим лбом в его живот.       — Голова так болит... — прошептал Мегуми, сам не зная, к чему он это говорит.       И так он провалился в тяжелый, рваный сон, где чужие серые стены плавились и превращались в бесконечные заснеженные поля. Ему казалось, что он бежит по этому снегу, пытаясь догнать чью-то ускользающую тень, но ноги тонули в сугробах, а легкие обжигал мороз.       Он пришел в себя от резкого ощущения влажной прохлады. Инумаки сидел рядом, сосредоточенно прижимая к его лбу сложенную, намоченную ткань. Мегуми судорожно вздохнул, чувствуя, как сознание медленно возвращается в тело, хотя мир всё еще слегка покачивался.       Тоге мягко подвел ладонь под затылок Мегуми, помогая ему приподняться на подушках. В другой руке он держал кружку, от которой исходил густой травяной аромат с легкой примесью горечи. Прижав край кружки к губам Мегуми, он терпеливо ждал, пока тот сделает несколько глотков. Лекарство обожгло горло, но почти сразу по телу разлилось умиротворяющее тепло.       В этот момент на край кровати бесшумно запрыгнуло белоснежное создание. Она подошла совсем близко, мягко ступая по одеялу, и замерла, любопытно склонив голову набок. Ее инопланетные голубые глаза изучали Мегуми с таким вниманием, будто она видела его насквозь.       Мегуми перевел на нее затуманенный взгляд и хрипло, едва слышно спросил:       — Как ее зовут?..              Инумаки осторожно поставил кружку на столик и повернулся к кошке. Его взгляд смягчился, он поднял руки и начал усердно рисовать в воздухе ответ. Сначала он сжал ладонь в кулак, словно прятал там что-то маленькое и невероятно ценное. Затем он медленно, палец за пальцем, раскрыл ладонь, будто представляя Мегуми редчайшее сокровище. Его пальцы при этом совершали едва уловимые, переливающиеся движения, имитируя игру света на гранях камня, а затем он выразительно указал на глаза кошки — такие же яркие и многогранные.       Мегуми, чей мозг всё еще вяз в лихорадочном тумане, пытался сосредоточиться на этих движениях.       — Это... камень? Драгоценный камень? — прохрипел он, щурясь.       Инумаки энергично кивнул, подбадривая его, и снова повторил жест, на этот раз более акцентированно показывая переливы света.       — Жемчужина? — предположил Мегуми.       Тоге качнул головой и снова указал на льдисто-голубые глаза кошки, делая круговое движение рукой, словно описывая глубину и сияние.       — Топаз? — Мегуми нахмурился, чувствуя, как от усилий в висках начинает пульсировать боль.       Инумаки снова качнул головой, но на этот раз чуть более настойчиво. Он поднес руку к самому лицу кошки и зашевелил пальцами, показывая всё разнообразие оттенков, скрытых в её глазах. Мегуми замер, вглядываясь в эти инопланетные зрачки. В них действительно смешивалось всё: и белизна снега, и лазурь неба, и какой-то молочный, мистический свет.       — Опал? — выдохнул он.       Инумаки мгновенно просиял. Он радостно, почти торжественно закивал, и Мегуми даже смог слабо улыбнуться.       Опал в ответ громко, басовито замурчала, вибрируя под ладонью Инумаки. Они сидели так в тишине несколько минут, после чего Инумаки перевел внимательный взгляд на лицо Мегуми. Он мягко коснулся ладонью подушки и вопросительно приподнял брови, без слов спрашивая: «Сможешь сейчас уснуть?»       Мегуми едва заметно качнул головой. Сон казался ему опасной ловушкой, а голова раскалывалась так, что казалось от этого сна он больше не проснется. Инумаки на мгновение задумался, глядя на Опал, а затем решительно устроился на кровати рядом, положив кошку себе на колени. Ее мерное, глубокое мурчание снова заполнило всю комнату.       Тоге поднял руки. «Расскажи мне о нем»       Мегуми растерянно моргнул, пытаясь сфокусировать зрение.       — О нем? — хрипло переспросил он, чувствуя, как язык едва ворочается. — О Юджи?       Инумаки радостно кивнул, и в его взгляде засияло искреннее любопытство. Он положил ладонь на макушку Мегуми, и его прохладные пальцы начали медленно, ритмично поглаживать спутанные черные пряди.       И Мегуми прорвало. В этом полубреду, под гипнотическое мурчание кошки и мерные поглаживания, он начал говорить. Сначала прерывисто, путаясь в словах, а затем всё более плавно, словно открыл плотину.       — ...я никогда не утверждал, что хорош в отношениях, у меня их толком по сути и не было! А Юджи... все так по-другому с ним, и я все никак не могу его понять. Он и сам словно не делает попыток дать мне себя понять, — бормотал Мегуми, глядя в потолок. — Иногда мне кажется, что в нем слишком много жизни для одного человека. Он любит драться, как школьник, а еще печь. Он всегда так громко смеется, что у меня закладывает уши, но когда он этого не делает мне становится так тревожно. Он меня надрессировал на свой смех как собаку Павлова.       Инумаки слушал, не перебивая, продолжая медленно гладить его по голове.       — Он такой дурак, Инумаки... Думает, что умнее и сильнее всех. Пытается всех спасти. Даже тех, кто этого не просит. Я, например, этого не просил... — Мегуми запнулся, и на его лице отразилась тень сомнения. — Он словно не понимает, что я взрослый человек с головой на плечах, и со мной можно делиться вещами. Но, на самом деле... я просто боюсь, что когда он увидит меня настоящего, когда он поймет, какой я на самом деле эгоист... он меня окончательно бросит, если уже не бросил.       Голос Мегуми становился всё тише и слабее. Его веки начали тяжелеть, а дыхание наконец выравниваться. Он продолжал что-то бессвязно бормотать о том, как Юджи ужасно варит кофе и смешно одевается дома, но слова уже тонули в надвигающемся сне.       Мегуми сам не заметил, как его фразы превратились в невнятное бормотание, а голова окончательно отяжелела на подушке. Последнее, что он почувствовал перед тем, как наконец провалиться в настоящий сон — это мягкую ладонь Инумаки на своих волосах и тепло Опал, пристроившейся у него под боком.       Рассвет просачивался в серую комнату пыльным, безрадостным маревом. Мегуми открыл глаза, и первое, что он ощутил — это невыносимую, звенящую пустоту. Постель рядом была холодной. Он медленно повернул голову на влажной от его пота подушке и не обнаружил ни Инумаки, ни белоснежной кошки, ни того мимолетного чувства безопасности.       Ему становилось хуже. Он ощутил детское отчаяние, когда кажется, что ты остался один в целом мире. Голова раскалывалась, каждое биение пульса отдавалось в висках ударом молота, а горло саднило так, словно его набили битым стеклом. В этом бредовом состоянии время для него перемешалось. Мегуми на мгновение закрыл глаза, и ему нестерпимо, до боли в груди захотелось снова стать маленьким, чтобы над его кроватью тихой тенью суетилась Цумики.       Или снова стать колючим и вечно недовольным подростком, которому Шоко делала чертовски болючие уколы против ангины. Тогда он шипел сквозь зубы и сжимал кулаки, а рядом неизменно крутились Годжо и Гето, бесконечно подначивавшие его пока их не выгоняли за дверь.       Или... собой всего месяц назад. Когда всё казалось простым. Юджи никогда бы не оставил его одного в таком состоянии. Он бы обязательно залез под одеяло, ворча на холод в комнате, и грел бы Мегуми теплом своего тела, горячим и живым. Юджи бы ни на секунду не отпустил его руку, делясь своей неуемной энергией, пока лихорадка не отступила бы сама под напором этого солнечного жара.       От этих мыслей стало так тоскливо, что Мегуми захотелось расплакаться, но из горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. Чужая квартира, чужая постель, чужой поцелуй на губах — всё это казалось сейчас огромной, непоправимой ошибкой.       Он заставил себя сесть. Мир качнулся и поплыл, как палуба корабля в шторм. Кое-как спустив ноги на холодный пол, Мегуми поднялся. Ноги были ватными, негнущимися, едва державшими его вес. Шатаясь и придерживаясь рукой за стену, он побрел в коридор, ведомый каким-то смутным инстинктом.       В прихожей было тихо, лишь за окном начинали просыпаться первые звуки города. Мегуми замер, тяжело прислонившись лбом к прохладному зеркалу, и увидел в отражении бледную тень самого себя.       Опал вышла к нему из предрассветной мглы другой комнаты, словно призрачное белое облако. Она не мяукнула, лишь тихо замерла рядом, коснувшись его лодыжки своим пушистым боком. Этот мимолетный контакт с живым существом наконец дал ему вдохнуть. Мегуми медленно сполз по стене, оседая на холодный пол. Она не церемонясь забралась к нему на колени, и он тут же уткнулся лицом в её густую белоснежную шерсть, чувствуя под ладонями мерное биение маленького сердца. Слезы, жгучие и горькие, наконец потекли по его щекам, теряясь в ее меху.       Ему казалось, что он просидел так вечность, теряя связь с реальностью, пока чьи-то руки не подхватили его под мышки. Инумаки с паническим беспокойством в глазах пытался поднять его, удерживая от повторного падения.       Он лихорадочно начал показывать жестами, его пальцы буквально летали в воздухе, едва поспевая за мыслями: «Тебе хуже. Я…» — он указал на телефон. «Я вызову тебе скорую».       Уже откровенно бредящий Мегуми едва заметно качнул головой.       — Нет… — прохрипел он, вцепляясь в рукав Инумаки. — Годжо… Годжо…       Это было последнее, что он запомнил, прежде чем сознание окончательно погасло, погружая его в милосердную тьму.

.

      Он проснулся от резкого запаха антисептика и знакомого, чуть вибрирующего гула голосов. Мегуми тяжело приоткрыл веки. Свет в палате был мягким и приглушенным, но глаза всё равно заслезились. Капельница приятно холодила вену.        — О, смотрите-ка, наше сокровище решило вернуться в мир живых, — раздался сверху насмешливый, но беспокойно тихий голос Сатору.       Мегуми сфокусировал взгляд. Годжо сидел на краю его кровати, закинув ногу на ногу; его очки были сдвинуты едва на кончик носа, открывая ярко-голубые глаза, в которых плескалась тревога. Рядом, прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди, стоял Гето, и даже он выглядел беспокойным.       — Что со мной?       — Дурак — твой диагноз, — Сатору легко щелкнул его по лбу. — Ты не ел, не спал, возомнил себя великим страдальцем. Твой индекс глюкозы в крови был такой низкий, что удивительно, как ты вообще переставлял ноги. «Острый реактивный психоз на фоне сильного стресса и вирусной инфекции», у тебя на кровати написано.       И только после, чуть поодаль в углу палаты, Мегуми заметил Инумаки. Тот сидел на неудобном пластиковом стуле, ссутулившись и спрятав подбородок в высокий воротник. Увидев, что Мегуми пришел в себя, Тоге подался вперед, его глаза блеснули облегчением, но он не решился подойти ближе.       — Ну и напугал же ты парня, Мегуми, — мягко произнес Сугуру, кивнув в сторону Инумаки. — Да и Сатору уже собирался разнести половину города, пока мы тебя сюда везли.       Мегуми попытался что-то сказать, но горло всё еще болело. Он просто смотрел на них и наконец смог успокоить свое тревожно и больно замирающее сердце.       Инумаки поднялся со своего места бесшумно, как тень. Он подошел к кровати, на мгновение замер. Затем медленно поднял руки, его жесты были плавными, почти убаюкивающими:       «Я поеду», — он указал на дверь. — «Береги себя».       Мегуми почувствовал, как к горлу снова подкатывает ком тоски. Он судорожно выпростал руки из-под одеяла. Пальцы дрожали так сильно, что жесты выходили ломаными, едва разборчивыми, но он не хотел отвечать вслух при Гето и Годжо.       «Прости меня», — Мегуми сжал кулак и круговым движением прижал его к сердцу. — «Прости, пожалуйста. Давай поговорим, когда я выйду».       Он смотрел на Инумаки снизу вверх, с раскаянием и жалостью. Но Инумаки лишь мягко улыбнулся. Он покачал головой, и кроме этого никак не ответил.       Тоге коротко помахал Годжо и Гето на прощание и бесшумно вышел из палаты. Дверь тихо щелкнула.       — Ну всё, а теперь, — Сатору тут же подался вперед, бесцеремонно усаживаясь поудобнее на краю матраса. Его голубые глаза сверкнули недобрым огнем. — Мегуми-чан, душа моя, не хочешь просветить стариков? Что ты делал у этого бедного мальчика дома в шесть утра? Мы тебя всего на дня четыре одного оставили, и получаем это?       — И главное, — подхватил Сугуру, подходя ближе и складывая руки на груди. Его голос звучал мягче, но в нем слышались строгие нотки. — За что ты так закошмарил его бедное животное? Инумаки сказал, она полчаса не отходила от тебя и выглядела так, будто увидела привидение. Что там у вас вообще происходило?       Мегуми закрыл глаза, чувствуя, как пульс снова начинает частить. Ему остро хотелось провалиться сквозь эту больничную койку.       — Я просто... — начал он, но голос всё еще был слишком слабым. — Я... Температура поднялась, когда я выходил со Спикизи, Инумаки помог мне...       — О, ну слушай, — хмыкнул Годжо, поправляя очки. — Обычно звонят сразу в скорую или хотя бы своим неотразимым попечителям, а не идут домой к парнишкам, чтобы упасть в обморок на его кошку.       Мегуми отчаянно хотел объясниться, но стоило ему открыть рот, Годжо тут же захлопнул его своей ладонью.       — Прибереги-ка голос, Мегги, — Сатору усмехнулся, поправив край белоснежной простыни. — Он тебе еще понадобится, чтобы оправдываться перед своим тигром. А то он, наверное, уже все стены там внизу когтями исцарапал.       Мегуми замер. Слова Годжо подействовали на него как ледяной душ, мгновенно выбив остатки лихорадочной дремы.       — Юджи?.. — Мегуми резко подался вперед, едва не вскакивая с места, из-за чего датчики на его пальце тревожно запищали. — Зачем... зачем вы его позвали?! Вы же знаете! Вы ведь знаете, что у нас с ним сейчас...       Он задохнулся от собственной беспомощности. Позвать Итадори сюда сейчас было равносильно тому, чтобы бросить горящую спичку в бочку с бензином. Но Годжо тут же вскинул ладони в примирительном, почти усмирительном жесте, и слабо улыбнулся.       — Полегче, больной! Это были не мы. Мы же тоже не дураки.       — Это Инумаки, Мегуми, — мягко вставил Сугуру, кладя руку на плечо Годжо, чтобы тот перестал паясничать. — Когда мы приехали за тобой, Тоге уже отправил ему сообщение. Парень проявил ответственность и он не знает, что у вас там творится, так что не вини его.       Мегуми бессильно откинулся на подушки, чувствуя, как по венам разливается парализующий холод. Инумаки. Такой же самоотверженный, как Юджи, с такой же пугающей честностью передал его в чужие руки. Мегуми защипало в глазах от грусти и ему больше всего на свете хотелось стереть весь прошлый день из памяти, из существования. Он чувствовал себя самым великим предателем, самым ужасным человеком на свете.       Дверь палаты распахнулась с таким грохотом, что звук, казалось, физически ударил Мегуми в грудь. В проеме стоял Юджи.       У Мегуми перехватило дыхание, а сердце на мгновение испуганно замерло, прежде чем пуститься в безумный, рваный пляс. Две недели. Они не виделись долгих две недели: бесконечный срок, равный пожизненному приговору. Он не осознавал до этого момента, как сильно изголодался по этому лицу, по этим вечно взъерошенным розовым волосам и по взгляду, полному жизни. Сейчас Юджи казался галлюцинацией, порожденной жаром. Мегуми замер, боясь пошевелиться: ему чудилось, что стоит моргнуть — и Юджи рассыплется золотистой пылью, вернув его в серую пустоту.       Но Юджи был реальным. Он сорвался с места, в два шага преодолел расстояние до койки и рухнул на колени, едва не ударившись о металлический край.       — Мегуми! — голос Юджи дрожал, и у Фушигуро внутри всё перевернулось. — Господи, что... что случилось? Почему ты здесь? Ты давно болеешь? Как ты себя чувствуешь?       Мегуми молча смотрел на него, не веря своим глазам, своему счастью. Две недели разлуки, которые они сами себе навязали, пытаясь убежать каждый от своего, теперь казались вечностью, проведенной в ледяном вакууме. И сейчас, когда Юджи здесь, так близко, что можно было почувствовать исходящий от него жар, этот лед внутри Мегуми стремительно плавился, превращаясь в обжигающие слезы, которые он изо всех сил старался удержать.       Он смотрел на Юджи и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он так сильно скучал, так отчаянно его любил, что сама мысль о жизни без него казалась абсурдной. И в то же время в нем клокотала глухая, горькая злость на то, что Юджи позволил чему-то встать между ними, на то, что он так легко оттолкнул Мегуми из своей жизни ради какой-то призрачной безопасности, так легко оставил его одного.       Но Мегуми знал: он простит ему всё, только бы Юджи попросил. И Мегуми снова ощутил себя предателем, подлецом, еще вчера ищущего утешения в чужих руках.       — Юджи… — выдохнул он, и это имя отозвалось в горле вкусом горечи.       Мегуми заставил себя улыбнуться едва заметно, самым уголком губ.       — Всё в порядке. Я просто немного приболел.       Юджи не ответил и смотрел на него так жалостливо, и Мегуми ужаснулся от мысли, что Юджи сейчас заплачет. Но этого не случилось.       Юджи медленно, почти благоговейно потянулся к свободной руке Мегуми. Он обхватил его ладонь своими — горячими, мозолистыми, родными — и поднес её к своим губам. Он закрыл глаза и долго, мучительно долго прижимался поцелуем к его костяшкам.       Мегуми хотелось умереть в это же мгновение.       — Но где ты был? — спросил Мегуми, внезапно для самого же себя. — Почему ты не выходил на связь? Почему ты до сих пор не разговариваешь со мной?       Итадори отвел взгляд, и его плечи напряглись, словно он готовился к физическому удару. Он медленно поднялся с колен и теперь стоял над Мегуми крупной тенью.       — Мегуми, прости... — начал он, сжимая пальцы в замок. — В деле Сукуны... проблемы. Все сложно, нам нужно время. Я не могу позволить никому, кто мне дорог, стать мишенью из-за нас.       Внутри Мегуми мгновенно вспыхнуло иррациональное, едкое раздражение. Опять. Опять его отодвигают на задний план, как хрупкую вазу, которую нужно прятать в шкафу. Тайны, секреты, недомолвки, Мегуми больше не мог делать вид, что его это не задевает.       — Все по-прежнему. — Бросил он, упрямо отворачиваясь к окну, игнорируя замерших возле него Сугуру и Сатору. — Тебе до сих пор нельзя быть со мной, а почему ты рассказать мне не можешь.       — Мегуми, да послушай! — Юджи подался вперед, в его голосе зазвучало отчаяние. — Я делаю это не потому, что не доверяю тебе. Я просто хочу, чтобы ты был в стороне от этого дерьма. Это для твоего же...       — Моего же блага? — взорвался Мегуми, перебивая его на полуслове. Его глаза лихорадочно блеснули, а голос едва не сорвался на крик. — Слышал уже! Но почему ты так в этом уверен? Я могу помочь! Ты хоть понимаешь, как это унизительно?       Юджи замер, ошарашенный этой вспышкой ярости. Он резко выпрямился, и его лицо внезапно закаменело, в любимых глазах вспыхнуло что-то незнакомое.       — Мегуми, очнись! — почти выкрикнул он в ответ. — На кону стоят жизни! Твой отец чудовище страшнее, чем ты представляешь себе, мне просто нельзя тебе рассказывать, полиция запретила мне, почему мне нужно так тебе это преподносить?       — Мой отец! — Мегуми буквально задохнулся от негодования. Он рванулся вперед, игнорируя натянутую трубку капельницы и резкую боль в руке. — Ты все не можешь перестать называть его так? Ты словно специально это делаешь, Юджи! Ты...       — Так, тихо! — внезапно рявкнул Сугуру, и оба парня тут же осеклись.       Гето сделал шаг вперед, вставая между кроватью и Юджи. Он перевел взгляд с тяжело дышащего упрямого Мегуми на взъерошенного, разозленного Юджи и устало потер переносицу.       — Вы всегда так друг с другом разговариваете? — спросил он, и в его голосе промелькнула горькая ирония. — Просто рявкаете свои аргументы в пустоту и совершенно не прислушиваетесь к тому, что говорит другой? Если так, тогда неудивительно, что вы никак не можете помириться, Бога ради. Что за детский сад.       Юджи открыл рот, чтобы что-то возразить, но Сугуру остановил его коротким жестом руки.       — Юджи-кун, — обратился он, понизив тон. — Делом Сукуны ведь занимается детектив Кусакабэ, верно?       Юджи ощутимо опешил. Весь его боевой запал испарился, сменившись чистым недоумением. Он моргнул, переводя взгляд с Гето на Годжо, который тоже заметно напрягся.       — Ну... да... — выдавил Юджи. — А, откуда... откуда вы знаете? Мне сказали, что следствие строго засекречено.       Сугуру тяжело вздохнул. Он покосился на Мегуми, который внезапно замер, вцепившись пальцами в простыню. В памяти Мегуми всплыл их разговор, про который он успел забыть; тогда Гето обещал узнать у своего коллеги, как продвигается дело Тодзи, и держать его в курсе. Но, Мегуми только сейчас осознал, Гето так ни слова ему про это не сказал, хотя очевидно что-то знал. Теперь и он скрывается от Мегуми?       — Отойдем, Юджи-кун? — не терпящим возражений тоном произнес Гето, указывая на дверь.       — В смысле? — тут же влез Годжо, вскидывая брови. Он сложил руки на груди. — Что это значит? Сугуру, уже и от меня секреты?       Мегуми глупо смотрел на них, теряя нить событий. Что же это? Тайна накладывалась на тайну, слой за слоем, образуя непроницаемый кокон, в котором он словно был замурован заживо.       Он чувствовал себя самым неосведомленным, самым оторванным от реальности человеком. Он открыл рот, чтобы выплеснуть эту бурю наружу, чтобы потребовать правды прямо здесь и сейчас, но тут Юджи серьезно кивнул Гето, после чего обошел кровать и склонился над Мегуми. Его присутствие мгновенно заполнило всё его пространство. Юджи осторожно, почти невесомо провел ладонью по его волосам, заправляя спутанные черные пряди за ухо.       — Прости, Мегуми, — прошептал он, и в его голосе осталась только бесконечная, изматывающая нежность. — Пожалуйста, просто верь мне. Всё будет хорошо, я обещаю.       Юджи медленно наклонился, и Мегуми понял, что он собирается его поцеловать. В ту же секунду в голове Фушигуро вспыхнула яркая, парализующая вспышка ужаса. Ему показалось, что кожа его губ всё еще хранит привкус чужого поцелуя. Ему почудилось, что Юджи мгновенно всё почувствует. Считает предательство по одному касанию, как по открытой книге.       Мегуми резко, почти грубо вскинул руку и накрыл ладонью рот Юджи, прерывая его движение в сантиметре от своих губ.       Датчики на пальце Мегуми снова зашлись тревожным писком от скачка пульса. Юджи замер, глядя на него широко открытыми, растерянными глазами. В палате повисла тяжелая тишина. Сугуру с Сатору синхронно обернулись.       Мегуми судорожно сглотнул, чувствуя, как его ладонь дрожит, упираясь в теплые губы Юджи.       — Не надо, — выдавил он, пытаясь придать голосу хотя бы подобие спокойствия. — Просто... я же болею. Боюсь, что ты заразишься.       Юджи несколько секунд смотрел на него — долго, пронзительно, но лишь медленно кивнул. Он отвел ладонь Мегуми от своего лица, сжал тонкие, ледяные пальцы в своих горячих руках, и в этот миг в его глазах промелькнула такая тихая грусть, что Мегуми задохнулся.       Внутри него что-то с оглушительным треском лопнуло, и волна нежности, дикой, необузданной и болезненной, разорвала его грудь в клочья. Это чувство физически резало сердце, как ржавое лезвие.       — Юджи… — выдохнул он, и это было похоже на всхлип.       Мегуми резким, отчаянным рывком приподнялся на кровати. Игла капельницы, натянутая до предела, с влажным звуком выскочила из вены. Пластиковый катетер сорвался, и из прокола на сгибе локтя тут же толчками начала выступать яркая, горячая кровь, пачкая белоснежную простыню, но Мегуми даже не поморщился. Он мертвой хваткой вцепился в шею Юджи, обвивая его руками, пачкая его своей кровью, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь раствориться в его запахе и тепле. Он дрожал от не отступающего озноба, зубы стучали, а пальцы судорожно комкали ткань куртки Итадори на затылке.       — Не уходи… — прохрипел Мегуми ему в плечо, и этот голос словно не принадлежал ему. — Пожалуйста, Юджи, не уходи. Я все выдержу. Тебе не надо меня защищать. Я сам тебя защищу. И Сукуну, Сукуну тоже. Я...       ...просто умру, если ты уйдешь.       В этот момент осознание собственной сокрушительной беспомощности перед этим человеком накрыло его с головой. Мегуми понял, что он проиграл.       Он крепче обнял Юджи и еще раз осознал, насколько сильно скучал по его сильным плечам, по его горячей коже, держать его в руках, обнимать, ощущать столько жизни под своими ладонями. Если бы Юджи сейчас приказал ему перестать дышать, Мегуми бы подчинился, лишь бы чувствовать его руки на себе.       Юджи замер, парализованный этой внезапной вспышкой отчаяния, а затем его руки, такие же дрожащие, сомкнулись на талии Мегуми, прижимая его к себе с двойной силой.       — Мегуми, тише… я здесь, — сорванным голосом отозвался Юджи, утыкаясь носом в его шею. — Кровь… Мегуми, у тебя кровь!       Сатору действовал быстро, мягко, но настойчиво перехватив Мегуми за плечи и разнимая их с Юджи объятия, которые больше походили на схватку двух утопающих. Годжо осторожно опустил обмякшее тело Фушигуро обратно на подушки, одной рукой зажимая кровоточащий локоть смоченным бинтом.       Юджи хаотично метался взглядом между лицом Мегуми и алым пятном на простыне, рвано выдохнул, склонился и запечатлел на виске Мегуми быстрый поцелуй.       — Я позвоню тебе. Обещаю, — прошептал он. Затем он выпрямился и, оглядываясь на каждом шагу, направился к выходу вслед за Сугуру, который уже стоял в дверях, сохраняя пугающее спокойствие. Но стоило подошве кроссовка Юджи пересечь порог, как Сатору, до этого молчавший, внезапно взорвался.       — Да что за херня, Сугуру, ты-то куда?! — Его голос ударил по ушам, заставив Мегуми вздрогнуть. Сатору резко выпрямился, всё еще прижимая бинт к его руке. — Ты что-то знал всё это время? Ты вообще этим делом официально не занимаешься, с чего вдруг такой важный? Что ты щас ему скажешь такого, чего не можешь сказать в этой комнате при нас?!       Гето остановился и обернулся наполовину, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула тень усталости.       — Ну и вали! — Сатору махнул свободной рукой в сторону коридора, его лицо горело от искреннего возмущения. — Домой сегодня можешь не возвращаться, спи у себя в участке на казенном диване, полицай нашелся!       Сугуру лишь виновато, почти сочувственно улыбнулся Юджи, легонько подтолкнув того в спину, чтобы они поскорее ушли. Дверь за ними тихо закрылась, отсекая шум их шагов.       В палате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только сбитым дыханием Мегуми. Сатору глубоко выдохнул, словно сдувшийся шар, и плечи его опустились. Он медленно повернулся к шокированному Мегуми, который смотрел на него широко открытыми глазами, всё еще мелко дрожа от недавнего всплеска эмоций.       Годжо неловко усмехнулся, поправляя очки, и осторожно проверил, остановилось ли кровотечение под бинтом.       — Что сказать, не следуй моему примеру, Мегги-чан... — протянул он и тут же задумался. — Точнее, следуй во всём, кроме этого. Вообще я бросил истерить! Просто временами Сугуру бесит пиздец как. Вот как сейчас. Важный хуй бумажный.       Он присел на край кровати, не отрывая сочувственного взгляда от Фушигуро, и потянулся к изголовью, чтобы коротким щелчком нажать на кнопку вызова медсестры.       — Сейчас придет эта милая женщина, мы вернем тебе иглу в руку, — голос Годжо звучал решительно. — Ты отоспишься, набьешь пузо и перестанешь быть похожим на привидение.       Он замолчал, поправляя край одеяла, и Мегуми нахмурился, уже зная, что последует сейчас.       — А потом, как придешь в себя, ты мне всё расскажешь. Что произошло между тобой и Инумаки. И после... — Годжо наконец повернул голову к Мегуми, и его небесные глаза за линзами очков сверкнули холодным предупреждением. — После я надаю тебе подзатыльников. Столько, сколько потребуется, в зависимости от твоего рассказа. Я не хочу в тебе разочаровываться, Мегуми, — тихо добавил Годжо, и эта фраза прозвучала как приговор.       Мегуми почувствовал, как у него предательски задрожал подбородок. Он не нашел в себе сил возразить или оправдаться. Он лишь горько поджал губы и, не в силах больше держать голову, устало прижался лбом к боку сидящего на краю кровати Годжо. Он закрыл глаза, вдыхая знакомый запах его одеколона, смешанный с запахом стерильных бинтов. Сатору тяжело вздохнул и, помедлив секунду, положил свою большую, теплую ладонь на затылок Мегуми, слегка взъерошив его темные колючие волосы.

.

      Следующая неделя пролетела со свистом, и также внезапно их настигла особенно важная дата. Еще пошел первый снег, но эта дата была важнее.       Мегуми покрепче перехватил тяжелую коробку с тортом, стараясь не обращать внимания на то, как затекают пальцы. Шагая по знакомому переулку, он невольно думал о том, в какое до абсурда неподходящее время выпала эта дата. Вторая годовщина «Спикизи» — места, всего за три месяца ставшего для него почти домом родным.       Но радость шла с вяжущим привкусом. Не было Нобары с Маки. Не было... Юджи. Эта пустота внутри мешала ему дышать полной грудью, не позволяла просто расслабиться и праздновать.       После внезапной болезни Мегуми долго не мог прийти в себя, но еще тяжелее ему было от разговора с Сатору после. И как только Сатору раздал ему последний щелбан, Мегуми принялся лихорадочно строчить Инумаки. Он извинялся долго, сбивчиво, почти исступленно. Он чувствовал себя последним подлецом за тот поцелуй, за свою слабость, за то, что позволил втянуть хорошего человека в свой личный ад.       Ответ пришел почти сразу, и он заставил Мегуми чувствовать себя еще хуже:       «Спасибо, что извинился, но я взрослый человек, Мегуми. Я знал, на что иду. И это я должен просить прощения за то, что вызвал у тебя такие эмоции и взвалил на тебя ответственность за свои чувства в такое хрупкое для тебя время».       Они переписывались почти сутки подряд вокруг одного и того же. Инумаки с каким-то сверхъестественным терпением раз за разом убеждал Мегуми, что вовсе не чувствует себя использованным, что ему стоит прекратить себя кушать, что Инумаки вполне отлично себя чувствует и намного больше беспокоился, когда Мегуми упал в обморок у него в коридоре. И только на исходе этих суток и съеденных нервов Инумаки, Мегуми, наконец, позволил себе немного поверить.       Теперь, приближаясь к родному бару, он чувствовал, что груз на сердце стал легче, но легкое чувство неуюта всё еще покалывало кожу. Все же, как смотреть ему в глаза? При всех? Как вести себя после всего, что было сказано и сделано?       — Мегуми-чан, ты снова ушел в свои туманные дали? — идущий с Сугуру спереди Годжо притормозил и бесцеремонно пихнул его локтем, едва не пошатнув конструкцию с тортом. — Расслабься! Вон, смотри, там уже кто-то блюет в снег. Все-таки надо было нам прийти пораньше, надеюсь Хайбара еще не нахрюкался.              Мегуми толкнул плечом тяжелую дверь, и на него мгновенно обрушился хаос праздника. Внутри всё изменилось до неузнаваемости: по стенам змеилась блестящая мишура, отражая индиговые огни бара, а под ногами хрустели охапки конфетти, разбросанные так щедро, будто их высыпали из ведра. На каждой свободной поверхности — на столах, подоконниках, на краю барной стойки — стояли вазы со свежими цветами.       Это зрелище вызвало у Мегуми странный прилив сентиментальности. Ему показалось, что он видит близкого, родного человека, который очень старался принарядиться к особому случаю и теперь немного смущен своим видом. В груди потеплело.       Бар был набит до отказа, и Мегуми, лавируя между гостями, со странным удовлетворением осознал, что знает здесь практически каждого.       Вот за дальним угловым столиком Ино в своей странной маске увлеченно спорил с вечно угрюмым адвокатом Хигурумой. Они приходят почти каждый четверг, вдвое чаще когда Хигурума выигрывает дело. Он, скрестив руки на груди и еле держа глаза открытыми, лениво кивал, потягивая свой неизменный Гленфиддих.       У окна, заливаясь звонким смехом, сидела красотка Мива, подруга Маки и Нобары, а рядом с ней высокомерная Момо, которой едва исполнилось двадцать один, но пила она свой Лонг айленд с видом профессионала.       Даже хозяин бара неподалеку, Яга, обнаружился в углу. Он как-то слишком увлеченно, размахивая тяжелым стаканом пива, указывал Нанами куда еще ему стоит закинуть мишуру.       На Мегуми накатила волна сентиментальности и смущенная улыбка прорезалась на его лице сама собой, и он тут же прикрыл ее воротником куртки. Это было чувство сопричастности, быть частью чего-то большого, чего-то значимого, которого ему на самом деле так не хватало всю его жизнь.       — Оо-о, каки-ие люди! Пришли! — раздался восторженный крик.       Прежде чем Мегуми успел среагировать, на них коршуном налетел Хайбара. Он был уже заметно тепленький, с раскрасневшимся лицом и сияющими глазами. Хайбара бросился обнимать всех троих разом, стискивая в медвежьих объятиях.       — Осторожно, дурак что ли! — рявкнул Годжо, балансируя со своим огромным свертком. — Мегуми сейчас торт уронит, и мы будем слизывать крем с его ботинок.       Хайбара отпрянул, но вместо того чтобы извиниться, он вдруг громко и жалобно всхлипнул. Его глаза подозрительно заблестели в свете гирлянд.       — Да плевать на торт! — выпалил он, вытирая нос рукавом. — Ребята, я так рад вас видеть. Что мне до торта, когда у меня такие гости!       — О-о, мы опоздали, он уже пять шотов водки как всех любит, — со смешком пробормотал Гето, аккуратно перехватывая пакет с вином, чтобы Хайбара его не снес. — Ну все-все, мы тоже рады здесь быть, только не реви.       Годжо, усмехнувшись, с трудом перехватил свой тяжеленный подарок и выставил его вперед, едва не придавив им Хайбару к ближайшему столику.       — Ладно, держи, сентиментальный наш. Откроете с Нанами вместе, когда толпа рассосется. Поздравляю вас.       Хайбара уставился на сверток, и его глаза округлились до невероятных размеров. Он осторожно потрогал дорогую бумагу, а затем с ужасом посмотрел на Сатору.       — Сатору да ты чего? Ты чего вечно такими дорогими подарками раскидываешься! — почти прокричал он, перекрывая гул голосов. — Нам же жизни не хватит, чтобы отработать!       — Молчи и принимай, пока я добрый, — самодовольно оскалился Годжо, помахав рукой и уже пробираясь сквозь горы конфетти к стойке. — Я у вас за два года столько вискаря бесплатно выхлебал, поэтому у нас один один.       Мегуми наконец смог выдохнуть и осторожно пробрался к бару. Там, за завалами из ваз с цветами и горой пустых бокалов, он заметил Панду (хотя его тяжело не замечать) — двухметрового шкафоподобного качка, лучшего друга Юты с университета. Несмотря на свое странное прозвище и устрашающие габариты, он умудрился крепко сдружиться с Инумаки, хотя, кажется, вообще не понимал жестовый язык. Сейчас Панда буквально нависал над стойкой, один как два с половиной Тоге, сложив огромные руки на груди, и что-то басил своим глубоким рокочущим голосом. Инумаки смотрел на него снизу вверх с искренним восхищением в глазах, то и дело весело хлопая в ладоши и беззвучно смеясь над какой-то шуткой великана.       Увидев Инумаки радостным и живым, Мегуми почувствовал, как железные тиски в его груди окончательно разжались. Кажется, мир все же не рухнул.       Мегуми так и замер у стойки, прижимая к себе коробку с тортом. Вторая годовщина Спикизи действительно обещала стать особенной.       — Тебе помочь с этим, милашка? А то, кажется, кондитерский шедевр сейчас тебя перевесит, — раздался над ухом чей-то бархатный голос.       Мегуми обернулся и чуть не выругался от неожиданности. Прямо перед ним стояла высокая, невероятной красоты блондинка. Юки Цукумо, Мегуми встречал её всего пару раз и его ей представили только на второй. Но таких женщин вовек вряд ли забудешь. Её открытая улыбка и пронзительный взгляд заставили его невольно выпрямиться.       — Мы как раз собирались резать тот, первый торт, — она кивнула в сторону уже изрядно подъеденного бисквита у окна. — Твой будет как нельзя кстати для второй волны голодных гостей.       — Спасибо... — выдавил Мегуми, чувствуя, как предательски краснеют уши.       Юки, не дожидаясь лишних уговоров, подхватила коробку с другой стороны, и они вместе аккуратно переставили её на единственное свободное место за барной стойкой, прямо между Пандой и Инумаки. Тоге с пониманием дела кивнул, а Панда лишь покосился на коробку со смутным интересом.       Мегуми начал разматывать атласный бант, стараясь, чтобы пальцы не дрожали под взглядом Юки, перед которой он чувствовал какое-то благоговение.       — О! А чё это Колючий притащил сладкое и даже не здоровается? — внезапно пробасил над ухом Панда.       Прежде чем Мегуми успел хотя бы рот открыть для приветствия, огромная ладонь Панды с размаху обрушилась на его плечо с такой силой, что у Мегуми чуть не вылетели зубы.       — П-привет, Панда, — прохрипел Мегуми, восстанавливая равновесие и потирая ушибленное плечо. Юки лишь тихо рассмеялась.       Они стояли втроем и наблюдали, как Инумаки ловко орудует ножом, освобождая торт от упаковки. Атмосфера была легкой и праздничной, пока Мегуми не почувствовал, как по спине пробежал холодок.       Чей-то взгляд, тяжелый и липкий, словно прожег его насквозь. Мегуми обернулся и увидел (ну конечно) Чосо. Он приблизился к ним абсолютно бесшумно, как тень, отделившаяся от стены. Он был бледен и выглядел, как всегда, смертельно серьезным.       Не говоря ни слова, Чосо по-хозяйски положил руку на талию Юки, притягивая её к своему боку, после чего одарил Фушигуро ледяным, недовольным взглядом, в котором читалось явное желание его скорейшей смерти.       Юки, ничуть не смутившись, лишь ласково положила ладонь на руку Чосо, продолжая улыбаться Мегуми.       И тут Мегуми запоздало вспомнил, откуда он ее знает. Это же девушка Чосо!       Он до сих пор, убей его Бог, не верил в эту парочку. Мегуми уже несколько раз порывался спросить у кого-нибудь, как так вообще случилось, но Чосо и так его очень сильно не любил. Лезть к нему с расспросами про его личную жизнь было равносильно очень болезненному самоубийству.       Напряженную ситуацию тут же спасло появление Нанами. Он подошел со спины и мягко положил руку на плечо Мегуми. Фушигуро вздрогнул, но, обернувшись, замер от удивления: Нанами, обычно с лицом несущего на себе все мучения мира, улыбался.       Что ж, видимо, для Нанами этот день действительно был монументальным.       — Рад, что ты пришел, Мегуми, — негромко произнес он, и в его голосе даже звучала гордость.       — Поздравляю с годовщиной, Нанами. Ну, со второй годовщиной, — Мегуми улыбнулся в ответ. — Жалко только, что девочек сегодня нет. Уверен, Нобара и Маки очень хотели быть здесь в такой праздник.       Нанами тихо, почти примирительно вздохнул и поправил свои очки.       — Эти двое... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Совсем стариков не жалеют. Утром мы с Хайбарой обнаружили у нас под дверью такие громадные охапки цветов, что дверь удалось открыть только с третьей попытки. Весь холл завален лепестками.       Мегуми тихо рассмеялся, представляя, как Нанами с его педантичностью пробирается сквозь цветочные джунгли от девочек.       — Да и это не все, — Нанами хмыкнул, и в его глазах промелькнули веселые искры. — В один из букетов они вложили целый альбом из всех фотографий из бара за год. Дурные они, нет? Студентки, а денег на нас не жалеют. Сейчас бы на бар и его дедов раскошеливаться.       Мегуми слушал его и отчетливо считывал эту почти отцовскую теплоту в его голосе. Нанами мог сколько угодно ворчать, но сейчас он буквально светился от счастья. Мегуми вспомнил, как Нобара звонила ему пару дней назад и с диким восторгом расписывала как обязательно заставит Нанами разрыдаться.       — Они надеялись увидеть ваши слезы, Нанами, — не удержался Мегуми с хихиканьем.       — Передай, что они почти преуспели, — серьезно ответил Кенто, хотя уголки его губ снова дрогнули.       В этот момент Панда, всё еще стоящий рядом, бесцеремонно вклинился в разговор:       — Эй, хозяева, кончайте нежничать! Ваши бармены уже забегались, полбара уже в говно, а мы даже тост не услышали! Ну-ка, пока Хайбара еще шевелит языком, милости просим!       Зал взорвался одобрительным свистом и многоголосым гулом. Ино и Гето дружно подхватили Хайбару и буквально вытолкнули его в центр, к самой барной стойке, вместе с опешившим Нанами. Сатору взревел громче всех, отступая чуть назад, и Мегуми почувствовал, как его самого мягко теснит толпа, вовлекая в этот живой круг.       Тут же, словно материализовавшись из воздуха, рядом возник Юта. Мегуми только сейчас его заметил — Оккоцу, как всегда, старался быть везде полезным и незаметным, буквально порхал между гостями вместе с Инумаки. Они юрко всовывали каждому в ладонь по ледяному бокалу шампанского.       — Держи, Фушигуро, — пробормотал Юта, проскальзывая мимо с подносом. — Рад, что ты пришел.       Хайбара, не дожидаясь приглашения, с грацией напившегося молоком кота вскарабкался на барную стойку. Он едва не задел ботинком плечо Нанами, заставив того испуганно дернуться и придержать его за колено, чтобы тот не совершил полет в толпу.       Он выпрямился во весь рост, сияя так ярко, что, казалось, заменял собой диско-шар. Он высоко поднял свой бокал, расплескивая капли прямо на начищенную поверхность дерева.       — Слушайте все! — проревел он, и в баре наступила неожиданная тишина. — Два года! Кто бы мог подумать, что мы с этим занудой, — он нежно ткнул пальцем в макушку Нанами, — не прибьем друг друга в первый же месяц из-за того, что я не под правильным углом наливаю пиво.       Нанами тяжело вздохнул, но все продолжал мягко улыбаться.       — Для всех проходящий мимо, «Спикизи» — просто очередной бар на этой улице, у нас даже вывески нет, спасибо Сатору, — Хайбара хмыкнул и все гости бросили синхронные взгляды на виновато дующего губы Годжо. — Но для меня, для Кенто, для вас всех, это наша пристань, мы нашли друг друга здесь, и здесь мы и остались. Я счастлив видеть каждого из вас, каждый день здесь с вами не похож на прошлый, вы — наш спинной мозг, наш фундамент, и все, что мы делаем, мы делаем для вас. Мы выжили эти два года только потому, что вы приходили сюда греться.       Мегуми ощутил ровный строй мурашек по коже. Он крепче сжал ножку бокала и вытянул уголок губ в улыбке. Хайбара перевел дух, его голос вибрировал от с трудом сдерживаемого трепета.       — И я бесконечно благодарен моим драгоценным барменам! — продолжал он, обводя рукой бар. — Отдельно поблагодарю нашего любимого малыша Юджи, который сейчас отсутствует. Мы всегда к вашим услугам. Друзья! Любите друг друга как в последний раз, берегите друг друга, дружите, создавайте семьи и обязательно знакомьте их с нами! Приводите своих близких людей, мы примем каждого с распростертыми руками.       Хайбара на мгновение замолчал, переводя взгляд на все еще стоящих вместе Мегуми и Юту, и снова расплылся в широкой улыбке.       — Молодежь, не идите по нашим стопам, мы совершили иго-го как много ошибок, учитесь на них! Ну, все же будущее Спикизи в ваших руках! Живите, любите, пейте как не в себя когда можно, открывайте новые горизонты, но не забывайте иногда возвращаться и рассказывать нам о них. Эти двери всегда будут для вас открыты.       Тут Хайбара перестал сдерживаться и громко всхлипнул.       — Открыть этот бар было лучшим решением в моей жизни. Давайте отметим еще не одну годовщину и не один юбилей вместе, только пополняя наши ряды и ни в коем случае никого не теряя. Не теряйте друг друга ни за что.       Последние слова Хайбары ударили Мегуми в самое сердце. «Не теряйте друг друга». Потерять Юджи — значило потерять себя. Мегуми ни за что не мог позволить этому случиться.       — Все дороги ведут в Спикизи! — выкрикнул Хайбара на последнем выдохе прежде чем окончательно сорваться в счастливый, неконтролируемый плач. Он буквально рухнул со стойки, но Нанами ловко поймал его в охапку. Зал взорвался свистом и аплодисментами, бокалы хаотично сталкивались друг об друга и выпивались залпом, Чосо звонко поцеловал Юки в ее раскрасневшуюся щеку, а Сатору не церемонясь схватил Сугуру за ворот и прижался глубоким поцелуем, вжимая в столик. Растерявшаяся от этого Мива перехватила Момо за руку и вслепую чмокнула ее прямо в глаз.       Мегуми стоял посреди этого безумия, чувствуя, как его затапливает невидимая, но почти осязаемая волна торжественности и сентиментальной любви. Вокруг всё искрилось, этот хаос был пронизан таким искренним теплом, что в груди у Мегуми щемило.       Но вместе с этой нежностью пришла и сокрушительная, острая тоска. Больше всего на свете в эту секунду он хотел бы чувствовать вкус губ Юджи, зарыться пальцами в его колючие розовые волосы, обнимать его нежно и крепко и просто замереть, отсекая весь остальной мир.       — Фушигуро, — знакомый мягкий голос вырвал его из плена мыслей.       Он обернулся и увидел Юту. Оккоцу выглядел непривычно взволнованным, а рядом с ним стояла девушка, которая была даже ниже Инумаки. У неё были длинные тёмные волосы и безразличный взгляд в больших карих глазах.       — Хочу познакомить тебя, — Юта неловко улыбнулся, приобнимая девушку за плечи. — Это Рика. Моя подруга детства.       Мегуми на мгновение лишился дара речи. В его голове сошлись пазлы: Рика. Та самая живая легенда этого района. Хозяйка бара, из которого выходят только под утро и только ползком. Королева виски, способная перепить медведя и не поморщиться. И эта... маленькая девочка, у которой на входе в приличное заведение точно стоило бы спросить паспорт — и есть та самая гроза местных алкоголиков?       Мегуми с трудом сдержал нервный смех и вежливо склонил голову.       — Наслышан о вас. Приятно познакомиться, я Фушигуро Мегуми.       Рика хмыкнула, и в её глазах мелькнул опасный, озорной огонек. Она с поразительной ловкостью фокусника выудила из ниоткуда стопку с какой-то густой черной жидкостью и решительно всунула её Мегуми в руку.       — Ну, приветик, — голос у неё оказался неожиданно глубоким и уверенным. — Наслышана и о тебе. Юта вон все уши прожужжал. Знаешь, он ужасно беспокоится, что ты его ненавидишь.       Юта густо покраснел и попытался что-то возразить, но Рика лишь отмахнула его руку, не сводя глаз с Мегуми.       — Давай, пьем. За годовщину этого премилого местечка. На самом деле я должна Нанами денег, поэтому хожу тут веселю его народ. Ну да ладно. И не делай такое лицо, будто я тебе яд предлагаю. Это семейный рецепт, от него сердце начинает биться правильнее. Шучу, это просто Егермейстер, господи.       Мегуми послушно опрокинул стопку и замер со стаканом в руке, чувствуя, как обжигающая жидкость медленно стекает по пищеводу. Он перевел взгляд на Юту. Оккоцу стоял рядом — немного ссутулившийся, с мягким, вечно извиняющимся выражением лица.       И в этот момент Мегуми накрыло осознание собственной нерациональной, почти детской глупости.       Вся его странная неприязнь, всё это ядовитое напряжение, которое он копил неделями, вдруг показались ему абсурдным. Он ведь сам себе это придумал. Это он, Мегуми, ворвался в их налаженную жизнь из ниоткуда. Это он «увел» Юджи из их уютного, понятного круга. И Юта лишь продолжал желать им только всего хорошего.       «Насколько же еще подлее я могу стать?» — пронеслось в голове у Мегуми. Глядя на открытое лицо Юты, он почувствовал, как внутри него рушится какая-то кривая, уродливая конструкция из зависти и страха. Он придумывал, что весь мир встает против него, в то время как был единственным, кто настраивал себя против всего мира.       Мегуми сглотнул, чувствуя, как горчит на языке не то напиток Рики, не то собственная совесть. Он потянулся и коснулся рукава Юты.       — Оккоцу... — голос Мегуми прозвучал тихо, но твердо. — Прости меня.       Оккоцу удивленно моргнул, его брови взлетели вверх. Рика затихла, с интересом прищурившись.       — За что, Фушигуро? Ты ничего не сделал.       — За все, — Мегуми не отвел взгляда, хотя внутри всё горело от неловкости. — Я вел себя... глупо. Я бы ни за что не стал тебя ненавидеть. На самом деле, у меня и права-то на это никогда не было. Ты — отличный человек, Юта. И я рад, что ты здесь.       Юта замер на секунду, а затем его лицо расплылось в такой обезоруживающе теплой и понимающей улыбке, что Мегуми захотелось провалиться сквозь пол.       — Всё в порядке, Фушигуро, — Юта мягко положил руку ему на предплечье. — Я знаю, как это бывает, когда боишься потерять что-то важное. Но тебе не нужно воевать со мной за Юджи. Мы ведь на одной стороне.       Рика вдруг громко хмыкнула и, забрав у Мегуми пустую стопку, довольно хлопнула его по плечу:       — Ну вот, теперь ты похож на человека, а не на колючий кактус. Пьем по второй!       Мегуми перехватил у Рики вторую стопку и протянул её Юте. Взгляд Фушигуро стал открытым, лишённым той колючей подозрительности, которая изматывала его все последнее время.       — Выпьешь со мной, Оккоцу? — негромко спросил он, и в этом вопросе было предложение мира, капитуляция.       Юта на мгновение замер, его глаза потеплели, и он с готовностью принял стопку. Рика, стоявшая рядом, победно оскалилась, её маленькая ладонь уже сжимала третий стакан.       — Ну, хрен его что это сейчас было, но за Спикизи! — провозгласила она, и они втроём синхронно опрокинули обжигающую жидкость.       Мегуми почувствовал, как по телу разливается настоящее, чистое облегчение. Словно он сбросил с плеч тяжелый, набитый камнями рюкзак, который таскал за собой с самого первого вечера, когда он переступил порог Спикизи. А может это просто алкогольный жар.       И в этот самый момент уютный джаз, который до этого лился из колонок, внезапно оборвался. Секундная тишина — и бар сотрясли тяжелые, вибрирующие биты.       — Народ! — Громовой голос Годжо перекрыл басы. Сатору уже стоял во главе барной стойки, а перед ним, как солдаты на параде, выстроились ряды наполненных до краев стопок. — Утренник закончен! Сугуру, хватит меня тянуть... Живо подошли и разобрали боеприпасы! Так, Рика, а ну быстро отойди от моего ребенка!       Зал мгновенно пришел в движение. Юта настойчиво перехватил Мегуми за рукав и потащил в самый эпицентр шторма. Внутри Мегуми что-то окончательно щелкнуло и ему сорвало тормоза.       Он выпил одну стопку, вторую, потом кто-то подсунул ему что-то ярко-синее. Мир вокруг завертелся в бешеном ритме тяжелых басов и мелькающих огней.

.

      Время превратилось в рваные лоскуты. Мегуми уже даже не понимал, где верх, а где низ. Лица вокруг расплывались цветными пятнами: вот мелькнула белоснежная макушка Сатору, вот гигантский Панда что-то басил, приобнимая его за плечи, вот Инумаки весело показывал какие-то жесты... Но всё это казалось кинофильмом, включенным на перемотке.       В какой-то момент Мегуми осознал, что ему не хватает воздуха. В баре стало слишком тесно, слишком громко, слишком много. Воспользовавшись тем, что Годжо с Гето затеяли какой-то безумный спор с Хигурумой, а Юта был занят попытками отодрать начинающуюся драку, Мегуми на чистом автомате, покачиваясь, боком проскользнул к выходу.       Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Снег уже не шел, но тротуары были влажными и скользкими. Мегуми брел по улице, едва переставляя ноги, а его сознание окончательно заволокло густым туманом. Он не видел лиц прохожих, не слышал шума города, только гул в собственной голове.       У обочины, тускло поблескивая фарами, стояло припаркованное такси. Мегуми, не раздумывая, дернул ручку задней двери и буквально завалился внутрь, едва не придавив собственную голову дверью.       — Э-эй, парень! — Водитель, пожилой мужчина в кепке, подпрыгнул на месте от неожиданности. — Ты откуда такой красивый свалился? Куда едем-то?       Мегуми прижался горячим лбом к холодному стеклу окна. Его язык едва ворочался, а мозг выдал единственный адрес, который сейчас всплыл из глубин подсознания как спасательный круг. Но это был не его адрес.       Он продиктовал улицу и номер дома со второй попытки, и водитель еле как разобрал произнесенное в единый текст на карте. Мегуми выдохнул и провалился в тяжелое, вязкое забытье под мерное ворчание мотора.       Через двадцать минут такси затормозило у знакомого подъезда и водитель каким-то сочувствующим голосом сообщил, что они на месте. Мегуми нащупал в кармане смятые купюры, выложил их на чужую ладонь, и вывалился из машины под беспокойные предостережения.       Мегуми поднимался по лестнице, почти не чувствуя ступеней. В голове пульсировала одна-единственная мысль, сладкая и тягучая, как патока: «Скоро. Сейчас. Увижу его». Его сердце, разогнанное алкоголем и безумным ритмом бара и праздника, буквально пело. Он представлял, как дверь распахнется, как на него пахнет теплом, как сильные руки подхватят его, не давая упасть, и как он наконец уткнется носом в родную шею.       Он счастливо улыбнулся самому себе, хмыкнув под нос, как умалишенный. Мир качался, стены коридора плыли, но ноги сами привели его к нужной двери. Мегуми на мгновение замер, прижавшись горячим лбом к прохладному дереву, собирая остатки воли в кулак, а затем настойчиво, тяжело постучал.       Внутри послышался какой-то шорох, странный металлический стук и медленные, неровные шаги. Прошла бесконечно долгая минута.       Замок щелкнул. Дверь медленно поползла в сторону, и Мегуми, уже приготовившись рухнуть вперед в объятия своего счастья, заставил взгляд сфокусироваться.       — Юджи... — выдохнул он, но слово застряло в горле комом льда.       Внутри всё похолодело от внезапного, животного страха. Перед ним стоял не Юджи. Но это лицо...       Это был Сукуна.       Изможденный, ужасно худой, почти прозрачный в свете тусклой прихожей. Он тяжело опирался на два металлических костыля, вцепившись в них побелевшими пальцами. Его розовые волосы были беспорядочно растрепаны, а на лице вытянулось ошарашенное выражение.       Сукуна осмотрел в стельку пьяного Мегуми, и его брови грозно собрались к переносице.       — Ты... — голос Сукуны прозвучал хрипло, надломленно, совсем не так, как Мегуми себе представлял. — Ты кто, блять, такой? Дверью ошибся, алкаш.       Мегуми почувствовал, как хмель мгновенно начал выветриваться, сменяясь тошнотворным осознанием.       — Я...       Это было оно. Это была кульминация. Это был тот самый нужный момент. Он наконец-то отобьет свое право быть с Юджи.       — Я Фушигуро Мегуми. Да, Фушигуро. И я люблю Вашего брата. Люблю и никому его не отдам. Я предан ему всем сердцем. Я никогда не прощу себе, если отпущу его. Позвольте мне...       Мегуми не успел договорить. Последнее слово надломилось и застряло в горле, потому что в глазах Сукуны вспыхнул огонь.       Он резко перенес вес на один костыль, а вторым, тяжелым и металлическим, наотмашь размахнулся. Глухой, тошнотворный звук удара о висок Мегуми эхом разнесся по пустому коридору.       Мир Мегуми мгновенно лопнул, как перезрелый плод. Вспышка белого света перед глазами ослепила его, а затем всё пространство схлопнулось в черную, гудящую воронку. Колени подогнулись сами собой. Он даже не почувствовал, как его плечо врезалось в дверной косяк, а тело кулем осело на кафельный пол.

Ищи меня на улицах темных

Ищи меня если просто вспомнишь

А мы могли путешествовать вместе

Переживать вместе болезни

По одному мы бесполезнее

По одному хуже, чем вместе