25-й день адвента

Горячая ванна с пеной после долгой прогулки ощущается как рай.  Феликс, разморенный и обмякший, дремлет в воде под плейлист с лоу-фай музыкой, потому что не может лежать так долго в тишине. Обычно он лежит на Чане, и ему не нужна музыка, потому что они разговаривают. Целуются. Занимаются сексом. А иногда Ликсу вообще хватает его дыхания и крошечных всплесков воды от их движений, чтобы чувствовать себя уютно и спокойно. Для него одного ванна кажется непривычно большой и пустой. Это чувство выдёргивает его из сна, и он добавляет больше горячей воды, чтобы согреться лучше. Смотрит сквозь полуприкрытые глаза за сильной струёй, покачивает ногой и думает, что надо бы потом поужинать и уснуть под какой-нибудь сериал. С кучей одеял и в подушках, потому что нет Криса.  Господи, как Феликс скучает по нему. И хочет только чтобы его отъезд закончился прямо завтра. Он вернулся бы, увидел, что Ликс спит, как котёнок, в куче вещей, чтобы греться и что-нибудь обнимать, залез к нему, обвил руками и не выпускал, пока Феликс не осознает, что он правда-правда здесь.  Но пока от Чана есть подарок третьего дня: новенькие, знакомые баночки и бутылочки средств для волос, лица и тела. Феликс крутит их в руках, как будто не пользуется всем этим последние несколько лет. Чан такой практичный, правда. Но… Ликс знает, что этот подарок не только о практичности.  Крис всегда говорит, что у него отменный вкус на гели, парфюмы, кремы, лосьоны, масла, мыло, кондиционеры — любые подобные вещи, так что Феликс всегда пахнет безумно хорошо. Когда он начал интересоваться чем-то более утончённым, чем шампуни 3-в-1 с запахом хвои, морозной свежести и тестостерона, Чан поначалу позволял себе разве что улавливать его запах рядом с собой. Потом наклоняться к его шее, волосам, плечам — и щекочущее дыхание Криса уже тогда заставляло все органы скручиваться в узел. А совсем потом-потом…  Возможно, Чан взорвётся, если не зароется носом в Феликса хотя бы раз за день.  Особенно ему нравится утыкаться не в одежду, а в голую кожу, где её собственный запах смешивается с тем, чем Ликс пользуется. Крис очень легко так засыпает или успокаивается, пока они обнимаются. Или… или заводится — не всегда угадаешь, что у них случится в ближайшее время. Его возбуждение набирает обороты постепенно, пока он не начинает откровенно, сильно тереться об Феликса, глубоко и шумно дышать, вжимаясь в его тело лицом, и говорить «господи, Ликс, как ты пахнешь…» — и его желание смешать их запахи так ощутимо, даже когда он не произносит это вслух. Чан ужасно сильно хочет носить Феликса на себе как можно дольше и чувствовать в его запахе свой, он двигается, двигается и двигается, будто пытается втереть их друг в друга.  Выдох Феликса заглушает спокойные лоу-фай биты. Он так, так жалко скучает по Крису. Он прикрывает глаза — и ему уже жарко лижут красное ухо, щекоча дыханием и языком. Нависают сверху, целуют, кусают, раздевают, не отрываясь от его кожи дольше, чем на несколько секунд. Неважно, оставят его так, лицом к лицу, перевернут или посадят на себя, главное, чтобы можно было уткнуться в Ликса носом. Любые звуки слышно так громко, потому что обычно это шея или волосы, и каждый, даже самый маленький, остаётся на его теле. Его чувства на нём, его запах на нём, его поцелуи, его касания, его любовь — Чана, Чана, Чана… — Чан-а… ха-а…  Последний стон больше похож на всхлип. Губы Феликса пересохли, вода снова успела подостыть. Нужно отдохнуть пару минут, прийти в себя и вылезать — а потом скорее в одеяла и подушки.   Может быть, сегодня он использует и своё, и что-нибудь чаново, что он не забрал с собой. И будет спокойно, глубоко спать среди смеси их запахов. Да, так и сделает. 

•••

Мой вкусный Ликси, оставшийся дома неглаженным и нецелованным (и мне безумно жаль), Я бы никогда не удивил тебя, если бы сказал, что думаю о тебе каждый день, правда? И ты бы никогда не удивил меня, если бы сказал, что тоже думаешь обо мне каждый день, но мне так нравится эта мысль. Что ты ждёшь меня и скучаешь так же сильно, как я. Это очень помогает мне справляться с работой и разлукой, Ликси. Пожалуйста, думай обо мне тоже, любовь моя.  Я недавно вдруг понял, что мне и моему чувствительному носу особенно тяжело обходиться без твоего запаха. Я вспоминаю его, но ни одно воспоминание не сравнится с теми миллионами моментов, когда я действительно прижимался к тебе и дышал им. Моё тело тоже так скучает по тебе, ты бы знал. Хотя и это ты знаешь, я уверен. Всё ты знаешь, но я всё равно это пишу, потому что мне некуда больше девать свою любовь и потому что я не хочу, чтобы ты забыл хоть об одной вещи в себе, которая сводит меня с ума. Сводит с ума и умиротворяет одновременно. Так бывает? Не знаю. Если у других не бывает, то у нас будет. Мы оба можем во всех красках представить, что делали бы друг с другом, если бы были рядом. Я обожаю все моменты нашей связи и единения — и даже такие, воображаемые, потому что они поддерживают нас, пока мы далеко. Я обожаю каждый след, который ты оставляешь на моём теле, в моём сознании и сердце, и знаю, что это взаимно, потому что мы слишком сильно любим всё, что связано друг с другом.  Я обожаю быть твоим, Ли Феликс, и буду твоим сегодня, завтра и всегда.  Твой, твой, твой, твоящий твоить твоим, Чанни