Тень Первенца

Тьма окутала Ава’атлу, но деревня не спала. Свет биолюминесцентных водорослей под мостами казался тревожным, мертвенно-бледным. Анури стояла на краю платформы, сжимая в руках сетку с травами так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она видела, как из ночного тумана вынырнули тени илу. Когда Ло’ак, целый и невредимый, ступил на песок, коллективный вздох облегчения пронесся по толпе, но он тут же сменился ледяным гневом. Нейтири выскочила вперед. Её фигура, освещенная факелами, казалась воплощением ярости самой Эйвы. — Дай мне Эйва сил не вырвать глаза у моего младшего сына! — её крик, полный боли и облегчения, заставил Тук вздрогнуть и спрятаться за отца. Анури перевела взгляд на Аонунга. Брат стоял, опустив голову, и через их связь она чувствовала, как его изнутри пожирает страх. Не перед наказанием, а перед позором. Тоновари шагнул в центр круга. Его ладонь легла на плечо Аонунга, и этот жест был тяжелее любого камня. Он заставил сына опуститься на колено — прямо здесь, перед всеми, перед чужаками, которых они должны были оберегать. — Нет, — голос отца вибрировал от скрытого разочарования. — Мой сын не должен был звать его за риф. Он нарушил закон гостеприимства. Аонунг будет наказан. Джейк Салли выглядел так, будто постарел на несколько лет за этот вечер. Он коротко кивнул, его челюсть была плотно сжата. — Ладно, — бросил он, хватая Ло’ака за локоть. — Пойдем. Но тут Ло’ак, этот странный лесной мальчик, сделал то, чего никто не ожидал. Он уперся ногами в песок, не давая отцу увести себя. — Стойте! — выкрикнул он. — Это я во всем виноват. Это была моя идея. Аонунг меня отговаривал, правда! В толпе воцарилась мертвая тишина. Анури почувствовала, как «эхо» Аонунга на мгновение затихло от шока. Брат медленно поднял глаза на Ло’ака, не веря тому, что слышит. Лесной парень лгал. Лгал, чтобы спасти того, кто едва не скормил его акулам. Джейк даже не замедлил шаг, лишь сильнее сжал плечо сына. — Мы разберемся, — отрезал он, уводя Ло’ака в сторону их маруи. Анури видела, как Нетеям проводил их взглядом, а затем обернулся. Его глаза снова встретились с глазами Анури. В них не было больше той ярости, с которой он тащил Аонунга за руку. Теперь в них читалась горечь и странный вопрос, на который у Анури не было ответа. Тоновари дождался, пока семья Салли уйдет достаточно далеко. Он склонился к сыну, и его голос стал опасно тихим: — Он говорит правду, Аонунг? Это была его идея? Аонунг молчал. Его губы дрожали, но он не произнес ни слова. Он не мог подтвердить ложь, но и не мог признать свою трусость перед лицом отца, который только что заставил его встать на колени. Анури сделала шаг вперед. Она знала брата как саму себя. Она чувствовала каждое колебание его души. — Отец, — её голос прозвучал чисто и твердо, заставив Тоновари обернуться. — Ло’ак — храбрый воин, раз решил взять вину на себя. Но мы оба знаем Аонунга. Она подошла к брату и положила руку ему на затылок, как часто делала в детстве. — Он совершил ошибку. Глупую, опасную ошибку, продиктованную гордостью. И то, что лесной мальчик оказался благороднее него — это и есть самое суровое наказание. Тоновари долго смотрел на дочь, затем на сына. — Ступай в свою хижину, Аонунг, — наконец сказал вождь. — Мы поговорим завтра. Когда толпа начала расходиться, а Аонунг, понурив плечи, ушел в темноту, Анури осталась на берегу одна. Точнее, ей так казалось. Из тени мангровых деревьев вышел Нетеям. Он не ушел в маруи за отцом. Он подошел к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Его лицо в свете звезд казалось высеченным из камня. — Зачем ты это сделала? — спросил он. — Твой брат заслужил всё, что отец хотел с ним сделать. — Я знаю, — Анури посмотрела на темную гладь океана. — Но он мой близнец. Если он падает, я чувствую это падение. Я не оправдываю его, Нетеям. Но я хочу, чтобы он стал лучше, а не просто был сломлен. Нетеям промолчал, обдумывая её слова. Он сделал полшага ближе. — Мой брат... он не такой, как я. Он лезет в неприятности, даже не задумываясь. Но он не заслужил смерти. — Я рада, что твой брат вернулся живым, Нетеям, — искренне сказала Анури, поворачиваясь к нему. Её голос звучал тихо, но в ночной тишине он казался весомым. — Но ты защищаешь своего брата, а я — своего. Ты наследник Торука Макто, а я — будущая Цахик. У нас обоих нет права просто быть собой. Мы — это наши семьи. Нетеям замер, и в его глазах промелькнуло понимание. В этом признании было больше правды, чем во всех словах, сказанных за этот вечер. Они оба были скованы ожиданиями родителей, оба были «тенями», которые должны были светить другим. Нетеям медленно кивнул. Его лицо в свете звезд казалось высеченным из камня. — Завтра я сам пойду с ними в воду, — сказал он. — Хватит с меня уроков твоего брата. — Я тоже приду, — ответила Анури. — Чтобы убедиться, что никто больше не «потеряется». Она направилась к маруи матери, чувствуя, как внутри ворочается тревога. Ло’ак выжил, но цена этого спасения была велика. Он принес с собой тайну — Анури видела это в его глазах. И эта тайна могла быть опаснее любой акулы за рифом.

***

На следующее утро Аонунг выглядел иначе. Позор, который он пережил, и неожиданное благородство Ло’ака заставили его «осесть». В его взгляде больше не было той яростной враждебности — скорее, глухое замешательство и неловкость. Теперь они с Ло’аком общались скорее как вынужденные приятели, чем как враги, хотя холод всё еще пробегал между ними. Анури планировала прийти на берег первой, как и обещала Нетеяму, но дела Цахик не отпускали. Ей пришлось помогать матери с подготовкой ритуальных подношений, поэтому, когда она наконец спустилась к воде, все уже ждали её, сидя на нагретых солнцем камнях. Она быстро окинула группу взглядом: Нетеям, Аонунг, Цирея, Ротхо, Кири и маленькая Тук. Одного не хватало. — Где Ло’ак? — спросила Анури, останавливаясь перед ними. Аонунг и Цирея переглянулись. Брат нехотя поднялся, потирая затылок. — Он уплыл только что, — глухо сказал Аонунг. — Он... он утверждает, что встретил того Тулкуна. Паякана. Говорит, что Паякан спас его. Анури нахмурилась, чувствуя, как в груди разливается тревога. Паякан — имя-проклятие, изгой, которого Меткаина обходят стороной. Она промолчала около минуты, глядя на горизонт. Она знала, что сейчас бесполезно спорить. — Оставьте его, — наконец произнесла она. — Сейчас мы не сможем его догнать. Но мы не можем терять время. Мы поплывем к Древу Душ. Путь к бухте предков казался бесконечным. Небо над океаном быстро наливалось густым фиолетовым цветом, переходящим в чернильный — наступал час затмения. Огромная тень Пандоры медленно наползала на газовый гигант, и мир вокруг погружался в сумерки, прорезаемые лишь фосфоресценцией морских обитателей. Рядом держался Нетеям, чьи движения становились всё более уверенными. Впереди на одном илу сидели сестры: Кири и маленькая Тук. Тук была еще слишком мала, чтобы управлять собственным зверем, поэтому она крепко обхватила сестру за талию, испуганно и восхищенно озираясь по сторонам. Цирея и Ротхо вели группу. Аонунг замыкал шествие, охраняя сестер, и Анури чувствовала его напряженное «эхо» — он всё еще боялся подвести отца. — Это святое место, — голос Анури звучал приглушенно из-за шума воды. — Наша Бухта Предков. Здесь лучше всего в час затмения. Эйва слышит нас здесь яснее всего. Когда они вошли в закрытую скалами лагуну, темнота окончательно накрыла всё вокруг. Но океан под ними вдруг ожил. Глубоко внизу запульсировал мягкий, розово-белый свет, похожий на биение огромного сердца. — Вот и оно... — прошептала Цирея, указывая вниз. — Наше Древо Духов. Анури посмотрела на Нетеяма. Его лицо, исчерченное мерцающими точками биолюминесценции, выражало глубокое почтение. — У нас в лесу... Древо выглядит иначе, — тихо сказала Кири. — Но я чувствую... ту же силу. — Здесь хранятся голоса наших предков, — Анури направила своего илу глубже к свету. — Идите за мной. Сегодня вы увидите то, что скрыто под толщей воды. Они начали погружение. Свет Древа становился всё ярче, его розовые нити-щупальца колыхались в такт подводным течениям, словно волосы Эйвы. Тук восхищенно охнула, пуская пузырьки воздуха, а Кири вдруг замерла, её глаза расширились, и она протянула руку к свету, словно узнавая что-то родное. Анури подплыла к Нетеяму и жестом показала, как сделать цахейлу с нежными светящимися ветвями Древа. В этот момент, под водой, в окружении духов, она почувствовала, как их разделяющая стена — «лесные против рифовых» — окончательно рухнула. Осталось только безмолвное присутствие Великой Матери. Тишина на глубине была абсолютной. Свет Древа Духов — Утрая Мокри — обволакивал их, превращая соленую воду в сияющий эфир. Анури плавно скользнула к Нетеяму, её движения под водой напоминали танец. Она протянула руку, перехватывая одну из тонких, пульсирующих нитей Древа, и взглядом указала Нетеяму сделать то же самое. Они коснулись ветвей одновременно. В ту же секунду мир Ава’атлу исчез. Океан перестал существовать. Анури захлестнул мощный вихрь чужих, обжигающих образов. Она не просто видела — она чувствовала всё, что чувствовал Нетеям. Воспоминания Нетеяма: Она оказалась в густом, непроглядном лесу. Запах прелой листвы и влажной коры ударил в нос. Маленький Нетеям сидит на ветке гигантского дерева, сжимая в руках свой первый лук. Его пальцы дрожат. Рядом — Джейк Салли. Отец не смотрит на него, он смотрит на мишень, и его голос звучит сухо: «Дыши, Нетеям. Ты — старший. Ты должен быть идеальным». Картинка сменилась. Огонь. Грохот небесных машин. Нетеям бежит через горящую деревню, прижимая к себе плачущую Тук. Его сердце разрывается от ужаса, но он подавляет его, заталкивая в самый темный угол души, потому что на него смотрят братья. Потому что он — щит. Потому что «сын вождя не имеет права на страх». Анури почувствовала эту тяжесть — железный обруч долга, который сжимал грудь Нетеяма всю его жизнь. Ей хотелось закричать от этой боли, но в этот момент их сознания переплелись еще теснее, и теперь уже Нетеям падал в её мир. Воспоминания Анури: Нетеям увидел берег океана в час шторма. Маленькая Анури стоит на скале, и ветер едва не сбивает её с ног. Она смотрит на мать — Ронал, которая стоит в центре бушующих волн, взывая к Эйве. Ронал оборачивается, и её взгляд холодный, как лед: «Ты будешь Цахик, Анури. Ты должна слышать не свои желания, а голос народа. Твоё сердце принадлежит не тебе, а рифу». Он почувствовал её одиночество среди толпы. Как она всегда стоит на шаг позади Аонунга, подчищая его ошибки, сглаживая углы, оставаясь «тихой гаванью» для буйного брата, пока её собственные мечты уходят на глубину, подобно брошенному камню. Они смотрели друг на друга в этом ментальном пространстве. Два первенца. Два заложника своих имен. В этот миг между ними не осталось тайн. Это было больше, чем симпатия — это было узнавание родной души в бесконечном океане судеб. Внезапно связь разорвалась с такой силой, что Анури отбросило назад. Вода вокруг них вскипела от резкого движения. Справа от них Кири забилась в конвульсиях. Её глаза закатились, а пальцы судорожно вцепились в ветви Древа Духов. Тук, видя состояние сестры, в панике начала выпускать воздух, едва не захлебываясь. Анури среагировала мгновенно. Она подплыла к Кири, чьё тело содрогалось от слишком мощного потока энергии Древа. Кири была особенной, её связь с Эйвой была слишком прямой, почти опасной. Анури схватила девушку за плечи, пытаясь разорвать цахейлу Кири с деревом. «Только не здесь, только не так!» — билась мысль в голове Анури. Она прижала ладонь к груди Кири, передавая ей свое спокойствие, свою земную, рифовую устойчивость. Она буквально «заземляла» лесную девочку, уводя её из вихря голосов предков. Наконец, пальцы Кири разжались, и её тело обмякло. Она не пришла в сознание, но судороги прекратились. Нетеям подхватил сестру, его лицо за маской дыхания было искажено ужасом. Цирея и Ротхо уже были рядом, помогая Тук всплыть на поверхность. — Наверх! Быстро! — скомандовала Анури жестами. Они вынырнули в тишине затмения. Воздух казался густым и липким. Кири лежала на спине илу, её дыхание было прерывистым и слабым. — Что с ней? — голос Нетеяма дрожал от ярости и испуга. — Анури, что с моей сестрой?! — Она слишком глубоко зашла, — Анури быстро проверяла пульс Кири. — Древо приняло её слишком сильно. Нам нужно в деревню. Немедленно! Моя мать... она знает, как вернуть её дух назад. Аонунг, который до этого держался в стороне, подплыл ближе, его лицо было бледным. — Если она не очнется... отец нас убьет, — прошептал он, глядя на неподвижную Кири. — Замолчи, Аонунг! — оборвала его Анури. — Вперед! Путь обратно превратился в безумную гонку. Илу неслись по воде, взрезая плавниками люминесцентное море. Анури держалась рядом с Нетеямом. Она видела, как он то и дело бросает взгляды на сестру, и как его рука невольно тянется к плечу Анури — не за поддержкой, а в поисках той связи, которую они только что испытали под водой. Она знала: то, что они увидели в мыслях друг друга, изменило их навсегда. Но сейчас у них не было времени на чувства. Впереди уже виднелись огни Ава’атлу, и там их ждал шторм похлеще океанского. Джейк Салли и Ронал не простят им этой прогулки к Древу, если Кири не откроет глаза. — Держись, Нетеям, — тихо сказала она, когда они влетели в лагуну деревни. — Мы спасем её. Но в глубине души Анури чувствовала: нити судьбы перепутались так сильно, что теперь их не распутать даже самой Цахик.