Аспирантский минимум

you’re the only one makes me feel alive you’re the only one makes me wanna go home and curl up and die

matt maltese — «curl up & die»

***

конец сентября. В субботу вечером Арсений ехал на квартирник к своим старым приятелям, думая лишь об одном — за то время, пока он не заезжал к ним в бар, случилось столько всего, что на вопрос: «как поживаешь» уже не получилось бы ответить одной фразой. За те несколько лет, убитых на подготовку к защите докторской, жизнь успела встать на паузу и перевернуться с ног на голову. Арсений любил науку, но наука его по-дружески пинала. В таких отношениях они существовали с начала его академической карьеры. Апофеоз безумия пришелся на период, когда преподавание, крах чувств и финальная стадия докторской сошлись в схватке на смерть — организм сдал, нервы сдали, но зато самый высокий уровень в карьере был получен. Коллеги говорили мужчине, что ему пора успокоиться и наконец отыскать кнопку тормоза, но он говорил, что пока не увидит заветный статус напротив своего имени на доске почета в институте, выдохнуть не сможет. Летом под его фотографией появилось гордое: «доктор искусствоведения, профессор А.С.Попов» Он не принял предложение из другого университета, не стал главой кафедры, не смог прижиться в чужих стенах. Как не смог прижиться и в чужом сердце. С этого момента он решил, что пора возвращаться к нормальной жизни — вернуться на постоянную работу в свой alma mater и больше не делать глупостей. Проблема заключалась лишь в том, что все его представления о том, как выглядела жизнь за пределами института, теперь не соответствовала реальности. Арсений растерял практически все дружеские связи, поскольку целый год общался только с академиками и лечил себя одиночеством, накопил ворох непрочитанной художественной литературы и непросмотренных фильмов. В кино он последний раз был в прошлой жизни, не говоря уже о квартирниках, на которых когда-то был завсегдатаем. Старые стены приняли его радушно, а администратор даже вспомнила, за каким столиком Арсений всегда сидел. В тот вечер был аншлаг — ребята играли импровизированный джазовый концерт, и в баре было не протолкнуться. Кто-то из старых знакомых выхватил мужчину из толпы, быстро вовлекая в общий диалог, и уже к концу вечера Арсений чувствовал себя так, будто никакая профессорская выправка не давила ему на плечи. За блестящую карьеру пришлось заплатить большую цену — теперь он всегда чувствовал себя самозванцем на празднике веселья. Когда ребята встали за инструменты, а все собравшиеся стали активно танцевать, внутри что-то кольнуло. Атмосфера не поменялась, музыка звучала также зажигательно, да и люди смеялись вперебой, но что-то треснуло — Арсений сидел в своем углу, потягивал безалкогольное пиво и не мог понять, когда это все успело стать для него таким далеким. Ему хотелось расстегнуть пуговицу на своем кардигане, стянуть туфли и пойти в пляс на голом паркете, как он делал еще лет пять назад, но что-то ему не позволяло дать себе хотя бы каплю воздуха. Он не превратился в ханжу, не стал снобом — он все еще любил это ощущение бесконечной свободы, когда можно трястись на паркете под рок-н-рол или джаз, не думая ни о чем, кроме ритма музыки. Но что-то в нем успело треснуть за последний год. И теперь Арсений мог себе позволить только украдкой поглядывать на танцпол. Пройдет чуть больше получаса, и он поблагодарит свою академическую муштру за то, что та не позволила ему скинуть ботинки. Потому что он увидит в толпе танцующих знакомую долговязую фигуру, которая еще вчера на семинаре спорила с ним о теориях Кьеркегора. Они столкнутся взглядами, и Арсений скажет себе: «так не бывает». Но жизнь ответит: «еще как бывает». Кто-то из приятелей подсядет к нему за столик и начнет разговор о том, что очень здорово, что все больше новых людей приходят послушать хорошую музыку. Арсений лишь вежливо улыбнется, бросив что-то в духе: «да, разумеется», прежде чем вылетит на улицу. А он ведь почти бросил курить, когда готовился к защите докторской. — Сбежали от толпы? В дверях раздалось чужое сбитое дыхание. Вот вам и вечер субботы. — Вышел покурить в одиночестве. На Антона даже никто не взглянул. Тот стоял с виноватым видом, зачесывая взмокшую челку назад и нервно стреляя глазами из стороны в сторону. — Мне зайти обратно…? — вот и все, что он нашел уместным сказать в этой ситуации, — Если что, это не проблема. Тем более, я, по-моему, забыл сигареты на столике. Он поспешил назад, резко развернувшись и не вписавшись в дверь. Плечо теперь обещало саднить пару дней. В этот момент чужая сигарета упала на асфальт, разлетевшись в полете на маленькие искорки. — Антон, подождите… — Арсений рефлекторно дотронулся до локтя молодого человека, — Я не это имел ввиду. Извините за грубость. — Не берите в голову. Я правда лучше… — ему не дали договорить. — Бросьте. — Арсений Сергеевич, я ведь действительно забыл сигареты. Это не предлог. — Тонкие курите? — Что? — Останьтесь, — и тут же закусил губу, понимая неуместность сказанного, — Ладно? Антон ничего ему на это не ответил — только взглянул вопросительно, но решил ничего не комментировать. И правильно сделал. Дальше снова курили в тишине, не зная, о чем и говорить в подобной ситуации — общее молчание превращалась в некую константу. Это было особенно забавно, если учитывать, что за полтора года совместной работы никаких проблем в коммуникации обнаружено не было. — А ведь у нас завтра около одиннадцати семинар. Компания из соседнего бара говорила так громко, что их теперь приходилось перекрикивать. — Вы написали список источников для своей научной статьи, как я просил? — А Вы прислали мне новые правки по тексту? Арсений улыбнулся краем губ, понимая, что за выходные действительно ни черта не успел. Он и без того не представлял, как будет жить эту неделю в институте, но теперь ответ приходил сам собой — ровным счетом никак. — Подловили. Ничего не сделано, а мы тут. Антон вдруг рассмеялся. — Странная ситуация. — И правда. Даже неправильная я бы сказал. — Считаете? — Считаю, — на него перевели суровый взгляд — и от веселости мигом не осталось и следа, — Все-таки должны быть четкие профессиональные границы… Здесь не нужно было лишних слов — чужое недоумение прекрасно считывалось. Брови Антона поползли на лоб, но он всеми силами сдерживался, чтобы не подать вида, насколько его удивляла подобная чопорность. Арсений не знал, но не один он приехал на квартирник отдохнуть после насыщенной рабочей недели — помимо академической нагрузки Антона точно так же съедала работа. Но вряд ли об этом кто-то собирался спрашивать. — Не смотрите так. Вы — мой аспирант, я — Ваш научный руководитель, и этически неверно поддерживать общение за пределами университета. Простая аксиома. Парень закатил глаза. — А если представить, что мы собрались здесь, чтобы обсудить мою диссертацию? — Даже не пытайтесь свернуть на эту дорожку. Антон потушил сигарету и зашел обратно в бар — дверь за ним закрылась не сразу. Когда он оказался у вешалки с одеждой и принялся завязывать шарф, Арсений внимательно посмотрел, но вопрос задать не осмелился. Так и стоял в одном кардигане, глазея то на своего аспиранта, то на свое пальто на плечиках. — Я пойду сейчас, — вопрос в чужом взгляде стал еще больше, — Мне просто пора уже, а то на пересадку на метро не успею. — Вы далеко живете? — А спрашивать такое, по-вашему, этически верно? — было в этой легкой язвительности что-то такое, что не могло не вызывать улыбку. Но Арсений не улыбался — он смотрел серьезнее некуда, как смотрел всегда, когда студенты не могли связать и пары слов на экзамене. — Просто ответьте на вопрос. — В конце синей ветки. Повисла странная тишина в маленьком закоулке бара, где не было ни души. Люди продолжали танцевать, музыканты продолжали играть, а где-то в темном углу все веселье разбилось о свинец молчания. — Может, Вас подбросить? — никто не знал, почему Арсений это предложил, — Хотя бы до ближайшей станции метро. — Нет, спасибо, я сам. Никто не знал, почему Антон ответил ровно так. Он попрощался, вышел на улицу и растворился в осеннем вечере. Тогда оба надеялись, что это странное столкновение спишется на случайность, о которой вскоре никто не вспомнит. Жаль, что жизнь предлагала несколько иной сценарий.

***

Дни тянулись один за другим, рутина затягивала своим безумным темпом, а на то, чтобы перевести дух, не оставалось времени. Осень медленно готовила город к холодам — уже хотелось и шарф потеплее обмотать вокруг шеи, да куртку из шкафа достать. Арсений Сергеевич все время думал об одном — о желании уволиться и выспаться. Возможно, одно вытекало из другого. Он любил преподавать, любил своих студентов, любил даже те безумные дни, когда заменял коллег и читал лекции незнакомым ребятам, но суета последних недель начинала сводить его с ума. Еще и конференция на голову упала, к которой нужно было найти толпу докладчиков. Одним словом — происходил кавардак. Больше всего Арсения смущало, что у него снова непонятно как обстояли дела с учебной нагрузкой. Дело было не столько в том, что расписание продолжало скакать — просто у него начали возникать окна на неделе. И причиной тому был один взбалмошный аспирант. Антон исправно присылал переделанные фрагменты текста, внимательно слушал правки, но целенаправленно пропускал очные встречи. В итоге он вылавливал своего научного руководителя в перерывах, в столовой и даже на той потаенной лавочке возле института. Он о чем-то спрашивал, но никогда не продолжал диалог после того, как Арсений коротко намекал, что стоило бы перестать мотать занятия. Они всегда обсуждали почти одно и то же — правки и сроки их выполнения. Если дело шло к вечеру, оба выходили покурить, всегда оглядываясь по сторонам в поисках сотрудников деканата. Сокурсники Антона всегда понимающе отставали, когда тот догонял Арсения, чтобы в очередной раз что-то уточнить по своей диссертации. Арсений каждый раз держал себя в руках, чтобы не начать тираду о том, что для всех вопросов такого характера есть внеурочные часы. Но он знал, что ситуация и без того не вселяла радости. Смену научного руководителя больше никто не обсуждал, но по тому, как поменялась отлаженная схема работы, стало понятно, что что-то сломалось. Хотя за начало осени и так сломалось слишком многое. Как минимум — привычный ход жизни, как максимум — градус отчаяния. Может быть поэтому Арсений уже ничему не удивлялся. Он знал, что вероятность встретить своего аспиранта на квартирнике старых приятелей была высока, но еще он знал, что бойкотировать концерты из-за этого нелепого стечения обстоятельств — глупо. Хотя в тот момент, когда Антон в воскресенье вечером помахал ему из толпы рукой, Арсений усомнился в правильности своих умозаключений. Аспирант удерживал дистанцию, и его за это хотелось поблагодарить — всем было легче от того, что он проводил время со своими знакомыми, а его преподаватель привычно сидел в углу, потягивая газировку. Казалось, что в этой установленной схеме не могло возникнуть ни одной пробоины. Все-таки, какая разница, кто и где столкнулся — все взрослые люди, все проводят свое свободное время ровно так, как посчитают нужным. В какой-то момент Арсений выдохнул: его перестала напрягать сложившаяся ситуация, потому что никто не обращал на него внимания — Антон был увлечен своим разговором. Он лишь один раз подошел поближе, чтобы нормально поздороваться, коротко спросил, что сегодня будут играть и поинтересовался, захватить ли что-то из напитков. Его путь пролегал к бару, хотя в чужом стакане все так же болтался апельсиновый сок. Это вызывало непроизвольную улыбку — перед утренними семинарами выпивать никому не хотелось. — Что-нибудь безалкогольное возьмите, пожалуйста, — Арсений взглянул на часы, — Как концерт начнется, я подойду. — Там не очень большой выбор лимонадов. Вроде содовая еще была, тархун… — он приподнялся на носки, всматриваясь в меню на стенке, — Вода. Ну и кофе с чаем. — Вот чай был бы кстати. — Посреди праздника жизни? — Именно так. Антон ему на это только усмехнулся и снова растворился в толпе. К этому моменту внутри Арсения поселилось мягкое умиротворение — тревоги отошли на второй план. И он даже позволил себе не уходить обратно за стол, а остаться возле танцующей толпы и качать головой в такт музыке. Ему нравились джазовые мелодии, которые играли ребята на разогреве. Все шло своим чередом, пока рядом не послышался знакомый голос. Пришлось открыть глаза — Арсения тут же выцепило из музыкального потока. — О, Арс, давно тебя не видел. Привет! — на него тут же накинулись, заключая в свои объятия, — Чего ты? Как работа? Начальники донимают? Он нервно покрутил головой, надеясь на одно — чай будет завариваться дольше обычного. Парень напротив все никак не мог устоять на месте, и череда его вопросов заканчиваться не планировала. — Все нормально, — ответ вышел скомканным, — Дом-работа, работа — дом. Ничего не происходит. — У тебя всегда все нормально, а потом пару месяцев до тебя не дозвониться. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы утихомирить раздражение. Они достаточно давно не общались, но в этих словах явно крылось преувеличение — Арсений всегда находил в себе силы ответить хотя бы смс-кой. — Слав, перестань. Просто была сессия у студентов, потом отчетности, диссертация и как-то все… — он потер лоб — эти объяснения всегда давалась с трудом. — Я понял, не продолжай. Арсений хотел что-то на это сказать, как-то оправдаться, как вдруг загремели переборы — концерт начался. Пока он думал, как улизнуть из этого диалога, Слава думал о чем-то своем. — А ты здесь… — он как-то загадочно улыбнулся, — один? — Да как сказать… — Арсений ведь реально не знал, как сказать. Потому что любое объяснение ситуации затянулось бы на полчаса. Он снова посмотрел по сторонам и к своему ужасу увидел светлую макушку, курсирующую мимо людей. Антон как назло материализовался с чашками ровно в этот момент. Слава продолжил говорить, но в этом гаме можно было расслышать только обрывки фраз. — Зеленый кончился, — Антон дошел до конца, даже никого не сбив, и передал чашку своему преподавателю, — Я взял черный с бергамотом. Надеюсь, пойдет, — и тут же поднял глаза на незнакомца, — Добрый вечер? Он протянул руку для рукопожатия. Его одарили странной улыбкой. — Да так и сказать, — Слава вскинул бровь, — Еще говорит, что ничего у него не происходит. Знаем мы тебя… — пока двое непонимающе хлопали глазами, он продолжал игриво ухмыляться, — Молчишь-молчишь, а потом за между прочим выясняется, что твоя личная жизнь не совсем обречена, — и, наконец, пожал парню руку, — Добрый вечер. Арсений чуть не пролил на себя чай. Если в прошлый раз ему казалось, что ситуация не могла стать хуже, то сегодня он был уверен, что теперь дно было пробито. — Так, секунду, — растерянность читалась не только у него на лице, — Антон — это Слава, гитарист из старого состава, Слава — это Антон… — ему не дали договорить. «Мой аспирант» повисло в воздухе. Слава перехватил фразу. — Приятно, Антон, — руку уже пора было бы отпустить, — И чем это смурное чудище тебя покорило? В эту секунду Арсений ясно почувствовал, как стал покрываться пунцовой краской. Однако вовсе не от неловкости — его взбесил сам диалог, которого не должно было произойти не при каких обстоятельствах. Антон считал контекст моментально и не придумал ничего лучше, чем парировать: — Сложно сказать, — и, черт возьми, подмигнул своему научному руководителю, — Пускай это останется в тайне. Теперь хотелось только одного — выйти на воздух и долго бить палкой траву. — Слав, ну ты идёшь? — крикнул кто-то из толпы. Спасение пришло откуда не ждали. — Да щас! — Слава обернулся и помахал ладонью, — Меня зовут, но надеюсь, что еще поймаемся вечером. Будете уходить — маякните, попрощаемся. Арсений без замедления тут же растворился в толпе, оставляя Антона в одиночестве. Большую часть концерта мужчина не мог найти себе места — ни о какой музыке речь уже не шла. Он так и проходил с этой дурацкой чашкой, не сделав и глотка чая. Вместо джазовых переливов он слышал только гул своих мыслей. Оставаться в баре не было никакого смысла: расслабиться уже не получалось, голова пухла от неразберихи, а деться от самого себя было некуда. Уже какой год Арсений обещал себе, что перестанет так много думать. Прошло достаточно времени перед тем, как он признал, что делать ему здесь больше нечего — он вышел на улицу, закурил и долго смотрел на темнеющее небо. Где-то вдали еще плыли кораблики по набережной, а он смолил сигарету и не мог найти себе места под огромным небосводом. И никакой статус профессора в этом помочь не мог. Дверь скрипнула, следом послышалось: — Нисколько не удивлен. Какое-то дежавю получается. — Может и так, — Арсений протянул пачку, — Хотите? Ему кивнули. Загорелся огонек, следом — раздался крупный выдох, и дым стал подниматься все выше и выше. Они долго молчали, пока в очередной раз курили каждый в своем одиночестве. А потом Арсений сказал: — Извините за этот цирк. Слава просто… — Забыли. Вот и решили. Арсений принял это как капитуляцию, но где-то в глубине души порадовался тому, что ему не придется вести неловкий диалог. По звукам из бара было слышно, что ребята добивали последние аккорды. Значит, стоило сматываться поскорее, пока тишина не помножилась на шум в голове. — Я поеду минут через пятнадцать, — хотя хотелось сесть в машину прямо сейчас, — Сил совсем нет, а завтра на потоковую лекцию. Зачем Арсений предпринял попытку оправдаться, он и сам не знал. — Да, понимаю. Я, наверное, тоже в скором времени домой. Прошло ровно две секунды, как очередная странная фраза разрезала воздух. Антон не успел договорить. А его преподаватель, судя по всему не успел подумать. — Вас подбросить? — и правда, дежавю, — До метро хотя бы? Парень сделал последнюю затяжку и потушил окурок о подошву ботинка. Изящно. — Только если до ближайшего. — Заметано. Лучше бы Арсений сегодня пил чистую водку.

***

Ехали в тишине. Сложилась странная ситуация: профессорская машина неслась по проспекту, проезжая одну станцию метро за другой, а напряжение в салоне медленно разрасталось до критических масштабов. Хотелось снова закурить, но один пытался бросить, а другой не рискнул попросить опустить окно. Что-то происходило. Или, может быть, уже произошло. Антон сидел на переднем сидении, поглядывал в сторону и перекладывал перчатки из одной руки в другую. Слева то и дело раздавался агрессивный шепот — это очередная легковушка пыталась подрезать профессорскую машину. Они миновали черту центра города. От профессора раздалось звучное: «твою мать!», когда на неосвещенный пешеходный переход вылетела женщина с собакой. — Арсений Сергеевич? Тот несколько раз ударил по гудку, послав проклятия куда-то в стратосферу. Следом — прикрыл глаза, сделал вдох и откинулся на сиденье, дожидаясь пока женщина перейдет дорогу. — Да? — Все в порядке? — Почему Вы спрашиваете? Если бы сейчас кто-то чиркнул спичкой в салоне, то машина бы взорвалась. Антон отложил перчатки и потер лоб — у него тоже не было энтузиазма для разговоров. — Мы проехали пять станций метро, пока мчали по проспекту, — он взглянул на экран телефона, — Минут двадцать назад я должен был выйти на перекрестке возле торгового центра, спуститься в подземку и сесть в последний поезд. Мужчина снова ударил по гудку. Собака поторопилась, женщина — не очень. — На Вашем месте я бы просто пользовался безвозмездной услугой такси и не переживал ни о чем. — От моей конечной станции скоро перестанут ходить автобусы, а мне по-другому не добраться домой. Арсений вдруг достал свой телефон с подставки, открыл поисковую строку в навигаторе и кивнул аспиранту. На него взглянули нечитаемым взглядом. — Вбейте ближайшую точку от Вашего дома, — и уже чуть тише, — Там, где Вам будет удобно выйти. Можете за квартал до фактического адреса, если так… — его моментально остановили. — Перестаньте. Мы не поедем аж на север города. — Я исправляю оплошность. — Какую из? — Наглеете, Антон. — Да вроде бы нет — просто пытаюсь понять. Взгляды столкнулись — в этот момент Арсений подумал, что завтра уволится. А потом подумал, что не простит себе, если на Сережу Борисыча упадет еще одна диссертация, дипломники и конференция. Увольнение отложилось. — Не стоит. Мне в любом случае по пути — просто сделаю круг. Много времени не потеряю. Арсений взглянул на карту и выяснил, что со своим аспирантом они жили буквально в одном районе. Вся эта кутерьма начинала нервировать. Дальше снова ехали в молчании. Фонари мелькали один за одним, машины неслись по проспекту, а профессорская выдержка трескалась, как ваза, в которую неудачно попали мячом. Завтра нужно было склеить себя и прийти на пары. Арсений бы прогулял их, если бы не одно «но» — ему нужно было их вести. Затерявшись в своих мыслях, он даже не заметил, как пристально на него смотрели уже минут пять. — Формула «забыли» все-таки не работает? — вопрос разрезал повисшую тишину. — Если на съезде с шоссе не будет пробки, то совсем скоро приедем. — И обсудить Вы не хотите? Арсений нервно вдавил газ, но его встретила та самая пробка. Полчаса назад ему хотелось закурить, сейчас — поэтично застрелиться прямо в салоне собственной машины. Он снял руки с руля и провел ладонями по лицу. — Прошу Вас, давайте сохраним оставшиеся крупицы здравого смысла, — уже не было никаких сил, — Я не хочу обсуждать свою личную жизнь. Тем более со студентом. — Я ведь не об этом. — А я об этом, — вдруг голос дрогнул, — Завтра днем мне вести очередную пару у Вашей группы, а во вторник — нам с Вами работать над диссертацией. Любые подобные разговоры, да еще и в сомнительных обстоятельствах, ни к чему хорошему обычно не приводят. — Вы разжевываете мне этический кодекс так, будто я — вчерашний выпускник. Мне же не восемнадцать лет, в самом деле. — Двадцать пять — те же восемнадцать. — Мне двадцать девять, Арсений Сергеевич. А когда я буду защищать свою диссертацию, я разменяю третий десяток. И Вы хотите поговорить со мной об этическом кодексе… — Антон всплеснул руками — ему не верилось в то, что этот разговор происходил на самом деле, — Серьезно? — Вполне. — Немыслимо. Теперь казалось, что эта пробка длилась вечно. Черт бы побрал эту развилку на проспекте. — Дело здесь не в возрасте. Я пока все еще ваш научный руководитель, — ему на это лишь закатили глаза, — Пожалуйста, попробуйте понять меня: слухи расходятся быстро, проблемы приобретаются еще быстрее, а за всем этим может стоять один разговор о том, кто с кем спит. — Я не предлагал обсуждать ничего подобного. — Даже то, о чем мы говорим сейчас, провоцирует репутационные риски, а Вы просите меня прояснить, почему же формула «забыли» не работает, — Арсений откинулся на спинку своего кресла, качая головой, — Не принимайте на личный счет. — Сложно не принять на личный счет, — аспирант тяжело вздохнул, — Извините за фамильярность, но легенды ходят, как Вы настойчиво избегаете коммуникации с собственными студентами. — Потому что существуют меры предосторожности. — Называйте тревогу и излишние опасения как хотите. — Вы все слышали сами, — Арсений вдруг наклонился непозволительно близко, — Мне есть за что опасаться, Антон. Один неверный шаг, одна лишняя фотография, один слух — и меня вышвырнут из института, если не подведут под статью за пропаганду или чего похуже. Машина, наконец тронулась. Вместе с ней, судя по всему тронулся и Арсений, потому что ровно через секунду он добавил: — Я не имею привычки бояться, но в нынешних обстоятельствах безрассудство тоже не вариант. Конечно, Вам сложно понять такое, но… В его сторону бросили гневный взгляд. — Вот этого не надо, — они, наконец, выехали на нужную улицу, — Вы не знаете, о чем говорите. Обсуждать свою личную жизнь со своим преподавателем я тоже не намерен. — парень дернул ручку двери, — Высадите, пожалуйста, на повороте. И когда он вылетел из машины, в хлопнувшую дверь раздалось: — До завтра, Антон.