Аспирантский минимум

февраль. В это утро все снова происходит по заученному сценарию: дверь хлопает ровно в половину восьмого, Арсений сквозь сон поднимается с кровати, идет поворачивать ключ в замке, возвращается в постель, чтобы доспать свои двадцать минут. Такие дни его особенно пугают, но отказаться он от них не может. Дальше план всегда один и тот же: душ, кофе, поиск чистой рубашки. Порой Арсений забывает свою сумку в спальне, и тогда ему приходится сделать за ней крюк по квартире. И каждый раз на пару секунд он замирает в проходе, оглядывая комнату. Левая сторона постели как обычно похожа на мятый комок, и только правая как всегда идеально заправлена. Это, наверное, должно означать что-то вроде: «видишь, никаких следов присутствия другого человека?». Как и помытая кружка из-под чая, убранная на свое место, будто бы напоминающая: «вчера здесь не было никого, кроме хозяина квартиры». Арсений зажмуривается, встряхивает головой, скидывая наваждение, забирает со стола ноутбук и ежедневник — сегодня с горем пополам нужно отвести четыре лекции. Он держится до последнего: пока одевается, расчесывается, закидывает посудомойку, но горькое чувство одолевает его ровно перед выходом. «Тапки стоят иначе». «Чертовы тапки стоят иначе». Дальше тапки по обыкновению летят в стенку. Потом Арсений делает глубокий вдох, следом — выдох, берет сумку и выходит на лестничную клетку. По утрам он никогда не курит, но порою думает, что такими темпами скоро за день будет уходить пачка, а не пара сигарет. Его студенты до сих пор не знают об этой пагубной привычке их преподавателя. И, кажется, даже не догадываются. Арсению уже давно хочется надеяться, что они еще много о чем не догадываются.

***

На первую пару Арсений Сергеевич, разумеется, опаздывает. Как назло ранним утром у него стоят аспиранты, да еще и профильный предмет, который студенты уже успели возненавидеть после первой сессии. Он пишет в общий чат, что у всех есть минут пятнадцать форы, потому что пробки не могут контролировать даже серьезные преподаватели. Арсений к их числу не относится. Может быть потому и не вызывает гнев группы, которая его дожидается в обветшалых коридорах. Когда на его сообщение прилетают одобряющие смайлики, жить становится чуть легче. Надо было бы по правилам почитать нотации, но ранним утром обычно не до них. К тому моменту, как на лестничных пролетах повисает тишина, а из аудиторий начинают доносится голоса, Арсений только заходит в университет, выхватывает ключи от кабинета у охранника и молится не встретить декана. Он смотрит на часы — пара минут еще есть, а значит можно завернуть в туалет, чтобы умыться. На улице все еще стоит холодина — начало второго семестра выпало на отвратительную погоду, но после пробежки от дома до работы испарина выступает такая, будто столбик термометра показывает все двадцать градусов тепла. В туалете тихо, никого нет. Журчит вода, глаза застилает приятная влага — становится легче дышать. Ровно до того момента, пока слева не раздается: — Арсений Сергеевич? — Твою мать. Арсений не хочет открывать глаза, не хочет поворачивать голову. Он знает, кто стоит рядом и знает, кто прямо сейчас мягко ему улыбнется. — Можно и так конечно, но я хотел сказать «доброе утро». И снова доносится знакомый смех. Кажется, он уже стал заедать в сознании, как поломанная пластинка. — Не особо доброе, — наконец, Арсений отмирает, переводит взгляд в зеркало — там все те же двое из ларца, — Нам сейчас составом в десять человек нужно будет снова разыгрывать спектакль, что мы не ради «галочки» здесь собрались в десять утра в субботу. То еще веселье. — Ты завтракал? Вопрос беспардонно разрезает спертый воздух. Горло снова передавливает. — Не понимаю, о чем Вы, молодой человек, — смешок вырывается сам по себе. — Выглядишь так, будто нет. Арсений видит себя в зеркало — видит, как прячет улыбку. И его не может не раздражать эта дурацкая автоматическая реакция. — Докопаешься же. — Докопаюсь. Ничего не остается, кроме как закатить глаза. За это ему прилетает тычок в плечо. Кто-то из студентов в эту секунду пробегает по лестнице, и обе фигуры в зеркале нервно дергаются — что-то так и не меняется. — Тост с маслом и сыром, — Арсений находит в себе силы повернуться, чтобы взглянуть глаза в глаза — игру хочется прекратить хотя бы на пару секунд, — Еще кофе был. Черный. Доволен? — ему кивают, — Если мы продолжим обсуждать мой рацион на это утро, то рискуем опоздать на опоздание. Он делает шаг вперед, направляясь к выходу, но вдруг его дергают за рукав. Аккуратно, ненавязчиво, но достаточно для того, чтобы считать это действие за просьбу остановиться. — Десять минут? — Давай пять-семь, — теплые пальцы еле ощутимо касаются запястья — чужую руку приходится тут же сбросить, — Потом мне придется тебя публично пожурить. — Прояви все свои актерские способности, — и снова слышится тихий смех, — Я еще выйду покурить. — В ведомости поставлю ноль баллов, обещаю. — Вот опять Вы начинаете, Арсений Сергеич…. — Иди уже. В аудиторию Арсений Сергеевич заходит с невозмутимым видом — студенты устало рассаживаются по своим местам, пытаясь сообразить, как ранним утром функционировать. По ощущениям, до обеда никто так и не сообразит. Староста отмечает всех, кто смог дойти на пару, и спрашивает как бы между делом: — А Антон где? Ничего не писал? — Да он как всегда, — слышится голос девчонки с задней парты. — Был онлайн в семь утра, кстати, — дополняет кто-то из однокурсников. — Варианта два: он либо проснулся в это время, либо только уснул. — Скорее второе, — староста передает список вперед, тяжело вздыхая, — Кто его знает. Арсений Сергеевич, я пока точку поставила напротив фамилии. Может, дойдет к середине пары. — Может и дойдет, — вот и все, что остается ответить Арсению Сергеевичу. Не говорить же своей студентке, что их преподаватель прекрасно знает, почему Антон был онлайн в семь утра. Не объяснять же ей, как так получается, что один аспирант пару раз в неделю путает дома и засыпает в квартире своего научного руководителя. Арсений, может, был бы и рад объяснить, как так получается, если бы сам знал ответ на этот вопрос.

***

начало сентября. За последние годы преподавания Арсений Сергеевич вывел для себя три истины: вести потоковые лекции — это наказание от дьявола, работать с магистрами, которые не могут определиться с темой диплома — это ад наяву, но страшнее всего слышать от студентов фразу «мне нужно с Вами поговорить». В начале учебного года случилось многое, но перед тем, как потянулась цепочка судьбоносных событий, сентябрь уже успел свести Арсения с ума, предвосхитив безумие всего последующего семестра. Посреди лета выяснилось, что на него свалится новый курс бакалавров, но осень добила тем, что сразу несколько студентов выбрали его в качестве научного руководителя. До последнего известия план был несколько другой: Арсений уже полтора года как работал с одним своим аспирантом, вел его на всех конференциях и симпозиумах, так что о совместной работе никто даже не задавал вопросов. А быть может, очень зря. Изначальные планы облетели вместе с первыми осенними листьями. Вся эта ситуация значила только одно — нагрузка увеличится вдвое, свободное время уменьшится втрое, а зарплата останется такой же. Арсений не зря отдал пол жизни науке, поэтому быстро смирился с тем фактом, что будет дневать и ночевать в институте. Гораздо сложнее оказалось смириться с тем, что аспиранты порою вели себя хуже первокурсников. Это стало общей тенденцией — сходить с ума к последнему году в институте. Спустя полгода мужчина придет к выводу, что все проблемы начались ровно в тот день, когда, стоя в очереди в столовой, он услышал: «Арсений Сергеевич, мне нужно срочно кое-что с Вами обсудить». Тогда он толком ничего не ответил — просто прикрыл веки и тяжело выдохнул, уже предполагая самое страшное. К слову, потом выяснится, что его догадки о происходящем не имели никакого отношения к реальности. — Говорите, Антон, — выпалил он еле слышно, когда миновал толпу. На что Антон ответил: — До начала лекции десять минут. Боюсь, я не успею. Это «не успею» Арсений прокручивал в мыслях весь оставшийся день. Ровно до того момента, пока его светлую голову не заполонили другие вопросы — заведующая кафедры в очередной раз собиралась повесить на него организацию ежегодной конференции. Все проблемы студентов тут же отошли на второй план. К вечеру, после тирады на планерке от коллег, которые тоже не хотели участвовать ни в каких мероприятиях, Арсений вышел в сквер, сел на лавочку и поднял глаза к небу, пытаясь прийти в себя. Холодало, и от жаркого лета уже ничего не осталось. Он оглянулся по сторонам — студенты давно разошлись, и даже вечерников не было видно в окнах его богоугодного заведения. В сквере светил только один фонарь — ровно под ним сидел Арсений, размышляя о том, когда он успел превратится в блоковское клише. Стоило ему потянуть сигарету в рот, как сбоку нависла громадная тень. Прежде чем он взглянул на нее, с краю донеслось: — Зажигалка нужна? — Спасибо, — ответил мужчина, жестом приглашая громадную тень присесть на лавочку, — Не проблема, если я…? Окончание вопроса повисло в воздухе. — Могли не спрашивать. — Я обычно не курю при студентах. — Вы обычно в целом не курите на территории университета. — Следите? — Скорее подмечаю. Тень протянула зажигалку, следом — спрятала руки в карман.              К вечеру поднялся ветер, и теперь ничего не оставалось, кроме как кутаться в пальто. Арсений уже через пару месяцев вспомнит эту сцену и подытожит — «нужно было уйти оттуда сразу же». Но он не ушел, и это стало порождением тотальной неизбежности. — Что-то случилось? — вдруг послышалось сбоку. — Судя по всему случится, — Арсений перевел на Антона взгляд, — Вы настаивали на разговоре. Может, сейчас самый удачный момент. — Да как-то не кажется. — Я думаю, более удачного случая уже не подвернется, — он посмотрел на часы — в такое время стоило бы сидеть дома у телевизора, а не на скамейке возле института, — У меня дальше нет пар, а Вы подловили меня с сигаретой. — Хотите, закурю вместе с Вами? — С моей стороны будет непедагогично ответить положительно. Однако Арсений ответил ровно так — кивнул, криво улыбнулся и сам подвел себя к пропасти. Они курили в полном молчании, пока странная тяжесть опускалась на холодный город. Фонарь временами мигал — Булгаков бы оценил такую мистику. Завтра начинались выходные, которые должны были подарить возможность перевести дух, но Вселенная, судя по всему, была против спокойствия. Потому что в пятницу вечером Арсений услышал от своего аспиранта замечательное: — Арсений Сергеевич, я думаю, что мне нужно поменять научного руководителя. Знаю, как это звучит, но возникли обстоятельства… — и никто не дал ему договорить. — Нет. Антон застыл с сигаретой в руке, не совсем понимая, то ли ему почудилось, то ли его даже не захотели дослушать. — В плане «нет»? Вы мне даже не дали договорить. — Потому что «нет», Антон, — преподаватель сделал последнюю затяжку, выкидывая окурок в мусорку, — «Нет» и все. На него взглянули ошарашенные зеленые глаза. Казалось, что никогда раньше на лице этого парня не читалось такое явное желание выразить свои мысли матом. — Вы же понимаете, что я могу это сделать через кафедру? — Можете, но не сделаете. Арсений не позволял себе ни таких фраз, ни такого тона в общении со студентами, но усталость и накопившиеся эмоции делали свое дело — он просто перестал понимать, что за козни строила ему судьба. Для финального штриха не хватало только того, чтобы лепнина со здания института прямо сейчас упала ему на голову. — Да вроде как я и собирался идти к Надежде Львовне после того, как обсужу этот момент с Вами… — фразу снова оборвали на полуслове. — Вы услышали мой ответ. Никто никуда не пойдет. — Но это же так не работает… Снова повисло молчание — Арсений подбирал какие-то слова. Но довольно быстро он смирился с тем, что ни одни умные преподавательские назидания здесь не сработают. — Слушайте, Антон, не знаю, что Вы себе придумали, но давайте не маяться хренью. У вас меньше года до предзащиты — не время для кризисов и разного рода выкрутасов, — фонарь продолжал моргать, действуя на нервы, — Мы с Вами уже проделали огромную работу — совсем не для того, чтобы перечеркнуть два года трудов. Подумайте головой — осталось всего несколько месяцев на написание текста. Переделывать текст с новым научником — равно тому, чтобы начать все заново. — Но мы не можем больше работать вместе. Парень буквально прошептал эти несколько слов, и в эту же секунду диалог себя исчерпал — Арсений повернулся, внимательно посмотрел в чужие глаза и покачал головой. — Давайте скажем точнее: «Вы не можете работать со мной», — при всем урагане эмоций внутри, ни одна не отразилась на его лице, — Потрудитесь объяснить почему, потому что я начинаю принимать Ваш финт за личное оскорбление. — Это… — сигарета успела истлеть, — сложно объяснить. — Придумаете что-нибудь вразумительное — сообщите. Завтра жду на внеурочном часе — продолжим работу над диссертацией. Арсений Сергеевич даже не попрощался. Он дошел до перекрестка, сел на троллейбус, оставив свою машину на парковке возле института, и поехал через весь центр города, забывая про то, что ему нужно было в другую сторону. Судьба раскидывала на его жизнь «дурака», подкидывая все новые и новые карты, а Арсений Сергеевич битый год просто пытался смириться с происходящим. Зимой, садясь в тот же троллейбус, он подумает о том, что все могло бы быть гораздо проще, если бы в сентябре он бы просто принял решение своего аспиранта. Но он его не принял. И дальнейшие четыре месяца стали его личным кругом в дантовском аду.