Спикизи

      Голова раскалывалась так, будто внутрь залили раскалённый свинец, который теперь застывал острыми зазубринами. Мегуми пришёл в себя рывком, задыхаясь от резкого запаха спирта и чего-то приторного. На веки словно наложили трехзначный вес, а левая сторона лица онемела, пульсируя тупой, тяжёлой болью.       Он лежал на узком и несомненно знакомом диване. Свет в комнате был тусклым, но даже он резал глаза.       — …Ты вообще соображаешь, что ты сделал?! — Яростный крик Юджи заставил Мегуми вздрогнуть. — Ты мог его убить, Сукуна! Зачем ты так жестоко? Что он тебе сделал?       Мегуми с трудом повернул шею. В паре метров от него, в узком проходе между диваном и кухней, разворачивалась сцена, больше похожая на бой человека и его зеркального отражения. Юджи, взъерошенный и злой, как дикий кот, с пятнами вероятно чужой крови на светлой толстовке, стоял, сжав кулаки.       Напротив него, тяжело опираясь спиной о косяк двери и едва удерживаясь на ногах без костылей, стоял Сукуна. Он выглядел ещё более изможденным, чем тогда в дверях, но в его взгляде горел недобрый, колючий огонь, на татуированном лице проступала испарина, и даже так он внушал дикий страх.       — Орать на меня вздумал? — Сукуна выплюнул это с таким жестоким выражением, что Мегуми невольно прищурился. — Он ворвался к нам домой бухой в дерьмо и начал нести херотень. Что, мне надо было его на чай позвать, придурошный?       — Он мне дорог! — Юджи шагнул ближе, буквально закипая от негодования.       — Дорог? — Сукуна вдруг изломанно рассмеялся своим жутким хриплым голосом, и этот звук заставил волосы на затылке Мегуми встать дыбом. — Не держи меня за идиота, Юджи. Я, может, чуть не подох, но голова у меня на месте. Так ты мне скажешь какого хрена ты спишь с отпрыском Фушигуро?       Юджи на мгновение онемел, его рот приоткрылся в немом возмущении, а щеки мгновенно вспыхнули пунцовым — то ли от злости, то ли от стыда.       — Ты… ты ничего о нем не знаешь! Ты не можешь связывать его с преступлениями Тодзи! — наконец выдавил Итадори, делая еще один угрожающий шаг к брату.       — Не могу? — Сукуна опасно наклонился вперед, его лицо исказилось. — Ты притащил в нашу нору сына того урода, из-за которого наша жизнь превратилась в этот гребаный цирк! Ты хоть понимаешь, чью фамилию он носит? Понимаешь все прекрасно, и все равно мне тут смеешь что-то предъявлять. Я уже вызвал Кусакабэ, пусть повяжет его прямо тут. Я должен был просто проломить ему череп сразу, как он назвался. Еще с такой гордостью, наглый щенок…       Мегуми слушал этот захлебывающийся ненавистью диалог, и реальность начала медленно, со скрипом возвращаться к нему. Память услужливо подбросила обрывки: да, точно; Сукуна неплохо так ударил его по голове, а потом он уже сам ударился другим виском о дверную раму, когда падал на пол. Несильно Мегуми везет эти дни. И все же, хотя бы одно стало ему ясно: Юджи не просто так тщательно скрывал Мегуми от брата; тот несет столько слепой ненависти к нему и, если бы не присутствие Юджи, точно не побрезговал бы и убить на месте.       Мегуми судорожно вздохнул, и этот звук в напряженной тишине прозвучал как треск ломающегося льда. Сукуна мгновенно замолчал, его хищный взгляд впился в лицо Фушигуро. Заметив, что тот пришел в себя, он, превозмогая слабость, рванул вперед. Метал костылей лязгнул по полу, Сукуна двигался неловко, но с пугающей решимостью, словно раненый зверь, почуявший врага.       — Очнулся, выродок? — прохрипел он с ужасающим огнем в глазах. Но Юджи среагировал быстрее. Он в одно мгновение оказался между диваном и братом, широко расставив руки и закрывая собой Мегуми.       — Сукуна, нет! Оставь его, ему и так уже больно! — голос Юджи дрожал, но в нем была стальная решимость, которой Мегуми раньше не слышал.       — С дороги, Юджи, — Сукуна едва не завалился на бок, тяжело дыша прямо в лицо брату. — Ты меня не беси, мелкий. Пригрел он на груди змею. Его папаша чуть меня не угандошил, а теперь предлагаешь мне смотреть, как его щенок пускает слюни на моем диване?       — Мегуми не имеет к нему никакого отношения! — Юджи почти сорвался на крик, его грудь тяжело вздымалась. — Он даже его не знает толком! Сукуна, да услышь меня: он не связан с преступлениями Тодзи! Он… он хороший человек…       Эти слова подействовали на Сукуну как красная тряпка. Его лицо исказилось в гримасе такой запредельного злости, что Мегуми на мгновение показалось, будто комната сейчас полетит в воздух.       — Хороший человек? — Сукуна зашелся в сухом, лающем кашле, от которого его худое тело затряслось. — «Не связан»? Насколько же крышесносный минет он тебе сделал, что ты готов оправдывать породу убийц? Ты защищаешь его передо мной? Ты его от меня прячешь? Ты совсем берега попутал, отойди с дороги!       Сукуна сорвался на хриплый крик, его пальцы на рукоятках костылей побелели до синевы.       Беспомощному и потерянному Мегуми оставалось только смотреть на широкую спину Юджи, на его напряженные плечи, и сдерживать себя в руках, чтобы не заскулить. Не от боли, а от жалости к любимому Юджи. Юджи защищал его, подставляясь под яд собственного брата, под эту вековую боль, к которой Мегуми, как казалось, имел самое прямое и ужасное отношение.       Сукуна внезапно затих, и эта тишина на самом деле была страшнее его крика. Он стоял, тяжело навалившись на костыли, и смотрел на Юджи с какой-то ядовитой, но торжествующей жалостью.       — Ты хоть понимаешь, насколько ты жалок? — его голос опустился до свистящего шепота. — Мы в паре шагов от того, чтобы засадить его папашу за решетку до конца его никчемных дней. И я клянусь, этот щенок отправится следом за ним. А ты… ты просто наивный дурак, Юджи. Тебя развели как последнего лоха.       Сукуна перевел горящий ненавистью взгляд на Мегуми, который тут же в ужасе отвел глаза вниз.       — Ты что, думаешь, это совпадение? Думаешь, Тодзи просто так позволил сыночку тереться рядом с тобой? — Сукуна самодовольно усмехнулся. — Не думал, может ему нужно было подобраться ко мне? И он использовал своего отпрыска как червяка на крючке. А ты заглотил его вместе с леской! Юджи, какой же ты глупый! Ты думаешь пацан тебя искренне любит? Думаешь он вообще может любить?       — Это неправда! — выкрикнул Юджи с болезненным отчаянием, словно ему только что воткнули нож в живот. — Ты ничего не знаешь, перестань говорить такие противные вещи! Мегуми не такой! Я знаю это, знаю лучше всех на свете!       — Да ты на рожу его посмотри! — рявкнул Сукуна, и от этого звука у Мегуми снова помутилось в голове. — Одно лицо! Да как ты вообще мог крутить с ним роман за нашими спинами?!       Юджи стоял неподвижно, его плечи мелко дрожали. Он смотрел на брата — на этого измученного, едва не погибшего человека, который остался его единственной семьей, а потом медленно обернулся к Мегуми. В его глазах вспыхнула такая мука, что Фушигуро захотелось захлопнуть глаза и молиться, что этой реальности не существует.       Но вместо того чтобы отойти, Юджи сделал шаг назад, вплотную к дивану, своей широкой спиной полностью закрывая брату обзор на Мегуми.       — А вот мне плевать, чья в нем кровь, Сукуна! — Голос Юджи вдруг окреп, звеня отчаянной, сумасшедшей решимостью. — Пусть его отец меня выпотрошит следующим, пусть даже Мегуми сам вскроет мне грудь, мне плевать! Я люблю его! Слышишь? Я люблю его и ничто этого не поменяет!       Мегуми замер. Выстрел милосердия в упор, прямо в сердце, которое он так долго учил не чувствовать.       «Я люблю его».       Эти слова зависли в спертом воздухе квартиры, тяжелые, почти осязаемые, и Мегуми показалось, что они физически навалились весом на его плечи.       В груди вспыхнула такая острая благодарность, что захотелось вырвать сердце, лишь бы оно не билось так громко. Это было сродни религиозному экстазу на краю бездны, яростная исповедь, брошенная в лицо дикому зверю, его, Юджи, неприкосновенному авторитету. Позвоночник продрал ледяной колючий озноб, который тут же сменился выжигающим стыдом.       Каждая клетка тела Мегуми, каждый миллиметр кожи, доставшийся ему от отца… клеймо каторжника. Он ненавидел свои черты лица, в которых Сукуна видел смертный приговор; ненавидел саму свою кровь, которая делает его Юджи больно.       Но даже так, Юджи выкупал его у судьбы. Заплатил за Мегуми своим спокойствием, своей нерушимой связью с братом, всем собой.       И это был первый раз, когда Юджи произнес это вслух, так прямо и честно, бросая это как вызов, как нечто непоколебимое и неизменное. Как долго он носил это в себе? Почему молчал? Неужели Мегуми заслуживает его милосердия? Оно ли это?       Спина Юджи дрожала. Мегуми так хотелось его обнять. Юджи, его сердце, лучшее, что случилось в его жизни. Его самое сладкое проклятие.       Сукуна застыл с искривленным в неверии ртом. Он смотрел на брата так, будто видел его впервые. В комнате повисла мертвая тишина, и его лицо, и без того бледное, пошло трупными пятнами от ярости. Он покрепче перехватил костыль, костяшки стали похожи на голые кости.       — Отойди, Юджи, — прохрипел он, и в этом хрипе сквозила искренняя угроза. — Отойди, или я прибью вас обоих.       Юджи не шелохнулся. Он все также стоял перед Мегуми, широко расставив ноги, и его тень полностью накрывала диван. Он медленно поднял взгляд на брата, и Мегуми увидел, как в глазах Юджи проносится чистый страх, который пытается сместить его решимость.       — Не прибьешь, — голос Юджи дрожал, но в нем не было сомнения. — Посмотри на себя, Сукуна. Ты тощий, ты еле стоишь на ногах. Я теперь едва ли не втрое больше тебя. Ты… ты даже тронуть меня не сможешь. И его трогать я тебе не позволю.       Сукуна замер с шоком, словно его окатили ледяной водой. Его рот приоткрылся, взгляд заметался по лицу брата, пытаясь найти привычную покорность, но натыкаясь лишь на каменную стену.       — Ты что, мелкий… совсем охуел? — выдохнул Сукуна, и в его голосе звучало ошарашенное недоумение. — Ты мне щас что, угрожаешь? С каких пор ты мне вообще отвечать начал? Что бы дед сказал, а, Юджи?!       Он качнулся вперед, едва не теряя равновесие, и ткнул костылем в сторону брата.       — Я всю жизнь делал всё, чтобы твоя задница была прикрыта! Чтобы ты был сыт, имел крышу над своей тупой башкой, чтобы у тебя было будущее! Я и в это дерьмо изначально залез ради нас! Я чуть не сдох потому что искал для нас лучшей жизни, для тебя, пиздюк неблагодарный! А ты мне так отвечаешь? Из-за какого-то… из-за этого?       — Тебя не было в моей жизни два года, — отрезал Юджи, его плечи зашлись в крупной дрожи, но слова вылетали уверенно, словно инстинктивно. — Я знаю, что тебе всегда приходилось за мной смотреть. Но я научился выживать сам. Я научился принимать решения и отвечать за них. Я прекрасно справляюсь. Мне уже не десять лет, чтобы ты решал в какую сторону мне дышать.       Юджи на мгновение замолчал, и предложение сорвалось с губ невнятным тихим потоком, словно внутренняя мысль нашла внезапный выход наружу:       — И деда больше нет, чтобы нас судить.       Сукуна сощурился. В ту же секунду его лицо превратилось в застывший слепок какой-то мучительной боли. Его глаза наполнились ядом, но одновременно детской и почти беззащитной обидой, настолько противоестественной его скверному характеру. Это было разочарование, граничащее с безумием: он смотрел на Юджи так, словно тот только что вонзил ему нож в спину и теперь медленно, с наслаждением его проворачивал.       Впервые в жизни Сукуна встретил сопротивление, впервые брат уверенными шагами пошел к нему в упор, вместо того чтобы покорно идти за спиной. Настал день, когда он ставил окончательный приговор их общему прошлому.       — Вот как, — прошептал он, и Мегуми показалось, что его голос надломился. — Вырос, значит. Справляешься сам…       Он изломанно усмехнулся, и эта усмешка походила на оскал черепа.       — Тогда лучше бы я тогда просто умер, а, Юджи? — он кивнул на свои неслушающиеся ноги, на костыли. — Лучше бы уже сдох в той подворотне, чем дожил до дня, когда мой единственный брат скажет мне, что я ему больше не нужен. Я просто немощная помеха на пути к твоей великой любви, а?       У Мегуми похолодела кровь.       Слова брата хлестнули Юджи прямо в грудь, и вся его броня и решимость осыпалась мелким серым пеплом. Юджи звонко, по-детски вскрикнул и бросился в ноги брату, едва не сбив того с костылей.       — Нет! Нет, Сукуна, замолчи! Никогда так не говори! — Юджи вцепился в его худые колени, глядя ему в лицо с неверием. — Как ты вообще можешь так? Я не это хотел сказать! Ты не можешь…       Сукуна тяжело дышал, глядя сверху вниз на макушку Юджи с выражением горького, почти садистского торжества, как вдруг…       Грохот распахнувшейся двери заставил всех вздрогнуть.       В гостиную ворвался взрослый мужчина в бежевом плаще. Он был взмыленным и запыхавшимся, а в руках сжимал связку ключей. Его взгляд мгновенно облетел комнату: взвывающий Юджи на полу, едва стоящий на ногах Сукуна и Мегуми — бледный, с окровавленным виском, полулежащий на диване.       — Мать вашу… — мужчина замер на пороге, и его лицо из тревожного стало пугающе-злым. — Вы что тут, совсем страх потеряли?       Он быстро шагнул внутрь, отпихнув ногой стул, и навис над братьями.       — Кто из вас, придурков, додумался избить парня?! — Его голос гремел, отражаясь от низких потолков. — Вы че, дождаться меня не могли?       Он подошел к дивану и немного грубо приподнял веко Мегуми, зачем-то проверяя зрачки.       — Просто блеск, — прошипел он, оборачиваясь к братьям. — Что, сами за решетку захотели? Сукуна, я лоб расшибал перед начальством, чтобы тебе отпустили твои мелкие преступления до комы не для того, чтобы ты сел за мокруху в первый же месяц! А ты, Юджи-кун… чего не остановил, отобрал бы у дурака костыль и сидел бы он на заднице ровно.       — Кусакабэ… — Юджи виновато вскинул брови и медленно поднялся на ноги. Сукуна попытался что-то огрызнуться, но мужчина жестко пресек это движением руки.       — А ну тихо! Оба сядьте и успокойтесь. И рассказывайте.       Мужчина, который по подтвержденной Мегуми догадке и был тем самым Кусакабэ, про которого ранее упомянул Сукуна и про которого говорил Гето, проверил рану на виске Мегуми и снова резко обернулся к усевшимся на двух противоположных краях дивана братьев. Его лицо пошло красными пятнами от сдерживаемого негодования.       — Так какого хрена сын Тодзи делает у вас дома? — Кусакабэ тяжело дышал, переводя взгляд с одного Итадори на другого. — Откуда он взялся вообще? Он вам угрожал или вы на всякий случай ему по башке дали?       Сукуна уже набрал воздуха, чтобы выплюнуть очередную тираду, но Юджи, всё ещё шмыгая носом, резко вскинул голову.       — Это мой парень! — выпалил он и резко покраснел под взглядами.       Кусакабэ застыл. Его нервно постукивающая по колену ладонь замерла, а челюсть медленно поползла вниз. Он перевёл взгляд на Мегуми, который пытался снова не отключиться, потом обратно на Юджи. В комнате повисла такая густая тишина, что было слышно, как тикают старые часы на кухне.       — Твой… кто? — переспросил Кусакабэ, и в следующую секунду он буквально взорвался. — А че ты молчал всё это время, дурак?! Совсем что ли, следствию мешать!       Он едва не отвесил Юджи подзатыльник, но в последний момент сдержался, лишь яростно взмахнув рукой.       — Ты хоть соображаешь? Мы тут по тонкому льду ходим, чтобы Сукуну раньше времени снова не пизданули, а ты крутишь роман с сыном главного фигуранта и помалкиваешь в тряпочку!       Сукуна самодовольно усмехнулся, и Мегуми ужасно захотелось закатить на это глаза.       — Я… я боялся, — виновато пробормотал Юджи, втягивая голову в плечи. — Я думал, если я скажу, то Мегуми… ну, посадят? Или будут жестоко допрашивать… Не знаю, вы, Кусакабэ, сами сказали, что подозреваете детей Тодзи.       Кусакабэ раздражённо зарычал и начал с силой тереть шею, глядя в потолок, словно прося у него терпения.       — Боже, Юджи-кун, ну тебе что, пятнадцать лет? — выдохнул он, качая косматой головой. — Ты в каких сериалах этого набрался? За что его закрывать-то? Мы не в гестапо работаем.       Он на мгновение смягчился, но тут же снова зыркнул на Юджи.       — Я не говорил тебе, что подозреваю его детей. Я просто сказал, что мы без понятия че с ними сейчас, может тоже делят отцовский бизнес и щенят душат, а может переехали. Значит они нас не интересовали и к этому конкретному делу отношения не имели. Ты что, поэтому как в задницу ужаленный сидел, когда мы дело открывали?       Юджи нерешительно кивнул.       — Тем более я тебе сказал, что Тодзи его разыскивает. Ты че хотя бы тогда не сказал, что он настолько близок к тебе?! Сам же своего Ромео под опасность подставил!       Как только то, что отец его ищет, сорвалось с губ Кусакабэ, Мегуми ошарашенно распахнул глаза, и его загнанный взгляд метнулся к Юджи.       Итадори тут же замялся. Стоило их глазам встретиться, как он тут же отвел свои, пряча лицо, словно провинившийся ребенок, пойманный на месте преступления.       — Да-да, Фушигуро, — Кусакабэ бесцеремонно вклинился в эту звенящую паузу, сложив руки на груди. — Папаша твой впервые за десять лет о тебе вспомнил. И не смотри ты на Юджи так, это я ему велел помалкивать о подробностях дела.       Детектив тяжело вздохнул и в его голосе прорезалось раздражение пополам с циничным недоумением.       — Но, еб вашу мать, знай я, что Фушигуро с тобой постель делит, я бы вообще по-другому двигался! — он коротко хохотнул, но взгляд остался жестким. — Да и если бы гипотетически я подозревал его, то, узнав, что Тодзи сам так неумело и судорожно его ищет, сразу бы понял, что твой паренек непричастен.       Кусакабэ поднялся с дивана, нависая над Юджи, который больше всего хотел провалиться сквозь землю. И тут, превозмогая сухость в горле и настойчивую головную боль, Мегуми впервые подал голос. Звук был надтреснутым и сухим.       — Почему… — выдохнул он, и его пальцы непроизвольно сжались на коленях. — Почему он меня ищет?       Стоило ему заговорить, как он кожей почувствовал на себе злой взгляд Сукуны. Кусакабэ лишь пожал плечами.       — Без понятия, парень. Раньше ваша с сестрой судьба ему совсем не всралась, — детектив внезапно посерьезнел, и в его глазах блеснула цепкость. — А теперь он носится по городу. Слушай, я сейчас так уверенно утверждаюсь в том, что ты не при делах. Но, может, ты сам мне расскажешь, если что-то знаешь? Почему старик вдруг воспылал отцовскими чувствами?       Юджи тут же вскинулся, пытаясь закрыть Мегуми собой, перехватить этот допрос:       — Да он вообще даже ничего не знал! Настолько, что и не догадывался, что его отец барыга, пока я ему сам не…       — Юджи-кун, тихо, — отрезал Кусакабэ, и Юджи правда осекся на полуслове. Детектив медленно перевел взгляд на Мегуми. — Пусть Фушигуро подумает сам. Давай. Ты же понимаешь, что он ищет тебя не для того, чтобы на аттракционы сводить?       Мегуми заставил себя выдохнуть и хоть немного ослабить хватку на коленях. Он закрыл глаза, и в темноте перед мысленным взором начали вспыхивать рваные, выцветшие кадры, похожие на старую кинопленку, которую зажевало в проекторе.       В памяти отец всегда всплывал просто как огромный, неповоротливый внедорожник, загораживающий собой весь свет в дверном проеме. Мегуми помнил его единственно как холодный, абсолютно отстраненный взгляд, в котором никогда не было ни тепла, ни даже признания присутствия кого-то другого в квартире. Шрамы по всему телу — белесые нити на загорелой коже.       Он попытался вспомнить голос отца, но в ушах стояла только звенящая тишина. Настолько мало Тодзи с ними разговаривал. Он существовал в их с Цумики жизни как надвигающееся стихийное бедствие — молчаливый, опасный и бесконечно далекий.       Мегуми вспомнил тот день, когда всё закончилось. Тодзи съехал так же, как и жил — не проронив ни слова. Он просто исчез, оставив на столе бумаги: молча отдал все права на попечительство над Мегуми его сестре, вычеркнув себя из их жизней. Он также не приехал когда Годжо с Гето забирали их в Токио.       «Что же поменялось?» — пульсировало в висках.       Мегуми открыл глаза.       — Я не знаю, — честно признался он. — Но что если… он хочет передать свое «наследие»? Ну, его бизнес… Может, он надеется, что я вырос таким же жестоким и бессердечным, как он сам. Его последний шанс не помереть в одиночестве, оставив после себя кого-то, кто продолжит эту резню.       Кусакабэ помрачнел, переваривая услышанное. Тяжёлые складки залегли у него на лбу.       Из угла донёсся короткий, презрительный смешок — Сукуна, прищурившись, смотрел на Мегуми с таким высокомерным отвращением, словно всё это признание было лишь дешёвым спектаклем.       — Наследник… — снова фыркнул Сукуна. — Взволнован? Ждешь не дождешься, пока Тодзи отдаст тебе своей трон из костей?       — Заткнись, Сукуна! — Юджи тут же завёлся, его плечи снова напряглись, а пальцы сжались в кулаки. — Перестань язвить!       — А то что? Опять будешь угрожать меня побить своими новыми мускулами? — оскалился Сукуна, и воздух в комнате снова начал искрить напряжением.       — Хватит! — рявкнул Кусакабэ так, что, казалось даже посуда звякнула в серванте. — Тихо, оба! Дайте мне подумать.       В комнате повисло тяжёлое молчание. Кусакабэ отошёл к окну, нервно теребя незажжённую сигарету в губах. И в этой звенящей пустоте Мегуми внезапно почувствовал чужое тепло. Горячие, чуть шершавые пальцы Юджи осторожно легли на его колено, накрывая ладонью дрожь, которую Мегуми даже не замечал.       Мегуми поднял взгляд. Юджи смотрел на него, смотрел обеспокоено, жалобно и — Мегуми лелеял эту мысль — влюблённо. Он медленно накрыл руку Юджи своей, переплетая их пальцы, и в его глазах кипела густая смесь отчаяния и преданности. Игнорируя едва ли не бешеный, выжигающий взгляд Сукуны, Юджи медленно пересел ближе и осторожно притянул Мегуми за талию к своему боку, крепко прижимая к себе.       В этот момент в памяти Мегуми вспыхнула ночь в квартире Оккоцу. Запах перегара, липкое отчаяние и то, как он, совершенно пьяный и сумасшедше влюбленный, умолял Юджи не уходить, цепляясь за его одежду, и тот точно также притягивал его к себе, успокаивая. Они словно замкнули огромный болезненный круг.       Мегуми был до безумия благодарен судьбе за то, что они снова вместе, вопреки всему, через что пришлось пройти. Даже если на горизонте маячило что-то страшное, даже если ему пришлось узнать о себе столько потайного и ужасного.       Навалившийся с теплом Юджи момент идиллии прервал Кусакабэ, резко отвернувшийся от окна. Он тяжело упал на диван прямо рядом с ними и выплюнул истерзанную сигарету себе на колени, после чего вперился в Мегуми серьезным взглядом.       — Ладно, время поджимает, — глухо произнес он. — Мы не можем привлечь тебя к делу ни как подозреваемого, ни как свидетеля. Но защитить тебя я постараюсь, если ты меня послушаешь. У тебя паспорт есть? Действующий?       Мегуми удивленно расширил глаза от внезапности вопроса и тому, что скорее всего он подразумевает. Пальцы Итадори тут же почти судорожно сжались на его талии, он тоже сразу понял, что Мегуми пытаются у него отнять.       — Да… — неуверенно ответил Мегуми. — Есть.       Кусакабэ коротко кивнул, его взгляд стал еще более колючим и сосредоточенным.       — Сможешь улететь из страны в самое ближайшее время? И есть варианты куда?       Юджи тут же вспыхнул. Его лицо исказилось от возмущения, он уже открыл рот, чтобы высказать детективу всё, что думает о его сомнительном «плане спасения», но Мегуми успокаивающе положил ладонь ему на колено и Юджи послушно подавил протест.       — Это поможет делу? — спросил Мегуми, глядя Кусакабэ прямо в глаза.       — На самом деле даже и не представляешь насколько, — отрезал детектив, но пояснять дальше не стал.       Мегуми даже не нужно было задумываться.       — В Шанхай подойдет?       Юджи рядом с ним издал тихое понимающее «Оо».       — К Кугисаки!       Мегуми едва заметно усмехнулся и кивнул. Ну что ж, он и без этого планировал их навестить. Видимо сама судьба, уставшая бить его по голове, теперь подталкивала его сделать это как можно скорее.       Кусакабэ молчал с минуту, внимательно, почти изучающе вглядываясь в лицо Мегуми. О чем-то задумался, после чего пожал плечами.       — Что ж, более чем отлично, что ты так быстро нашелся с ответом.       Кусакабэ достал из внутреннего кармана небольшой блокнот и быстро черкнул на нем, после чего протянул вырванный листок Мегуми.       — Отправь скан своего паспорта на эту почту. Мы купим тебе билет на ближайший день.       Мегуми нахмурился.       — Я сам могу купить билет, — возразил он. — Я и так планировал эту поездку. Вам не нужно…       Но Кусакабэ резко качнул головой, обрывая его на полуслове.       — Оставь это нам, Фушигуро. Раз уж согласился соучаствовать — играем по моим правилам.       Мегуми мысленно усмехнулся. Он и сам не заметил того момента, когда соглашался на соучастие. Но если это гарантировало безопасность Юджи, если это давало им хотя бы призрачный шанс на мир, в котором они существуют рядом, тогда абсолютно плевать что детектив задумал и зачем. Быть ближе к Юджи — единственная цель, которая оправдывала любой риск.       В углу раздался раздраженный выдох. Сукуна с силой потер шею, словно у него ломило затылок от всего происходящего.       — Боже, ну и цирк вы тут устроили, — пробормотал он, глядя на них с нескрываемым разочарованием. — Всё еще не могу поверить, что мой младший брат из всех людей на свете выбрал пацана с такой охуительной родословной. Юджи, че, повзрослел? Каким был салагой, таким и остался. Если твой дружок вскроет мне горло во сне, устройте свадьбу поближе к моей могиле, а?       Юджи подкинуло на месте, как от удара током, но и Мегуми, и Кусакабэ среагировали одновременно, крепко вцепившись в его руки и силой усаживая обратно на диван.       Внутри Мегуми в этот момент внезапно заплескалась такая черная злоба, что челюсти свело судорогой. Ему остро хотелось обернуться к Сукуне и крикнуть, чтобы тот отыгрывался на нем и говорил что ему взбредет про его семью и его самого, только бы перестал так больно колоть Юджи.       Но Кусакабэ опередил их обоих. Он звонко хлопнул ладонями по коленям и выпрямился. Он не был прямо невероятно высоким или подкаченным, но его фигура внушала доверие и какой-то непоколебимый авторитет.       — Всё, хватит глотку драть, два упрямых придурка, — отрезал детектив. — Сукуна, собирай манатки. Я отвезу тебя к Ураумэ.       Сукуна нахмурился, его брови сошлись у переносицы, а во взгляде прорезалось подозрительное недоверие.       — Это ещё че за новости?       Кусакабэ лишь усмехнулся, бросив красноречивый взгляд на Юджи, который всё ещё мелко дрожал, вцепившись в ладонь Мегуми.       — Ну как ты сам понимаешь, Юджи-кун сейчас своего Фушигуро никуда не отпустит из этих горячейших объятий, — в голосе детектива проскользнула неожиданная мягкость. — И надеюсь у нас с тобой на двоих хотя бы половина одного нормального сердца сложится, так что оставим их в покое. Или тебе что, улыбается спать с ними сегодня под одной крышей?       Сукуна открыл рот, чтобы снова пускаться в сквернословия, но Кусакабэ не дал ему шанса:       — Давай, шевелись. Уже сколько вожусь с вами двумя, мне самому пора фамилию Итадори брать. Ураумэ-кун — святой человек, пусть хоть успокоит тебя пока у тебя пар из ушей не пошел, как у Халка. Или это не у него… Короче ты меня понял. Дай помогу.       Мегуми с облегчением наблюдал, как напряжение в плечах Юджи медленно начинает уходить. Юджи не сводил взгляда с брата — в его глазах стояли слёзы, но теперь в них читалась скорее робкая надежда на то, что буря наконец-то стихнет.       Кусакабэ, выпроводив ворчащего Сукуну из комнаты, обернулся к ним на пороге. Его лицо выражало странную торжественность.       — Все будет хорошо, только не разводите сопли, — твёрдо произнёс он, опуская глаза на их сцепившиеся руки. — Просто делайте всё так, как я сказал. Без самодеятельности. Юджи, я на тебя смотрю.       Они оба синхронно, почти машинально кивнули. Но перед тем как окончательно выйти, Кусакабэ вдруг остановил взгляд на Мегуми и весело хмыкнул.       — И ещё, Фушигуро. Передавай Сугуру привет.       Мегуми растерянно моргнул и детектив продолжил с едкой усмешкой:       — Он внезапно заинтересовался этим делом, хотя к нему не привлечен, а потом как узнал от меня, что Тодзи тебя ищет, у него едва задница не отвалилась. Так усердно делал вид, что без понятия совершенно, кто такой этот сын, и какой он бедный и совершенно точно непричастный… Тоже от меня тебя укрыть пытался. Меня что, все за деспота полицейской системы считают? Сугуру сам меня с дядей твоим знакомил ещё миллион лет назад.       Мегуми продолжал тупо смотреть на него, а в голове мгновенно сложился пазл: вот почему Гето совершенно перестал упоминать дело Тодзи. Кусакабэ снова скривил губы в самодовольной улыбке и кивнул, словно подтверждая собственные мысли:       — Я верю тебе хотя бы уже потому, насколько яростно твои близкие люди тебя защищают. Значит, есть за что. Давай упрячем твоего папу и закончим с этим, пацан.       Он исчез в прихожей вслед за Сукуной, Мегуми с Юджи остались сидеть, все еще крепко держа друг друга в отчаянных объятиях.

.

      Когда Кусакабэ и Сукуна ушли, Мегуми казалось, что он наконец-то выплыл из ледяного шторма на берег.       Он блаженно перевернулся на бок на кровати Юджи, разморенным теплым душем. Юджи заботливо обмотал ему рану, одел в свою футболку и шорты Мегуми, которые он тут оставил, и на руках принес прямо в постель, как подобранного с улицы котенка, после чего сам ушел в душ. Мегуми сонно выдохнул и свернулся в кокон, подтягивая одеяло к самому подбородку и вдыхая этот родной запах. Внутри разливалось тепло, такое осязаемое и настоящее, казалось, что он попал прямо в рай.       Из ванной донесся приглушенный шум воды. Мегуми лениво обвел комнату взглядом. Здесь ничего не изменилось, но в то же время словно стало другим. Мегуми присмотрелся и почувствовал нежный трепет в груди: Юджи перенес всю свою огромную коллекцию манги в ящики на полу, освободив самое видное место на полках для книг Мегуми, которые он переносил сюда том за томом. И вот они стояли на полках аккуратно, корешок к корешку.       Взгляд скользнул дальше и замер на полке, где раньше ничего не стояло. Там появилась новая деталь — небольшая, изящная деревянная шкатулка.       Любопытство пересилило сонливость. Мегуми, шурша одеялом, поднялся с постели. Босые ноги коснулись прохладного пола, и он подошел ближе, протягивая руку. Он затаил дыхание. Шкатулка в его ладони казалась почти невесомой, но вызывала странный трепет. Он осторожно обвёл кончиками пальцев лакированное дерево, чувствуя каждый изгиб искусной резьбы. Музыкальная шкатулка. На губах сама собой появилась мягкая улыбка. Ему было так легко представить, как сентиментальный Юджи заворожённо рассматривал эту вещицу, как ей дорожит.       Дверь ванной тихо скрипнула, и Юджи вошёл в комнату, окутанный облаком влажного пара и густым, обволакивающим ароматом своего любимого ванильного геля для душа. На нём были только свободные шорты и простая домашняя майка, открывающая крепкие, ещё влажные татуированные плечи. Он с облегчённым вздохом стянул с шеи полотенце, выглядя в этот момент таким домашним и уютным, что у Мегуми сжало сердце.       Юджи бесшумно подошёл со спины, его горячие руки нежно легли на талию Мегуми, притягивая его к своему широкому торсу. Он тяжело и сонно опустил подбородок на плечо Мегуми, обдавая его кожу теплым дыханием.       — Нравится? — негромко пробормотал он, и его голос вибрировал где-то в районе лопаток Мегуми. — Сукуна подарил.       Мегуми замер, удивлённо приподняв брови. Представить Сукуну, который скорее расшибется чем подумает дважды перед тем, как открыть рот, выбирающим музыкальный сувенир, было почти невозможно, но Юджи продолжал, и в его голосе прорезалось лёгкое, очаровательное смущение:       — Она… ну, она из «Мистер Солнечный Свет». Это… моя любимая дорама. Когда Сукуну только выписали, я беспокоился, что ему грустно, и посадил его пересматривать ее со мной. Она мне всегда настроение поднимает. Он бесился и ворчал, когда мы смотрели, а потом вместе с Ураумэ откуда-то притащил вот это.       Юджи чуть сильнее прижался щекой к плечу Мегуми, и тот почувствовал, как кончики ушей Итадори обдало жаром — он явно покраснел и это было чудесно.       Мегуми прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё плавится от этой неизмеримой нежности. Он обожал каждое, даже самое нелепое увлечение Юджи. Ему хотелось собрать все, к чему притрагивается и что любит Юджи, и прятать в самом надежном месте своего сердца. И конечно Мегуми смотрел «Мистер Солнечный Свет», конечно же он сделал это в тот же вечер, когда Юджи впервые упомянул, что она его любимая. Он повернул голову, едва касаясь носом щеки Итадори, и ощутил, как тот расслабленно выдохнул, окончательно отдавая свой вес Мегуми.       — Похожа, — негромко отозвался Мегуми, разглядывая шкатулку. Его сердце таяло. — Я тоже её смотрел.       Юджи на мгновение замер, а затем почти подпрыгнул на месте, обдавая шею Мегуми порывом горячего удивления.       — Правда?! — его голос взлетел вверх, полный искреннего, детского восторга. — Тебе… тебе понравилось?!       Мегуми улыбнулся ещё шире. Конечно, ему понравилось. Ему бы понравился даже пустой белый шум, если бы Юджи сказал, что находит в нём смысл. Он был благодарен всему, что заставляло глаза Итадори так сиять, и каждой мелочи, которая дарила ему радость.       — Понравилось. Цумики… показывала мне её, — поспешно добавил внезапно смущённый Мегуми, приукрашивая правду, когда на самом деле он проглотил все серии залпом за пару ночей, просто чтобы понимать, о чём грезит Юджи.       Итадори расплылся в сияющей улыбке. Его руки плавно скользнули с талии Мегуми выше по предплечьям, обжигая кожу влажным теплом после душа. Он осторожно накрыл своими ладонями тонкие пальцы Мегуми, всё ещё сжимающие дерево, и торжественным движением откинул крышку.       Мелодия расплескалась по комнате хрустальным потоком. Чистый, пронзительный звон металла о металл, хранивший странно живую печаль. Звуки вылетали из шкатулки маленькими светящимися искрами, медленно кружась в воздухе, задевая оголённые нервы.       Юджи прижался к нему ещё плотнее. Вибрация механизма передавалась через их сцепленные пальцы прямо в вены, время замерло в испуганном трепете, каждый такт отдавался в груди щемящей сладостью. Мегуми судорожно выдохнул, чувствуя, как нежность и трепет крупно скапливаются в горле, грозясь вырваться вверх слезами. Он быстро сморгнул их и прижался виском к макушке Юджи, мягко потеревшись об его влажные розовые волосы.       Юджи замер, прислушиваясь к музыке, и прошептал прямо в изгиб шеи Мегуми:       — Госпожа, какое слово вам нравится больше всего?       Мегуми нежно улыбнулся самым уголком губ. Ну конечно. Конечно он типаж, который запоминает цитаты из любимых произведений.       — Не знаю… Stranger. Moonlight. Music. Sunshine… — Мегуми медленно повернулся в кольце его рук, прижимаясь к широкой груди Юджи и всё ещё сжимая играющую шкатулку. Он поднял глаза, ловя в них отражение лаковых бликов дерева. — Mister Sunshine.       Музыкальная шкатулка начала замедляться, её звон становился более редким и глубоким. Юджи смотрел на него, только на него, и Мегуми тонул в нем безвозвратно. Это была обнаженная Вселенная, сотканная из нежности и немого обожания. Мегуми завороженно изучал это лицо, которое знал наизусть, но которое сейчас, в тусклом свете торшера, казалось божественным ликом. Он видел, как дрожат еще немного влажные ресницы Юджи, словно крылья бабочки. В его глазах плескался расплавленный янтарь, бездонное море преданности. Сердце Мегуми сдавило сладкой судорогой. Крошечный шрамик на щеке, мягкие, чуть приоткрытые губы, россыпь маленьких, бледных веснушек, похожих на созвездия, разбросанные по золотистой коже.       Юджи почти благоговейно протянул руку и убрал мешающую прядь волос с глаз Мегуми, осторожно заправляя её за ухо. Его ладонь осталась лежать на щеке Мегуми, большой палец невесомо очертил линию скулы. Его губы коснулись губ Мегуми — сначала едва ощутимым трепетным выдохом, от которого по позвоночнику рассыпались искры, но через мгновение они уже целовались так, словно стоит им отодвинуться друг от друга и схлопнется вселенная. Не отрываясь от чужих губ, Юджи нащупал шкатулку в руках Мегуми и осторожно забрал её, после чего на ощупь завел ключ снова, возвращая хрустальную мелодию к жизни, и поставил её обратно на полку.       Его руки вернулись на талию Мегуми, и он начал медленно вести его за собой. Мегуми запоздало, с замиранием сердца понял, что они танцуют.       Шаг, поворот, касание коленями. В этой сонной тишине каждое движение казалось дуновением летнего ветра, взмахом птичьего крыла.       Музыкальная шкатулка выводила свои хрустальные трели, и в такт этому перезвону Мегуми наконец решился. Он прижался лбом к плечу Юджи, пряча глаза, и прошептал тихо, от чего звук почти потерялся в мелодии:       — Ты… действительно имел это в виду? Ну, когда сказал брату, что…       Юджи чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть Мегуми в лицо, и его губы тронула смущенная улыбка.       — Что люблю тебя? — закончил он мягко. — Ну конечно.       Мегуми почувствовал, как к щекам мгновенно прилила кровь. Он судорожно выдохнул и попытался уткнуться носом в шею Юджи, лишь бы скрыть свое пылающее лицо, но Итадори тут же настойчиво подхватил подбородок Мегуми, заставляя его поднять голову.       — Эй, ты чего? — Юджи растерянно моргнул. — Это же очевидно, разве нет? Я вроде никогда этого и не скрывал.       Мегуми закусил губу, чувствуя, как внутри всё дрожит от невысказанного облегчения.       — Ну… ты впервые сказал это вслух, — пробормотал он, глядя куда угодно лишь бы не в глаза перед собой.       — А, — Юджи неловко хохотнул. — Да, я… я не очень умею говорить о таком вслух. Ну, ты сам слышал, как мой брат со мной разговаривает. Дед был ещё хуже. В нашей кошмарной семейке, если бы я заикнулся о всяких нежностях, они оба бы моей головой стены пробивали…       Он замолчал, продолжая вести Мегуми в их медленном танце. Но вдруг Юджи резко замер. Музыка шкатулки всё ещё тянула свою тонкую нить, а он встал, вглядываясь в лицо Мегуми с внезапно вспыхнувшим осознанием.       — Стой… — голос Юджи дрогнул от искреннего испуга. — А ты что, думал, что я тебя не... это? Просто потому, что я не говорил об этом вслух?       Мегуми промолчал, но его пальцы, вцепившиеся в плечи Юджи, сжались чуть крепче.       Юджи издал звук, похожий на тихий стон раненого зверя, и в следующее мгновение впечатал Мегуми в себя, обхватывая руками так сильно, что у того перехватило дыхание.       — Ну ты что, дурак, нет? — выдохнул он в макушку Мегуми, и его голос вибрировал от нежности. — Да как иначе, конечно же я люблю тебя. Поверить не могу, что ты сомневался! Прости, это мои загоны, я даже и не задумывался, что тебя это гложет…       И тут Юджи вдруг резко, почти испуганно отстранился. Его глаза округлились, а на лице отразилось такое озарение, будто он только что вспомнил о включенной плите в горящем доме.       — Ой, точно! — вскрикнул он, едва не сбив Мегуми с ног своей внезапной энергией. — Я чуть не забыл! Мегуми, я… я же готовил для тебя сюрприз. Чёрт, если бы я показал это раньше, тебе бы даже не пришлось сомневаться. Блин, ну я дурак…       Мегуми растерянно прищурился, всё ещё пытаясь справиться с колотящимся сердцем. Юджи, не давая ему опомниться, схватил его за ладони и потянул к кровати. Он мягко усадил Мегуми на край матраса, а сам, тяжело выдохнув, опустился на пол прямо перед его ногами, поворачиваясь спиной.       Мегуми не успел произнести ни слова, как Юджи быстрым решительным движением сцепил пальцы на крае своей майки и одним рывком стянул её через голову, отбрасывая куда-то в сторону.       Словно лавина живых лепестков обрушилась в лицо. Мегуми замер, забыв, как дышать.       На правой лопатке Юджи, на чистой, тронутой золотистым загаром коже, в неярком свете, на Мегуми смотрел чернильный волк. Это было произведение искусства, живое настолько, что, казалось, зверь вот-вот шевельнёт ухом. Волк смотрел задумчивыми и какими-то щемяще-грустными глазами. Его силуэт был окружен сплетением белых лилий, чьи лепестки, выведенные тончайшими иглами, казались полупрозрачными, почти светящимися на фоне густой чёрной шерсти зверя.       Мегуми сглотнул. В изгибе глаз, в этой гордой, но печальной посадке головы, в отстраненном чувстве ненужности, застывшей в зрачках, Мегуми увидел себя. Его суть, его одиночество и его верность, навсегда вплавленные в кожу Юджи.       Дрожащими пальцами Мегуми осторожно потянулся к чужой спине. Когда его подушечки коснулись контуров рисунка, кожа Юджи под ними мелко вздрогнула. Мегуми медленно вел пальцем по острой линии волчьего уха, по хрупким стеблям лилий.       Люблю.       Я — часть тебя.       — Это… — голос Мегуми сорвался, превратившись в едва слышный шепот.       Юджи нервно усмехнулся, плечи его чуть вздрогнули под пальцами Мегуми, но он не обернулся, давая возможность досмотреть, дочувствовать это чернильное признание.       — Конечно, это ты, — выдохнул он. — Перегнул? Прости... Я чувствовал так много всего одновременно… И мне было тяжело собрать это во что-то, что я мог бы выразить тебе словами. Ну, будто внутри меня целый океан, а я пытаюсь перелить его в стакан. И я… я нашел свой способ сделать это вещественным. Тем, что будет со мной всю мою жизнь. Я просто хотел хранить тебя так близко к себе, как только возможно.       Юджи замолчал на секунду, сглатывая ком в горле, и его голос стал ещё тише:       — Это моя клятва тебе, Мегуми.       Мегуми замер. Его пальцы перестали выводить узоры и замерли прямо на лепестках лилий. Юджи, почувствовав эту внезапную неподвижность, сжался, его голос дрогнул от робкого сомнения:       — Прости, если это… слишком для тебя. Я правда не знал, как лучше доказать. Боялся, что слов не хватит, а это… это навсегда. Но я не хочу шокировать тебя или еще что… Извини.       Мегуми ничего не ответил. Вместо слов он медленно подался вперед. Он прижался горячим лбом к лопатке Юджи, а затем оставил долгий, бесконечно нежный поцелуй прямо на чернилах.       — Юджи… Я ещё никогда в своей жизни не чувствовал, и даже не думал, что почувствую, гордость быть собой, просто потому что ты видишь меня таким. Что ты любишь меня так красиво.       Мегуми почувствовал, как Юджи под его губами мелко вздрогнул — выдох облегчения. Итадори медленно развернулся к нему лицом, Мегуми выпрямился на краю кровати.       Тут Юджи опустился ниже, на колени, и доверчиво, как наконец нашедший дом потерянный зверь, уткнулся щекой во внутреннюю сторону бледного бедра Мегуми. Контраст их кожи был ослепляющим: золотистое, солнечное лицо Юджи на фоне почти светящейся белизны ног Мегуми, едва прикрытых короткими шортами.       Юджи замер, глядя снизу вверх с обожанием, и у Мегуми закружилась голова. Он робко, а затем всё смелее провел ладонью по мягким волосам Юджи, спускаясь к горячим щекам, очерчивая линию крепкой шеи и снова возвращаясь к лицу.       Какой красивый. Невыносимо красивый.       И мой.       Мегуми затаил дыхание, его пальцы дрожали от трепета. Он медленно очертил контур припухших от поцелуев губ Юджи, пытаясь запомнить их рельеф на ощупь, запечатлеть в подушечках пальцев.       Он мягко надавил большим пальцем на нижнюю губу Юджи, приоткрывая ее, и скользнул внутрь в обжигающую, влажную глубину. Он чуть оттянул щеку Юджи изнутри, завороженно наблюдая, как этот неукротимый зверь замирает перед ним в абсолютной покорности.       Юджи смотрел на него снизу вверх, прищурив золотистые глаза, в которых на самом дне зрачков плескалось расплавленное солнце. Палец Мегуми медленно прошел по ровному ряду зубов, на мгновение задержавшись на почти хищных острых клыках. В животе тугим узлом завязалось сладкое возбуждение. Ему нестерпимо захотелось, чтобы эти зубы впились в его плечо, чтобы эта дикая страсть прошила его насквозь.       — Тигренок… — выдохнул Мегуми хрипло и надломленно. — Маленький мой…       «Маленький тигренок» с обхватом бицепса едва ли не под полсотни в ответ лишь коротко мазнул языком по подушечке его пальца, не разрывая зрительного контакта. От этого простого жеста по позвоночнику Мегуми рассыпалась стая обезумевших бабочек.       Итадори подался вперед, прижимаясь лбом к животу Мегуми, и его горячее дыхание опалило кожу, заставляя мышцы пресса судорожно сократиться. Юджи прикрыл глаза, с наслаждением ластясь к ладони Мегуми. Он медленно повернул голову и оставил влажный поцелуй на нежной коже бедра. Затем ещё один — выше, ближе, заставляя Мегуми судорожно втянуть воздух сквозь плотно сжатые зубы.       Тягучее тепло зародилось где-то в солнечном сплетении и рассыпалось вниз по позвоночнику восхитительным, щекотливым спазмом возбуждения. Мегуми, ошеломленный остротой этого чувства, инстинктивно попытался свести колени вместе, но Юджи не позволил. Его широкие ладони уверенно легли на колени Мегуми, мягко, но властно разводя их в стороны. Его губы непрерывно продолжали свой неспешный путь по внутренней стороне бедра, оставляя за собой влажные пятна.       — Не закрывайся от меня. — прошептал Юджи прямо в кожу, и вибрация его голоса прошибла Мегуми в самый пах.       Мегуми откинул голову назад, упираясь ладонями в матрас, и его пальцы впились в простыни. Шкатулка на полке всё ещё выводила свои последние, редкие ноты, но сейчас эта музыка казалась лишь далеким эхом их собственного, общего дыхания.       Юджи с жадным, почти отчаянным напором огладил бедра Мегуми, чувствуя под ладонями каждую косточку. Его руки скользнули выше, к талии, и он на мгновение замер, сжимая его крепче. В золотистых глазах промелькнуло беспокойство.       — Детка, — приглушенно выдохнул он. — Ты так похудел…       Мегуми слабо улыбнулся, обхватил лицо Юджи ладонями, чувствуя кожей его возбужденный жар, и плавно соскользнул с кровати прямо на пол, опускаясь на колени напротив. Он рассматривал его в немом восхищении почти с минуту, после чего склонил голову, оставляя невесомый, словно извиняющийся поцелуй на горячей коже его шеи.       — Помнишь… — он запнулся, и его голос стал тише. — Помнишь, как я душил тебя? Прости меня, пожалуйста. Я был совсем не в себе… Тебе было очень больно?       Юджи на мгновение замер, а затем нервно хохотнул и подался вперед.       — Ты шутишь? — прошептал Итадори, и его зрачки расширились, затапливая радужку. — Детка, я в жизни не был так возбужден, как тогда. Я бы позволил тебе растерзать себя на куски, клянусь, и сказал бы «спасибо».       У Мегуми сперло дыхание, внизу живота скрутился тугой узел от этих слов, от этой безумной, всепоглощающей преданности, которая граничила с одержимостью, и так хорошо зеркалила его собственные дикие желания.       — Я тоже, — выдохнул он, глядя Юджи прямо в глаза. — Юджи, ты можешь делать со мной что угодно. Ты можешь... Пусти мне кровь, Юджи.       Итадори замер, его пальцы, впившиеся в талию Мегуми, дрогнули. В его взгляде промелькнула растерянность и нерешительность, но Мегуми, не сводя с него глаз, медленно поднял руки и потянул за край футболки. Ткань неохотно скользнула вверх, обнажая почти призрачную в полумраке кожу. Он отбросил одежду в сторону и медленно склонил голову к плечу, подставляя Юджи изгиб своей шеи — беззащитный, манящий, пульсирующий под тонкой кожей.       Приглашение. Полное, безоговорочное вручение себя в чужую власть.       Юджи прерывисто выдохнул. Он подался вперед, зарываясь лицом в изгиб между плечом и шеей Мегуми, и оставил там первый влажный поцелуй. Мегуми почувствовал в восхитительном единении двух оголенных тел, как горячая кожа Итадори обжигает его собственную, и с предвкушенным благоговением положил ладонь ему на затылок, пальцами зарываясь в мягкие розовые волосы.       Юджи осторожно прикусил кожу, пробуя её на вкус, прощупывая границы. Мегуми в ответ лишь сильнее надавил на его затылок, притягивая еще ближе, безмолвно приказывая не останавливаться, не оглядываться назад.       Юджи закусил сильнее, но в его движениях всё еще сквозила эта бережная неуверенность — он не хотел делать Мегуми больно.       — Кусай, Юджи… — сорванным шепотом выдохнул Мегуми прямо ему в ухо. — Не жалей меня. Я все выдержу, если это ради тебя.       Юджи послушался, его зубы впились в плечо глубже, но этого всё равно было недостаточно, чтобы утолить ту внезапную первобытную жажду. Тогда Мегуми, испустив короткий стон предвкушения и не разрывая контакта, опустил свободную руку вниз. Его пальцы уверенно и резко сомкнулись на напряженной, пульсирующей плоти Юджи сквозь плотную ткань шорт.       От этой внезапной и острой вспышки удовольствия Юджи окончательно потерял контроль. Его тело прошило электрическим разрядом, и он, издав низкий, гортанный рык, наконец-то прокусил кожу. Мегуми вскрикнул, полный боли и неистового торжества. В следующую секунду он почувствовал щекотное и невыносимо интимное ощущение тонкой струйки крови, что сорвалась с места укуса и медленно потекла вниз, прочерчивая алую линию вдоль лопатки.       Клеймо. Любимое, осязаемое, соленое на вкус.       Юджи не отстранился и припал губами к ране, слизывая капли, прижимаясь к Мегуми всем своим весом, будто хотел вплавиться в него навсегда.       Мегуми резко подался вперед, толкая Юджи в грудь, и тот с довольным рыком повалился на пол, увлекая его за собой. Они раздевали друг друга почти яростно, не прерывая поцелуя, Мегуми чувствовал горячие ладони Юджи на своих ребрах, а Юджи — податливость и в то же время упрямое сопротивление Мегуми. Их голые тела столкнулись, высекая искры статического электричества в густом воздухе.       Юджи, рывком перехватывая инициативу, перевернул Мегуми на спину. Его массивные плечи заслонили свет торшера, превращая его силуэт в грозную и прекрасную тень. Он без лишних слов закинул ноги Мегуми себе на плечи, фиксируя его в этой беззащитной и в то же время самой желанной позиции.       Он вошел резко, почти грубо. Мегуми выгнулся дугой, откидывая голову назад. Его пальцы впились в ковер, а из горла вырвался хриплый, надтреснутый стон чистой эйфории. Это ощущение — быть наполненным Юджи целиком, до самого края, до нехватки воздуха в горле — было для Мегуми высшей формой существования. Только в эти мгновения он ощущал себя по-настоящему полноценным. Словно все трещины в его душе затягивались вокруг горячей плоти Юджи.       Юджи начал толкаться с силой и с скоростью, на которую был способен только он. Каждый удар отдавался в солнечном сплетении Мегуми вспышкой белого света. Вкус его собственной крови все еще горчил на языке, перенятый с влажных поцелуев.       Тут Мегуми, с разумом подернутым дымкой наслаждения, вдруг прищурился. В нем проснулась легкая вредность, легкий флер желания подействовать на нервы, позлить Юджи именно в такой момент. Он дождался особенно глубокого толчка, вцепился ногтями в напряженные плечи Юджи и, тяжело дыша прямо ему в губы, спросил:       — Юджи... а когда ты был с Оккоцу... кто из вас был сверху?       Юджи замер на полувздохе. Ритм сбился, и он уставился на Мегуми ошарашенным взглядом. Он остановился еще на долю секунды и Мегуми тут же издал протестующий, почти жалобный стон от этой внезапной пустоты, и его пятки с силой впились в широкие лопатки Юджи, притягивая, умоляя вернуть ритм.       — Юте... такое не особо нравится, — сбивчиво выдохнул Юджи, по лбу градом катился пот. — Мы пробовали всего пару раз, и это было... ну, по-другому.       Мегуми, абсолютно опьяненный страстью, упрямо качнул головой. Он сам не понимал, зачем вытаскивает это, но ядовитая ревность в порыве требовала твердой почвы.       — Вообще не то, что я спрашивал, — прошипел он, вцепляясь ногтями в рельефные мышцы предплечий Юджи.       Юджи вдруг остановился окончательно и на его лице проступила хищная усмешка. Он перехватил Мегуми за бедра, приподнимая его над полом и с сокрушительной силой резко насадил его на себя до самого упора.       — Ну разумеется я, — выдохнул он прямо в полуоткрытые губы Мегуми, обжигая их своим триумфом. — И почему вообще ты думаешь о других мужчинах, когда я в тебе так глубоко?       Юджи сорвался в бешеный, рваный ритм, окончательно выбивая из Мегуми все лишние мысли и вызывая у него взрыв искр перед глазами, похожих на падающие звезды.        Мегуми запрокинул голову и поймал взглядом вызывающе яркую луну в окне. Она казалась неестественно белой на фоне густых чернильных сумерек, точь-в-точь как его собственная кожа под тяжелым, горячим телом Юджи.       Зрение затуманилось, и глаза Мегуми обожгло невольными слезами. Он чувствовал каждый толчок, каждую пульсацию Юджи внутри себя, и ему казалось, что он всю жизнь шел по самому краю обрыва, замирая от страха перед бездной, а в эту секунду Юджи просто толкнул его в спину — и Мегуми с изумлением обнаружил, что под ним не яма, а бесконечность. Он был свободен.       Мегуми судорожно выдохнул, и его пальцы с силой впились в лопатку Юджи, намертво вцепляясь в татуировку — на клятву, навечно вплавленную в плоть. Он чувствовал под ладонью бугры мышц, разогретую кожу и рельеф чернил. Он все смотрел на далекую, холодную луну в окне, и она казалась ему крошечной искрой по сравнению с тем солнцем, что сейчас билось в его руках.

.

      — Детка... как думаешь, почему Кусакабэ на самом деле решил отправить тебя из страны?       Теплая вода в ванной мягко обволакивала их тела, пар поднимался к потолку, смешиваясь с ароматом мыла и едва осязаемым запахом страсти. Мегуми расслабленно откинулся назад, чувствуя за спиной широкую спину Юджи. Юджи лениво перебирал пальцами мокрые волосы Мегуми на затылке, но голос его звучал встревоженно.       Мегуми прикрыл глаза, вслушиваясь в мерный плеск воды.       — Не знаю, — ответил он тихо. — Догадываюсь, конечно, но лучше просто довериться ему. Тем более, разве у меня есть выбор? Кусакабэ обещал, что это поможет вам всем. Только так я могу хоть немного загладить свою вину за...       Юджи буквально взорвался на месте. Вода в ванной плеснула через край, когда он резко выпрямился, обхватывая плечи Мегуми своими ладонями.       — Ни в чем ты не виноват! — выкрикнул он. — Слышишь? Ни в чем! Просто мой брат взрывной дурак, который только и умеет, что орать и кулаками размахивать. Это его проблема, не твоя! Кусакабэ сам сказал, что тебя глупо подозревать в причастности!       Юджи тут же осекся, заметив, как Мегуми вздрогнул. Весь его гнев мгновенно испарился, сменившись щемящей нежностью. Он осторожно губами к виску Мегуми, прямо рядом с белеющими бинтами.       — Прости еще раз, пожалуйста... — прошептал он. — Прости, что тебе так досталось от него. Ну... я поэтому и не спешил тебя представлять. Знал, что этот идиот не сможет отреагировать нормально.       Мегуми слабо усмехнулся, разглядывая их колени сквозь толщу воды.       — С одной стороны, его можно понять. Я заявился к вам посреди ночи, пьяный как придурок... Заявил, что люблю его брата, и о! Еще являюсь сыном мужичка который его чуть не угандошил.       Но Юджи лишь упрямо покачал головой, крепко прижимая Мегуми к своей груди.       — Даже если бы я представил тебя сам со всеми формальностями и миллион раз всё объяснил... Сукуна бы и так не успокоился, пока не стукнул бы тебя по голове хотя бы раз. Просто из вредности. Он такой.       Юджи тяжело вздохнул, и его плечи немного опустились.       — Хорошо, что его делом сейчас занимается Кусакабэ. Да и он сам немножко безумный, но он профессионал... Честно, я вообще не представляю, кто еще согласился бы так долго вывозить характер этого контуженного. Я про Сукуну.       Юджи продолжал извиняться и жаловаться на брата поочередно, но Мегуми слушал в пол-уха, его морило от горячей воды, мерного рокота чужого голоса, убаюкивающего тепла за спиной, и полной расслабленности. Он накрыл ладонь Юджи своей, переплетая их пальцы под водой. Юджи замолчал, и Мегуми почувствовал, как тот с собственнической гордостью прижался губами к свежему следу укуса на его шее. Этот жест заставил мысли Мегуми колыхнуться в новом тревожном направлении.       — Мы же… — Мегуми запнулся, разглядывая их переплетенные пальцы. — Мы ведь встречаемся?       Юджи фыркнул прямо ему в кожу, и этот звук отозвался вибрацией в самой груди Мегуми.       — Ну, в моей голове я думал, что мы начали встречаться еще с того самого первого поцелуя в Синдзюку, — отозвался он с легкой усмешкой.       В животе у Мегуми мгновенно затянулся тугой узел тревоги. Перед глазами так не вовремя всплыл Инумаки и тот трусливый, ненужный поцелуй, который Мегуми тогда так легко оправдал для самого себя тем, что Юджи не хотел быть с ним официально. Горький привкус вины тут же перекрыл сладкий аромат ванили.       Юджи, словно почувствовав, как напряглись плечи Мегуми, мягко развернул его к себе.       — Но это я просто дурак, — добавил он тише, заглядывая Мегуми в глаза. — Не умею ртом разговаривать. Конечно, ты был растерян и не понимал, чего я хочу. Я не давал тебе определенности, но я буду стараться, обещаю…       У Мегуми нервно дернулся уголок губ в попытке улыбнуться. Тяжесть секрета всё еще давила, но тепло рук Юджи было сильнее.       — А что если… — Мегуми сглотнул, — что если начать с сегодня? Начнем встречаться? Официально. Прямо сейчас.       Лицо Юджи мгновенно озарилось той самой солнечной улыбкой, от которой у Мегуми всегда перехватывало дыхание и немного ныло в сердце. Он радостно закивал и порывисто уткнулся носом в мокрые волосы на виске Мегуми.       — Мой парень… Мой Мегуми. Только мой парень. Наконец-то.             Мегуми полностью обмяк и упал в объятия Юджи, тот сразу поймал его губы в бесконечно нежном поцелуе.       Мегуми знал, что за дверью его ждет неизвестность, что-то страшное. Что Тодзи, подобно тени, уже идет по его следу, и, кто знает, может их разделяют считанные часы. Его вынуждают бежать, прятаться, и в очередной раз разрывают их с Юджи едва они успели обрести друг друга снова. Мегуми также хранил страшный секрет с невинным человеком, поступал эгоистично, а теперь снова врет, говоря Юджи, что ему нисколько не страшно.       Но, правда.       Разве хоть что-то могло иметь больше значения, чем сердце Юджи, сейчас ровно и крепко бьющееся под ладонями?       «Если наш финал — это трагедия, то пусть она будет самой красивой в истории. Я выберу проиграть этому миру, но выиграть тебя».       — Юджин Чхве, «Мистер Солнечный Свет»