25-й день адвента

Однажды Хёнджин сказал Феликсу, что нельзя недооценивать смешных парней. Но он и так знал об этом, как никто другой: они с Чаном досмешили друг друга почти до брака.  Красивые? Да. Преданные? Безусловно? Романтичные? До сих пор. Придурки, которые никогда не расскажут всему классу, почему перешёптываются, переглядываются, хлопают друг друга и хихикают? Постоянно такие.  Чем дольше были знакомы, тем больше появлялось локальных шуток. Чем больше вместе смеялись, тем крепче становилась связь между ними.  Чан рос.  Рассудительный? Ответственный? Собранный? Определённо. Вырос в насколько остроумного, настолько же забавного в своей глупости и поддразниваниях мужчину, не прилагая особых усилий? Да, Феликс прекрасно знает, каково это — болящее от улыбки лицо и затылок по полдня.  Феликс рос тоже.  Добрый? Милый? Искренний? Да, да и да, конечно. Вырос в маленького фрика-авантюриста, для которого игриво приставать, лезть в не самых подходящих местах, нападать, щипать, щекотать, драться, кусаться и мять — это отдельный язык любви? Ага, Чан ни с кем так громко и визгливо не смеётся, как с ним.  Феликс с удивлением обнаруживает, что и смех рос вместе с ними. Они же не всегда были такими. Такими, чтобы… среди всего этого потока находились моменты, много моментов, когда они откровенно заигрывали друг с другом, целовались после приступа хохота, потому что чувствовали себя слишком счастливыми (и потом портили всё, когда снова вспоминали, что их так развеселило), или когда несерьёзная борьба переходила в более медленные касания, выжидающее молчание и томные взгляды.  В детстве им было смешно с шуток родителей, неуклюжести друг друга, мультиков и комедий с дисков, даже если они не всегда понимали, о чём шла речь. Попозже, когда они подросли, у них уже более отчётливо формировалось своё чувство юмора: немного противные мальчишеские шутки (относительно ровесников, потому что Феликс всё время слышал версии хуже собственных), странноватые для всех остальных подарки, мемы, которые они показывали друг другу, фильмы повзрослее, «бромейтовские» подколы и поддразнивания Чана-старшего брата, которыми он любил бесить своих родных младших. Они периодически будили кого-то в доме на ночёвках, потому что слишком громко хохотали и потом получали за это; они много хихикали и специально смешили друг друга, забивали на изящество, высокоинтеллектуальность и чистоту речи, обсуждали сплетни, которые приносил в основном Чан — он всегда ошивался где-то около организационных структур что их школы, что университета, и Феликс получал от этого некоторые привилегии. И всё это без стыда. И всё это без неловкости и недопониманий, и всё было в полном порядке, а в один момент… Ну да.  В один момент вообще всё пошло наперекосяк. И у Феликса больше не оставалось ни сил, ни желания смеяться как раньше. Но Чан не прекращал шутить, чтобы хоть немного поднять ему настроение, и не мог сдержать широкой улыбки до ямочек, когда видел хоть какой-то знакомый проблеск веселья и жизни в глазах. Он действительно тянул его вверх как мог. Никогда не думал, что семья Феликса сделает всё сама, — постоянно брал инициативу в свои руки, понимая, как сильно нужен ему, что бы он ни говорил.  Потом, с постепенным выздоровлением, всё вроде возвращалось на круги своя, но стыд и запутанность уже прочно обосновались в сердце и голове Феликса, уже не позволяя такого свободного смеха. Дружба казалась недостаточно удовлетворяющей его. Нужно было что-то… ещё. Не фундаментально другое, но как бы сверху, как бы больше, или пусть смешается с…  Чан уехал. Щелчок произошёл. И Феликсу искренне казалось, что он выстрелит себе в башку, если ещё хоть раз почувствует себя таким же застёбанным сиблингом Чана, как Ханна и Лукас.  «Смешной» приобрело совсем иное значение, когда они признались. Крис был не только смешным человеком, другом, но и парнем — а ведь для кого-то это веская причина для брака. С Феликсом то же самое. Они чувствовали себя безумно счастливыми, честное слово, просто…  Не буду ли я смешным, если принесу цветы? Не буду ли я звучать смешно, если назову его «милый» и наговорю совсем не дружеских нежностей? Не буду ли я выглядеть смешно, если поглажу его по щеке перед тем, как поцеловать?  Какое-то время им пришлось переживать это по отдельности, по переписке — они пробовали по чуть-чуть, Феликс визжал с каждого «малыш» и «целую», Чан очень хорошо реагировал на не самые откровенные, но явно не предназначенные для посторонних глаз фотографии тела, которое он видел тысячи раз до этого. Однако новый взгляд друг на друга творил чудеса.  Правда, как оказалось, в онлайне всё выглядело проще — они оба этого и боялись. Когда Чан вернулся, страх показаться смешным, глупым и странным нахлынул с удвоенной силой, и отношения, выросшие из дружбы, показались как величайшим благословением, так и сковывающим проклятьем. Феликс был уверен, что временным. И оказался прав. Но перед этим им пришлось много краснеть, беспомощно хлопать ртом и смеяться. Потому что они были влюблёнными дураками (хотя разве не остались ими?). И на каждый случай, когда кто-то в ответ на попытку грязного разговора спрашивал «чёрт, чувак, и этим ртом ты целуешь наших мам?», находился случай, когда пара дразнящих слов выбивала из них всю душу. И так было во всём, пока стыд и страх выглядеть смешно не исчезли совсем. Пока их отношения не стали идеальным соотношением любви и дружбы.  Они здесь, они всё ещё здесь. Они настолько же хихикающие, игривые и глупые мальчики, насколько сопливые, нежные и безнадёжные романтики. Феликс иногда зовет Чана «чуваком» и «мейтом», дурачится с ним, как уже давно привык, но параллельно думает, что зацеловал и съел бы его прямо сейчас — настолько он родной, красивый и хорошенький. Крис не перестаёт улыбаться с его неприличных шуток, нашёптанных на ушко, и поддразнивать, но часто так, чтобы это тоже больше никто не слышал, потому что его смущающий флирт предназначен только для Феликса. Они дружат. Они встречаются. Они любят друг друга в обоих смыслах, долго, преданно и смеясь, смеясь, смеясь. Феликс здесь — и он понятия не имеет, как удержать серьёзное лицо, пока он пытается сфотографировать себя в высоких чёрных чулках с куриными лапами. Чан приложил записку «хочу видеть тебя только в этом сегодня ночью;)», но раз уж его нет… пусть получит хотя бы такую компенсацию. Посмотрит, когда вернётся. Или не только посмотрит — вдруг решит, что Феликс выглядит в них слишком сексуально. Он, конечно, не осуждает Криса за вкусы («спасибо, мой любимый долбанутый фрик похуже меня»), но это ужас.  А как часто они оба после «какой кошмар» добавляли «давай»?  Господи, пусть они не прекратят быть такими никогда. 

•••

Мой милый маленький гремлин Ликси, Хотел тебе сегодня признаться кое в чём. Знаешь, до того, как мы начали встречаться, мне нравилось лежать рядом с тобой после безумного приступа смеха и просто пытаться отдышаться, но, кажется, целовать тебя после этого мне нравится немного больше. Мне нравилось дразнить тебя до надутых щёк, но твоё горящее лицо, когда я смог говорить более откровенные и личные вещи, — это лучшее, за чем только можно наблюдать. Мне нравилось шутливо, без подтекста и продолжения драться, но когда ты теперь начинаешь трогать меня в процессе, я чувствую себя очень хорошо. Лучше, чем когда-либо.  Я люблю, когда ты смеёшься. Я люблю веселить тебя. Я люблю находить повод посмеяться с тобой даже в трудные моменты.  Я люблю слать тебе смешные картинки пока мы в одной комнате.  Я люблю то, что для нас нет ТМИ и мы можем говорить или писать друг другу совершенно о чём угодно.  Я люблю, когда ты шепчешь мне на ухо всякую ерунду, из-за которой я не могу перестать беззвучно трястись от смеха, как сломанный вентилятор.  Я люблю, когда ты целуешь меня в ямочки, если я широко улыбаюсь.  Я люблю нас глупыми и несерьёзными. Я люблю нас друзьями. Я люблю нас возлюбленными.  Я люблю нас. Я люблю тебя, Феликс.  Я очень скучаю по твоему смеху и твоим улыбкам. Столько шуток в голове придумываю, господи, а полностью меня поймёшь только ты. Хоть бумажный твиттер тут веди, но он всё равно будет только для тебя. Всю жизнь ни с кем так не смеюсь и не мэтчусь в юморе, как с тобой. И это прекрасно. Знай, моя сексуальная фантазия сегодня: вернуться и хохотать до тех пор, пока у нас не онемеют лица и не лопнут животики. Будь готов, хорошо?;)  Твой,  гордый тем, что мы самые смешные бойфренды на свете, Чан