25-й день адвента

Купоны на два билета в кино. Свечи. Букет цветов из конструктора.  Феликс знает, как они провели бы один из декабрьских дней: цветы (определённо от них обоих), кино, ужин — и скорее домой, забраться Чану под бок и сонно сопеть. Или сплестись в клубок и тихо разговаривать. Или целовать до тех пор, пока они не захотят большего. Что угодно — в полутьме, в окружении танцующих и потрескивающих огоньков свеч, пахнущих тёплой, сладкой и счастливой зимой. Может быть, если бы Чан был рядом, у них бы добавилась опция вместе собрать конструктор — кажется, в этом подарке это и предполагалось, но теперь всё выглядит немножко иначе.  Крис пока не может подарить Феликсу живые цветы. Зато он дал ему те, которые точно продержатся до его возвращения. И это так очаровательно и находчиво, даже если случайно, правда. Чану бы очень понравилось. Он любит быть практичным, остроумным и романтичным.  Когда они начали встречаться, влюблённость уже свободно, имея на это полное право, влилась в дружбу и принесла с собой новую точку зрения на привычные вещи. Это было бесконечно смущающе — придавать другой смысл старым словам и действиям, иметь малознакомую надстройку над тем, что они всегда делали как друзья. Но они оба, несмотря на это, не переставали делать всё более и более смелые шаги навстречу друг другу. Очень старались, по крайней мере. Их первое свидание готовил Феликс. Оно ощущалось таким… первым, нежным, потрясающим и чуть-чуть неловким. Вероятно, они скорее походили на четырнадцатилетних подростков, чем на студентов — а Чан вообще закончил третий курс, только вернувшись из Кореи, — но им было так всё равно после стольких лет попыток понять себя и друг друга, чтобы в конечном итоге прийти к этому свиданию. Они ужинали в одном из любимых кафе, как привыкли делать уже давно, но Чан впервые принёс цветы. Они болтали и хохотали, как это происходило практически каждый божий день, но Феликс всё время ловил себя на мысли, что ужасно хочется сесть ближе, обняться, поцеловаться. Со стороны они выглядели так, будто между ними всё было как всегда, но маленькие паузы, отчаянно краснеющий Чан, ухаживающий за Феликсом, и приглаженная десять раз одна и та же прядь светлых волос красноречиво говорили об обратном.  Феликс испытывал всё то же самое, что испытывал к Крису с периода травмы: такой близкий и далёкий одновременно. Он знал о нём всё — и вместе с этим смотрел на него так, будто встретил впервые. И не мог налюбоваться им, не мог прекратить чутко улавливать каждую его реакцию, не мог перестать смеяться так, будто никогда не слышал их локальные шутки, не мог поверить, что это правда происходит с ними. Но больше Феликса не пугало это чувство, заставляя стыдливо, зло, растерянно забиться в раковину. Это было очень правильно. Идеально. Это определённо то, что было уготовано ему звёздами с самого начала.  Дома Феликс оставил Чана подождать внизу, пока зажигал в своей комнате свечи. Для атмосферы, хотя часть времени они провели на балконе с телескопом (интересно, дома ли он ещё?). Когда подмёрзли, вернулись обратно, устроились на кровати и недолго, смущённо обсуждали, чем могут заняться ещё, потому что Феликс понятия не имел, в какой момент свидание должно заканчиваться и как. По крайней мере, у них. Сном? Поцелуем? Отпустить Чана домой?  Это казалось невозможным, но и спать не хотелось. В конечном итоге, они оба, замявшись, замолчали — а потом одновременно потянулись к друг другу, чтобы поцеловаться. Сначала мягко, лениво и долго, однако со временем хватка Чана на талии Феликса стала крепче, а сам он начал мокро лизать ему рот. Минута, две, три, и треск от свеч уже заглушался их маленькими шумными вздохами. Ещё минута, две, три — и Крис уже был практически на Ликсе, и они оба… Господи, он до сих пор помнит, какой сильной волной жара его прошибло, когда он почувствовал, что Чан возбуждён. Им определённо стоило что-то сделать с этим, Феликс очень хотел, хотел его во всех доступных теперь смыслах, может быть, это было на эмоциях, на жажде, немного лихорадочно, скомканно и быстро, но они ни о чём не жалели. Борясь с ужасным волнением первого раза (хотя что волновало его больше: сам факт первого раза или то, что это человек, с которым они большую часть жизни не смотрели друг на друга вот так?), он решительно потянул майку Чана мокрыми, трясущимися ладошками вверх и замер, забыв, как дышать. Крис, хотя и не сопротивлялся раздеванию, остановился тоже.  — Феликс. Ликси. Спокойно.  Феликс только тогда поймал себя на том, что, наверное, выглядел поехавшим и забывшимся. Желание заставляло переть его напролом, оставляя в голове только «мой, мой, дай, дай», а стоило бы чувствовать этот момент до мелочей. Да. Всё верно.  Феликс поднял глаза.  — Я сделаю всё, что ты попросишь, только хочу, чтобы ты немного расслабился, ладно? Я здесь. Я никуда не ухожу. Ликси. Всё в порядке.  Чан нависал над ним, полуголый, бесконечно красивый, вызывавший у Феликса столько трепета, сколько он не чувствовал никогда и ни с кем. Он успокаивал и тормозил его, хотя наверняка волновался и чувствовал себя необычно сам. Чуткий, чудесный, верный. Его лучший друг, его возлюбленный, его. Феликс жил ради момента, когда это станет правдой, но не учёл, как легко потерять от него голову и как сложно его выдержать такому хрупкому, человеческому телу. Он тонул и терялся, но Чан смотрел всё так же тепло и убеждал, что всё хорошо.  Что это просто он.  Что, несмотря на всё стеснение и новизну, это всё ещё он.  И это действительно было так. Его Чанни. Всегда был его — и остался его, даже если вырос.  Всегда был для Феликса лучшим — и остался лучшим. Не человеком, не другом, не партнёром — всем. Во всём.  Он подумал, что использует все возможные нити, чтобы связать их жизни ещё теснее — не проведёт ни дня, в котором бы не было Чана в той или иной форме, съедется с ним, выйдет за него замуж, вместе они заведут детей и собак, счастливо проживут до глубокой старости, умрут в один день, как в сказке, — и ляпнул:  — Никогда бы не подумал, что именно я буду тем, у кого случится секс на первом свидании. Крис смеялся, и Феликс был уверен, что никогда не забудет этот звук, потому что сам по себе он казался привычным, но контекст…  Никогда ещё такого не происходило. И секса у них не было, и шуток про их секс не было, и смеющегося над ними Чана не было.  Это так ново, что почти сюрреалистично. Но среди мечущихся мыслей об этом Феликс так отчётливо видел те, которых не волновало происходящее вокруг. Они были спокойными. Утешающими. Неподвижными и фундаментальными.  — Неправильно. Первый секс на первом свидании с первым парнем, которому ты ещё и отдал первый поцелуй.  Да. Оно.  Да, да, да. Да, всё верно, так и должно было быть. Чан и должен быть для него единственным. Это правильно. Это основа Феликса.  — Крис, — и он говорил совершенно серьёзно и отчётливо, даже пока задыхался. — Я твой. Всегда был. — Я знаю, — голос Чана звучал мягко и сладко, но Ликс знал: он тоже. — И я.  Тоже серьёзен. Тоже всегда его.  А потом они продолжили — до конца. Снятая с Феликса футболка, поцелуи в шею, засосы на груди, внимательные, откровенные, изучающие взгляды на телах друг друга, которые они не позволяли себе слишком долго, голая кожа, невероятно много голой кожи, обхватившая их обоих чанова рука — Феликс помнит их первый раз до мелочей, и это даже неудивительно. Помнит и то, как они хихикали, дразнились и флиртовали в процессе, а потом нервно сглатывали и молчали, как часто замирали, решаясь на более смелое касание, как он позволил себе прерывисто, ритмично стонать (не без страха выглядеть неуклюже и звучать совсем несексуально, но Чану так, так нравилось), потому что они удачно оказались дома совсем одни. Как Чан издавал свои маленькие, негромкие, сиплые «а» и как Феликс уже тогда краем сознания понимал, что нужно попробовать с ним всё, что им только может понравиться в теории.  Они ждали друг друга в душе, сидя на стиралке, как делали всю жизнь, — после свидания и секса, случившихся у них впервые. И это всё произойдёт с ними ещё сотни раз. Сотни раз повторятся старые вещи, сотни раз повторятся новые до тех пор, пока тоже не войдут в привычку — и Феликса это устраивает на двести процентов.  Он никогда не устанет любить Чана. Никогда не устанет получать от него цветы, ходить с ним на свидания, целоваться, заниматься любовью, вместе спать, смотреть, как он меняется, слышать, как зовёт Феликса по имени, и… И ждать его, конечно. 

•••

Мой милый Ликси-я, В одном из подарков есть билеты в кино, и я буду очень рад, если ты позовёшь с собой кого-нибудь ещё и здорово проведёшь время. А потом, когда я вернусь, мы обязательно сходим с тобой, если ты захочешь, хорошо? Не грусти в одиночестве, малыш, у меня разрывается сердце от мысли, что такие подарки могут не радовать, а наоборот расстраивать тебя.  По крайней мере, мне удалось подарить тебе цветы, даже пока меня нет рядом, и они даже не завянут. Будут ждать меня вместе с тобой. Ты мог бы тоже собрать их с кем-нибудь из наших. Или если будешь делать это сам, то можешь думать обо мне и всех тех потрясающих букетах, которые я вручу тебе, когда вернусь. Пока я не могу устроить тебе красивое праздничное свидание, которого ты заслуживаешь, но приятно провести время с собой или с друзьями тоже нужно, правда?  Пожалуйста, не забывай заботиться о себе, Ликси. И позволяй заботиться о тебе другим. Я возмещу всё, что мы упустили, я обещаю. Береги себя, дорогой, и изо всех сил постарайся сохранить своё праздничное настроение, веру в чудеса и надежду на лучшее.  Твой,  мечтающий снова подержать тебя за руку в темноте кинотеатра, Чан