Часть 3 - изучение мира
5 февраля 2026 г., 09:12
Девушка слегка поправила одежду, избавляясь от лишних складок, и поднялась с простого деревянного стула, на котором просидела весь разговор.
— Вопрос почти тот, что я и ожидала, — сказала она ровно. — Формально герой не принадлежит королевству, в котором был призван. Ещё в далёкие времена существовала Святая церковь, чьё влияние было равно, а порой и превосходило влияние отдельных королевств. Во время заключения первого соглашения именно церковь выступила с предложением стать надзирателем над героями.
Шилберет сделала небольшую паузу, словно выстраивая формулировку.
— Формально все герои подчиняются напрямую церкви. Если герой обезумеет — с ним разбирается церковь. Если королевство будет использовать героя в своих злодеяниях без его воли, оно будет объявлено врагом церкви. Но если герой участвует в этом добровольно, ответственность ляжет на него в той же мере, что и на королевство.
Девушка тихо вздохнула.
— Если говорить проще: герой находится под ответственностью Святой церкви и обладает определённой степенью автономии. Однако церковь следит за тем, чтобы герой исполнял свой долг, соблюдал допустимую волю монарха и не выходил за установленные рамки. Да, герой может участвовать в войне — если церковь не выступает против неё.
Она дала ему около десяти секунд — ровно столько, чтобы он успел подумать и выстроить в голове ветку иерархии. После этого он поднял голову и уже собирался задать вопрос, но девушка опередила его, перебив, и отвечая на другой, заданный ранее.
— Насколько мне известно, способ вернуться существует, — сказала она. — И у каждого героя он связан с его уникальным даром. Это тоже одно из условий магии призыва. Однако мне известны лишь несколько легенд, в которых говорится, что герою удалось вернуться обратно. Поэтому я бы не стала слишком на это рассчитывать.
Лицо героя заметно помрачнело.
Он всё ещё был привязан к родному миру. Пусть воспоминания стали мутными, он отчётливо помнил семью, сестру, друзей. Помнил, как играл в игры, вкус еды, мелкие бытовые радости — всё это ему нравилось. А больше всего его тревожил вопрос времени. С какой разницей текут его мир и этот? Может, там уже заметили, что он пропал. А может… Там прошло слишком много лет.
Эти мысли быстро скатились в глухую, вязкую депрессию, но их оборвал спокойный голос Шилберет:
— Ты хотел задать ещё один вопрос?
Терез вздрогнул, поднял взгляд и, слегка дрожа, спросил:
— Кто ты тогда?
Девушка улыбнулась.
— Я твой надзиратель от церкви, — произнесла она с той же ровной уверенностью. — Я буду просвещать тебя, наставлять на путь благочестия, следить за тем, чтобы на тебе не наживались, и помогать раскрывать твой дар, великий герой.
Последние слова прозвучали с широкой улыбкой, в которой трудно было разобрать количество вложенной искренности.
Надзиратель вытянула руку вперёд. В центре её небольшой ладони лежала красная бусина примерно в сантиметр диаметром, переливающаяся всеми возможными оттенками алого.
— И, я обязана предупредить, — продолжила она. — Ты не обычный случай. Твоё проклятие слишком опасно для мирных жителей. Ты обязан подчиняться трём людям, и у тебя даже нет возможности ослушаться. Твоё тело само будет исполнять их волю.
Её голос не дрогнул.
— Святая церковь готова защитить твоё имя. Выпей это. В таком случае, если ты пойдёшь против божественной воли, твоё сердце просто лопнет, и никто не сможет воспользоваться твоим честным именем.
Парень опешил от столь резкого предложения.
«Выпить таблетку, которая меня убьёт? Да не в жизни», — мелькнула мысль. Его тело само чуть отдёрнулось от девушки. Та, впрочем, лишь подошла ближе — на расстояние вытянутой руки.
— Тебя, вероятно, пугает сам факт смерти, — спокойно сказала она. — Но не переживай. В церкви существует высшая магия возрождения. Умерев, ты не позволишь злым поступкам опорочить твои руки. После этого мы сможем найти твоё тело и возродить его почти без рисков.
Терезис немного успокоился. По крайней мере, она не предлагала ему просто самоубийство «на всякий случай». С недоверием он спросил:
— Есть ли возможность отказаться… или ответить позже? И, есть ли побочные эффекты у возрождения и самой таблетки?
Девушка задумалась. Затем сжала таблетку в ладони и присела обратно на стул. В другой руке оказалась небольшая склянка — она достала её из кожаной сумки, до этого находившейся вне поля зрения. Ловким движением пальцев таблетка оказалась внутри, склянка исчезла в сумке, и только после этого Шилберет заговорила:
— Отказ от таблетки сделает тебя нечистым в глазах церкви. В этом случае церковь изымет тебя из Виконтии. Однако Виконтия может выступить против. Это способно привести к конфликту, и самый простой способ его прекратить — твоя смерть и выдача Виконтии разрешения на новый ритуал.
Она покачала головой, давая понять, что сама не в восторге от такого исхода, но это оставалось фактом.
— А вот ответить позже можно. У тебя есть три дня на адаптацию. В это время ты будешь вне юрисдикции королевства и под охраной церкви — привыкать к миру и обучаться у надзирателя. То есть у меня.
Девушка чуть смягчила тон.
— Нам повезло, что мы говорим на одном языке. Но письменность может отличаться. Тебе нужно изучить нормы поведения, особенности мира. Во время базового обучения ты сможешь спокойно всё обдумать — церковь не подпустит к тебе никого из королевства Виконтии.
После этого она посмотрела на свечу, задулa её одним коротким выдохом, а затем с кончика её пальца сошёл тонкий язык пламени, вновь зажёгший фитиль.
— Что касается последствий возрождения, — продолжила она. — Нужен человек, готовый отдать каплю своей жизненной силы, чтобы запустить жизнь в тебе снова. Однако это не сработает, если ты умер от заклинания или от лап магического зверя. Только физические повреждения без использования маны.
Девушка сделала паузу.
— Таблетка хранит в себе божественную энергию закона. Нарушение этого закона приводит к резкому сжатию сердца и смертельному физическому повреждению, после которого возможно возрождение. Думаю, мне стоит оставить тебя наедине с твоими мыслями, — произнесла Шилберет. — Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.
С этими словами мятноволосая поднялась и направилась к выходу, держа сумку в руке и цокая каблуками по каменному полу. Отворив довольно тяжёлую деревянную дверь, ведущую в коридор, заметно более светлый, чем комната, она вышла.
В тот же миг, как дверь закрылась, все источники света — свечи и лампы — погасли сами собой.
***
Терезис лежал, уставившись в темноту. Мысли крутились плохо. Голова была тяжёлой, будто после долгой бессонной ночи. Всё, что он услышал, не укладывалось в голове — церковь, короли, ритуалы, проклятия. Слишком много всего сразу. Таблетка всплывала снова и снова в его мыслях, и страх смерти не отпускал. Он попытался вспомнить дом. Получилось. Кусками. Лицо сестры. Кухня. Экран монитора. Глупые мелочи — игры, еда, привычки. От этого стало только хуже. Больше всего бесил не страх, а отсутствие выбора. Не «что делать», а «кому ты теперь принадлежишь». И то, что все вокруг это уже приняли как норму. Мысль о времени снова царапнула. Сколько там прошло? День? Год? Десять лет? Ответа не было. Сил на злость тоже не осталось. Тело ныло, веки тяжело смыкались. Парень выдохнул и позволил себе просто лежать, и оставить проблемы завтрашнему себе***
Казалось, сон наконец поглотил его. Мысли о доме, что крутились всю ночь, дали о себе знать уже в царстве снов, проявляясь обрывками образов. Лица сменяли друг друга без логики и порядка: семья, друзья, знакомые, любовь — всё проплывало мимо, не задерживаясь дольше пары секунд, позволяя лишь мельком ухватить ощущение близости и тут же его потерять. Иногда между ними вспыхивало что-то ещё — смутное, почти узнаваемое, — но каждый раз ускользало прежде, чем он успевал зацепиться за это внимание. А затем сознание резко вернулось в тело. Глаза распахнулись почти судорожно. Перед ним оказался каменный потолок — грубый, неровный, сложенный из тяжёлых плит. На него падали жёлтые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь узкое окно, окрашивая комнату в куда более живой и тёплый оттенок, чем тот холодный, синеватый свет, что наполнял её вечером. Хотя не факт, что тогда светила именно луна. Он так и не видел неба этого мира — ничего, кроме стен и потолков. Возможно, луны здесь и вовсе не существовало. Тело ощущалось странно. Не больно — скорее тяжело. Как после долгой болезни или бессонной ночи, когда мышцы вроде бы слушаются, но делают это с ленивым запозданием. В груди оставалось тупое, глухое давление, напоминавшее о вчерашнем разговоре лучше любых мыслей. Резких движений делать и вовсе не хотелось. Он медленно моргнул, дав зрению привыкнуть к свету, и только тогда заметил детали. Пыль в воздухе, едва различимую, но подсвеченную солнцем. Тонкие трещины между камнями. Запах с примесью старого дерева и едва уловимых трав. Комната выглядела всё так же аскетично, как и ночью, но при дневном свете казалась менее враждебной. Терезис перевёл взгляд к двери, из которой прошлой ночью вышла девушка. Теперь её можно было рассмотреть без труда. Цельная, из тёмной доски, почти без изъянов, она выглядела массивной и надёжной — такой, которую и пара мужиков не выбьют плечом и не вскроют с наскока. Петли были утоплены глубоко в камень и металл, потемневший от времени, но явно крепкий. Остальное убранство комнаты выглядело в том же ключе. Деревянные койки, простые стулья, узкий стол — всё без украшений, сделанное так, словно должно служить десятилетиями, если не веками. Терез не успел даже приподняться, как дверь, на которую он смотрел, отворилась. Сначала в проёме появилась женская рука — бледная, тонкая, и даже при дневном свете казавшаяся неприятно холодной. Затем в комнату вошла уже знакомая Шилберет. В руках она держала несколько предметов, похожих на книги с плотными, цветными обложками. На лице — небольшая, почти будничная улыбка. Казалось, она ещё не заметила, что он проснулся. Девушка прошла внутрь, отодвинула стул, стоявший под столом, взяла тряпку или полотенце, висевшее на спинке, и машинально смахнула что-то со столешницы — пыль, крошки или просто невидимую глазу грязь. После этого аккуратно разложила книги на столе. Лишь тогда она перевела взгляд на кровать с героем. И тут же дёрнулась назад. Резко. Почти неловко. Её взгляд встретился с его остекленевшими глазами. Шилберет прижала ладонь к груди и громко выдохнула, явно не ожидав такого зрелища. — Мог бы и подать признаки жизни, дорогой герой! — почти выкрикнула она, прежде чем взять себя в руки. Глаза Терезиса всё ещё были направлены на неё. Почти стеклянные. Только после пары морганий напряжение немного спало, и он перестал выглядеть как труп. Её сегодняшний наряд почти не отличался от вчерашнего. Та же светлая одежда, та же аккуратность и чистота. Единственным отличием был пояс — на нём больше не было крестов. Впрочем, все остальные символы остались на своих местах. — Вставай, — уже спокойнее сказала Шилберет, отвернувшись к столу. — Тебе должно было стать лучше. Достаточно, чтобы подняться. Она снова занялась книгами, раскладывая их в каком-то понятном только ей порядке. Терез на это почти не обратил внимания. Он медленно сел, затем спустил ноги с койки и встал. Голову слегка повело. Он опустил взгляд и только сейчас заметил, что на нём была другая одежда. Белая, чистая рубаха без складок, и свободные серые штаны. Он точно не помнил, чтобы переодевался. Значит, это сделали за него. Пока он спал или был не в состоянии возразить. Мысль была неприятной, но сил на реакцию не нашлось. Парень подошёл ближе и чуть навис над столом, опёршись ладонями о край, и вглядываясь в то, что она принесла. Это действительно были книги — но не такие, к каким он привык. Их прошивали не по боковой грани, а сверху, слева направо. Корешок при чтении откидывался вверх, вместе со страницами, словно крышка. Листы были квадратные, одинаковые по ширине и длине, примерно с обычный бумажный лист. Обратная сторона страницы никак не использовалась — только чистая, плотная поверхность, исписанная с одной стороны. Шилберет медленно перелистывала книгу с зелёной обложкой. Бумага шуршала сухо, ровно. И, к его неожиданному облегчению, символы на страницах складывались в знакомые формы. Латиница. Никакой экзотики, и никаких чуждых знаков. Слова читались, как и смысл. Он успел выхватить несколько строк и, почти не задумываясь, произнёс: — «История Виконтии как королевства. Правила этикета и поведение на вершине»? Девушка на мгновение удивлённо подняла брови, затем коротко кивнула. — Ну, хотя бы читать на человеческом ты можешь, — сказала она. — Это уже радует. Почти сразу её тон изменился. — Но не смотри на пергамент. Это некультурно. Он не твой. Я буду читать, а ты — слушать. Слова прозвучали грубо, но без обсуждений. Она чуть сдвинула руки, закрывая большую часть страницы, отсекая его от текста. Терезис не стал спорить. Он молча отодвинул соседний стул и с облегчением сел. Ноги всё ещё держали неуверенно, и это решение тело одобрило сразу. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил, глядя не на неё, а куда-то в край стола: — Можно я ещё раз уточню. Я — герой, которого вытащили в другой мир. И теперь я обязан исполнять волю незнакомых мне людей и становиться их инструментом? Шилберет хмыкнула, не поднимая взгляда от книги. — Ну… Почти. Она перевернула страницу. — Проклятие работает только если ты слышишь голос того, кому подчиняешься. В отличие от меня, дорогой герой, у верхушки Виконтии есть дела поважнее, чем новоприбывший призванный. Она бросила на него короткий взгляд. — Так что не стоит слишком уж сильно бояться за свою автономию. По крайней мере, не постоянно. Терезис медленно выдохнул. — Значит, я призванный в неизвестный мир герой, который будет искать способ вернуться обратно? Шилберет закрыла книгу и положила ладонь на обложку. — Давай пока отложим этот разговор. Мне нужно рассказать тебе об устройстве этого мира хотя бы в общих чертах. Чтобы ты понимал, где находишься и как здесь не умереть раньше времени. Она снова открыла книгу. — Параллельно я планировала учить тебя читать. Но, раз с этим проблем нет, просто запоминай. Она начала читать вслух. — Существует лишь одно правило в Альде-и-Алькадии: выживает сильнейший. Мир, сотворённый богиней Сюрт’алоджая, — произнесла Шилберет и на мгновение подняла взгляд. — Советую запомнить это имя. Оно важно. Она вновь опустила глаза к странице и продолжила читать, уже ровнее, без пауз: — Мир, созданный богиней Сюрт’алоджая, стоит на трёх столпах: гневе, хитрости и стойкости. Каждый из столпов породил своего представителя. Столп гнева создал первого демона. Столп хитрости — первого древнего. Столп стойкости — первого дракона. Она перевернула страницу. — Их имена ты тоже можешь запомнить, — добавила Шилберет уже от себя. — Демон — Сиаз’ор Арют Индра. Древний — безымянный. Дракон — Кардантис. Это не критично, но ты будешь часто слышать эти имена. Или их титулы. Она продолжила чтение: — Первые существа заключили союз. Они разделили мир на три части и договорились не воевать между собой. Идея принадлежала первому древнему. Когда они разошлись, каждый начал готовиться к неизбежному. Текст шёл дальше: — Древний стал создавать армию из неразумных существ, населявших мир до его появления. Он понимал, что Альде-и-Алькадия не может жить в гармонии. Он даровал разум, укреплял тела, возводил крепости вдоль границ территорий. Она перевернула страницу ещё раз. — В это же время первый демон из собственной крови создал других демонов, — продолжила она. — Разделив их на касты. Архи-демоны — созданные полностью из его крови. Высшие — с содержанием крови более восьмидесяти пяти процентов. Средние — около пятидесяти. Младшие — бывшие звери или иные существа, в которых были влиты лишь несколько капель крови Сиаз’ор Арют Индры. Её голос не менялся. — Кардантис же пошёл иным путём. Из потоков первой магии он создал яйца первых драконов. Существа, которые не рождались завершёнными, но становились сильнее с каждым прожитым годом. Страница мягко легла поверх предыдущей. — Когда древний завершил развитие низших существ, — закончила Шилберет, — он уже имел разумную армию и укреплённые территории. Союз всё ещё существовал. Но мир к этому моменту был готов к его концу. Доподлинно неизвестно, кто стал инициатором войны. Легенды сохранили лишь её исход. Первый демон и первый дракон потерпели поражение от первого древнего и были вынуждены вернуться в три великих столпа. С тех пор территории вокруг этих столпов считаются их исконными землями. Первый древний же оставил после себя наследников и сам покинул мир, вернувшись туда, откуда пришёл, и мир продолжил развиваться. Существа, получившие разум от первого древнего, не остановились на достигнутом. Они менялись, усложнялись, приспосабливались. Его дети разошлись по миру, становясь владыками разных народов, основателями династий и хранителями собственных версий истины. Со временем образ предка начал стираться. Память о нём уступила место новым именам, новым флагам и новым войнам. Так возникли независимые государства. Так начались конфликты уже между теми, кто когда-то имел один источник. Исторически считается, что все разумные расы Альде-и-Алькадии — от людей до драконокровых — произошли именно от первого древнего. Его дети, представители расы Древних, как бы тавтологично это ни звучало, стали исходной точкой всего многообразия. Они не всегда были гуманоидны. Их формы могли включать черты множества существ. Но именно они обладали уникальной способностью давать смешанное потомство. Благодаря этому с каждым годом количество рас в Альде-и-Алькадии только увеличивается, а границы между ними становятся всё менее чёткими. Шилберет закрыла книгу. — Думаю, это важная для тебя историческая основа, — сказала она. — В нашем мире почти все разумные расы придерживаются именно этой версии происхождения. Она сделала короткую паузу. — За исключением драконов и демонов. У них своя история. Но, если честно, она не так уж сильно отличается. Шилберет посмотрела на Терезиса поверх обложки. — Есть вопросы? — Конечно есть! — почти выкрикнул Терез. — Это вообще насколько необычный мир? У вас есть и драконы, и демоны, и ещё десятки рас? Тогда почему драконокровые считаются созданием древнего, если из названия они вроде как должны относиться к драконам? Вопросы посыпались один за другим. Он не успевал их фильтровать — слова вырывались быстрее, чем он успевал обдумать формулировки. Мир, который ему описывали, слишком сильно выбивался из любой логики, знакомой по книгам, играм или обрывкам воспоминаний. Пусть многое стерлось после перемещения, но само ощущение масштаба будоражило. Шилберет выдержала ровно три вопроса. На четвёртом она просто вытянула вперёд книгу в коричневой обложке и положила её на стол между ними. На обложке было выведено: «Разумные существа Альде-и-Алькадии». — Дарю, — сказала она коротко. — Прочтёшь, когда будет время. Затем она тут же убрала руку и подтянула к себе другую стопку. — Но сейчас есть более важная информация. Этикет. И история королевства. С этого момента время потекло иначе. Они сидели за столом часами. Шилберет читала, объясняла, иногда задавала вопросы, чтобы убедиться, что он не отключился. Терезис слушал, запоминал, иногда делал пометки в голове, иногда просто кивал, не до конца понимая, зачем ему всё это нужно прямо сейчас. История Виконтии сменялась сводами правил. Правила — примерами нарушений. Примеры — последствиями. Мир постепенно переставал быть абстрактным. Он обрастал границами, титулами, формами обращения и списками того, что делать нельзя ни при каких обстоятельствах. С перерывами в несколько часов Шилберет уходила. Возвращалась без объяснений, ставила на стол еду и воду, и снова садилась напротив, будто между уходом и возвращением для неё не прошло ни минуты. Иногда она оставляла его одного с книгами. Он читал. Листал. Пытался сопоставлять. К вечеру голова гудела. Слова начинали путаться, имена слипаться, но тело уже не сопротивлялось, для парня зубрежка – норма, и некоторые воспоминания из учебных заведений во время всего этого всплывали, даже уроки истории, позволяя разделять государства на известные ему категории. Терезис ловил себя на том, что запоминает не из интереса, для него сейчас это скорее всего и вправду жизненно необходимо. Когда Шилберет в очередной раз закрыла книгу, свет за окном уже заметно изменился. — На сегодня достаточно, — сказала она. (отдельно выпущу спешл про учебу, но следующие главы уже продолжат историю спустя неделю)
