Тень Первенца

Утро принесло с собой не покой, а вязкое чувство тревоги. После того, как Кири в бессознательном состоянии доставили в маруи семьи Салли, Анури почти не спала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней всплывали не её собственные сны, а обрывки чужой жизни: запах гари, зов леса и тяжелый взгляд Джейка Салли. Связь, возникшая у Древа Духов, не желала отпускать. Она пульсировала в висках, заставляя Анури чувствовать присутствие Нетеяма даже через несколько хижин. Она избегала его. Испуганная глубиной того, что они увидели друг в друге, Анури с головой ушла в обязанности будущей Цахик. Это была единственная броня, которую она знала. Когда солнце едва поднялось над горизонтом, тишину рифа разорвал чужеродный, механический гул. Анури замерла на мосту, вглядываясь в небо. Со стороны океана приближался «вертолет» демонов — грохочущая птица из металла. Внутри всё сжалось от инстинктивного страха. Она знала, что Джейк Салли вызвал своих друзей-людей, чтобы спасти дочь, но видеть это здесь, в сердце Ава’атлу, было почти физически больно. Анури проводила аппарат взглядом и поспешила к маруи матери. Ронал уже ждала её, её лицо было темнее грозовой тучи. — Приготовь всё необходимое для обряда очищения, — коротко бросила Цахик. — Лес принес в наш дом свои беды, и нам придется их расхлебывать. Собрав чаши с благовониями и ритуальные кости, Анури последовала за матерью к жилищу Салли. У входа собралась толпа. Рядом с приземлившимся вертолетом стоял Нетеям. Он выглядел изможденным, тени под глазами стали глубже, но стоило Анури появиться на мостах, как его взгляд мгновенно нашел её. Это был тяжелый, немигающий взгляд, в котором смешались надежда, вопрос и та самая невысказанная связь. Анури почувствовала, как по коже пробежали искры, но она упрямо смотрела вперед, изучая узоры на матах. Она не могла позволить себе снова утонуть в его глазах, не сейчас, когда жизнь его сестры висела на волоске. Внутри маруи царил хаос. Анури замерла на пороге, увидев то, что заставило её кровь застыть: рядом с Кири находился человек в странной одежде и еще один лесной На’ви в очках, обвешанный какими-то мигающими приборами. Металл, провода и резкий химический запах демонов заполнили пространство, вытесняя запах моря. Ронал остановилась, её хвост яростно хлестнул по ногам. — Здесь не нужно моё участие, — властно произнесла она, в её голосе звенело ледяное презрение. Она развернулась, чтобы уйти, чувствуя себя оскорбленной присутствием машин в священный момент исцеления. — Нужно! — Нейтири преградила ей путь. Её голос сорвался на крик, в глазах стояли слезы материнского отчаяния. — Ты — Цахик! Джейк Салли стоял между двумя женщинами, его лицо было маской усталости. Ронал перевела взгляд на Кири, чьё лицо было бледным, как песок в полнолуние. Через несколько секунд, которые показались вечностью, Цахик едва заметно кивнула. — Уберите всё это, — приказала она, указывая на приборы. Нейтири тут же обернулась к человеку и лесному ученому: — Уходите! Вы ничего не сделали! — Да, всё, собирайтесь. Перерыв, — негромко сказал Джейк, уводя своих друзей-союзников из хижины. Ронал величественно опустилась рядом с Кири и посмотрела на Анури. — Отдай мне травы и ступай, — голос матери был суров. — Занимайся делами клана у отмели. Твоё присутствие здесь только создаст лишний шум в твоей голове. Ты слишком взволнована. Анури молча передала матери подношения. Она знала, что мать чувствует её состояние — это странное «эхо» Нетеяма, которое мешало ей сосредоточиться. Выйдя из маруи, Анури почти бегом направилась прочь по плетеным дорожкам. Ей нужно было пространство. Ей нужно было смыть с себя этот взгляд Нетеяма, который, казалось, жег ей спину. Она не знала, что за её спиной, у самого вертолета, Нетеям всё еще смотрел ей вслед, игнорируя окрики отца. Теперь, когда их души соприкоснулись, мир Ава’атлу стал для них обоих слишком тесным. Анури шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Её мощный хвост нервно рассекал воздух, а пальцы, всё ещё пахнущие растёртыми травами, судорожно сжимались в кулаки. Она миновала жилые хижины, пронеслась мимо маруи отца и остановилась только там, где деревня заканчивалась, переходя в длинную гряду острых скал, уходящих далеко в океан. Здесь, на самом краю, где волны с грохотом разбивались о камни, превращаясь в солёную пыль, она наконец позволила себе остановиться. Анури прижала ладони к вискам. Её дыхание было рваным. — Успокойся... Просто дыши, — прошептала она себе под нос, закрывая глаза. Она пыталась вызвать в памяти привычный шум прибоя, но вместо него слышала гул лесного пожара. Пыталась почувствовать вкус соли, но на языке ощущала привкус горечи и дыма — из его воспоминаний. Та случайная связь у Древа Духов была подобна шраму: она не болела постоянно, но ныла при каждом движении. Позади послышался всплеск и тихие, уверенные шаги по мокрому камню. Анури даже не нужно было оборачиваться. Она почувствовала его кожей. Тепло его тела, ритм его сердца, который теперь казался ей знакомым до боли. — Уходи, Нетеям, — отчеканила она, не открывая глаз. Её голос был сухим и жёстким. — Я занята. Мне нужно подготовить коралловую пыль для обряда. Аонунг и Цирея помогут вам с остальным. Иди к ним. — Аонунг и Цирея не видели того, что видел я, — раздался за её спиной низкий голос Нетеяма. Он не ушёл. Напротив, он подошёл ближе, остановившись в паре шагов. Анури обернулась. Его взгляд был невыносимо прямым. В нём не было смирения, только та самая сталь наследника вождя, которую она ощутила в его мыслях. — Анури, мы должны поговорить, — сказал он, делая шаг вперёд. — То, что произошло там, внизу... Эйва связала нас. Это нельзя просто проигнорировать. Мы видели души друг друга. Мы... — Нет! — Анури резко вскинула руку, обрывая его на полуслове. Её бирюзовые глаза потемнели, став похожими на океан перед бурей. — Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь в наших законах. Она сделала шаг к нему, и теперь между ними оставались считанные сантиметры. — Я — будущая Цахик клана Меткаина. Моя судьба была предрешена ещё до моего рождения. Мой отец и мать уже выбрали для меня лучшего воина нашего клана, — она намеренно произносила слова медленно, словно вбивая их в песок. — Мужчину, с которым я должна была связать свою жизнь перед Великой Матерью, чтобы укрепить наш народ. И это не ты, Нетеям. Нетеям нахмурился, его уши прижались к голове. — Но Эйва распорядилась иначе... — Это была ошибка! — выкрикнула она, и её голос утонул в шуме разбившейся волны. — Случайное сплетение нитей в шторме. Ты не должен никому об этом говорить. Слышишь? Никому. Это позор для меня и для моего дома. Мы — разные, Нетеям. У тебя в жилах течёт лес, у меня — море. Твои хвост и руки... они другие. Вы — чужаки. Она видела, как дёрнулся мускул на его лице, но он не отвёл взгляда. В его глазах не было обиды — только странная, глубокая печаль воина, который знает правду. — Когда всё это утихнет, — продолжала Анури, восстанавливая ледяное спокойствие, — когда небесные люди перестанут за вами охотиться, вы вернётесь в свои леса. Там твоё место. Ты — наследник Джейка Салли. Ты найдёшь себе подходящую пару среди лесных кланов. Женщину, которая знает ваши тропы и ваши песни. А я останусь здесь. Она отвернулась от него, снова глядя на горизонт. Её плечи были прямыми, голова высоко поднята. Ни одной слезы не блеснуло в её глазах — дочь Ронал не умела плакать перед опасностью. — То, что было у Древа... забудь. Сожги это в своей памяти, как горел твой лес. Между нами ничего не может быть, кроме утуру. Нетеям долго молчал. Тишина между ними была такой тяжёлой, что, казалось, её можно было потрогать рукой. — Ты можешь говорить себе что угодно, Анури, — наконец тихо произнёс он. — Можешь называть это позором или ошибкой. Но ты чувствуешь моё присутствие так же ясно, как я чувствую твоё. Ты не сможешь смотреть на другого воина и не искать в его глазах то, что увидела в моих. Он развернулся и медленно пошёл прочь по камням, оставляя её одну наедине с океаном. Анури стояла неподвижно, пока его шаги не затихли совсем. Только тогда она позволила своим пальцам судорожно вцепиться в край набедренной повязки. Сердце предательски ныло, подтверждая его слова. Она знала, что он прав. И это пугало её больше, чем возвращение демонов.

***

Вечер опустился на Ава’атлу тяжёлым бархатным пологом. Океан успокоился, и только мягкий плеск воды о сваи маруи нарушал тишину. Но для Анури эта тишина была обманчивой. Семья вождя собралась на ужин. В воздухе плыл аромат запечённой рыбы и кореньев, горели масляные лампы, отбрасывая длинные тени на плетеные стены. Со стороны это была идеальная картина семейного тепла: Тоновари негромко обсуждал с Аонунгом завтрашнюю охоту, Цирея возилась с украшениями из ракушек. Но в центре этого круга Анури чувствовала себя так, будто сидит на раскалённых углях. Она чувствовала на себе взгляд Аонунга. Брат сидел напротив, и его «эхо» — их близнецовая связь — буквально вибрировало от недоумения. Он чувствовал её смятение, её закрытость, ту глухую стену, которую она возвела внутри себя. Несколько раз он открывал рот, чтобы что-то спросить, но натыкался на её холодный, предупреждающий взгляд и снова утыкался в свою тарелку. Но страшнее всего был взгляд матери. Ронал не ела. Она медленно перебирала пальцами лечебные плоды, но её глаза, острые и пронзительные, были прикованы к Анури. Как Цахик, Ронал чувствовала изменения в энергетике дочери. Она видела, что нити духа Анури больше не текут ровно и чисто, как морская вода. В них появилось что-то чужеродное, какая-то тёмная, густая вибрация, пришедшая из леса. — Ты сегодня молчалива, дочь моя, — голос Ронал прозвучал как удар гонга. — Твои мысли блуждают далеко от нашего очага. Анури вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Я просто устала, мать. Обряд с Кири забрал много сил. Её состояние... оно беспокоит меня. Это не была ложь, но это была лишь часть правды. Ронал сузила глаза, её хвост едва заметно качнулся. Обычно Анури после таких тяжёлых дней всегда приходила к ней. Они сидели вдвоём, разбирая травы, и дочь доверяла ей свои страхи и сомнения. Это был их священный ритуал — преемственность от Цахик к будущей Цахик. Но не в этот раз. Анури сидела, выпрямив спину, и её лицо было маской спокойствия. Она физически ощущала, как внутри неё борется её собственное «я» и та часть души, которая теперь принадлежала Нетеяму. Она боялась, что если заговорит дольше обычного, мать услышит в её голосе шум листвы вместо шума прибоя. — Эйва даёт нам испытания, чтобы мы стали сильнее, — медленно произнесла Ронал, не сводя с неё глаз. — Но горе той, что пытается нести своё бремя в одиночку, скрывая правду от своего народа... и от самой себя. Тоновари поднял голову, почувствовав напряжение между женой и дочерью, но Анури уже встала. — Я пойду к воде, — тихо сказала она. — Мне нужно очистить разум перед сном. С вашего позволения. Она покинула маруи, не дожидаясь ответа. Выйдя на плетёный мост, она глубоко вдохнула ночной воздух. Ей казалось, что стены хижины сжимались, пытаясь вытравить из неё то, что она так отчаянно пыталась скрыть. Она знала: мать не оставит это просто так. Ронал будет наблюдать. И Аонунг тоже. Теперь каждый её шаг в деревне будет под прицелом подозрений. Она была будущей Цахик, и её «предательство» — пусть даже невольное, рождённое под священным Древом — могло разрушить всё. Анури посмотрела в сторону маруи семьи Салли. Там горел тусклый свет. Где-то там, во тьме, Нетеям так же, как и она, чувствовал эту невидимую нить. — Зачем ты это сделала, Великая Мать? — прошептала она, глядя на звёзды. — Зачем связала тех, кто никогда не сможет быть вместе? Ответа не было. Только океан вздыхал у её ног, унося её тайну в бездонную глубину.