Тень Первенца

Утро расцвело над Ава’атлу необычайно ярким, почти ослепительным золотом. Воздух, еще вчера казавшийся вязким и душным от тайн, внезапно очистился. В деревне витало странное, электрическое воодушевление. На’ви выходили на плетеные дорожки, замирая и прикладывая ладони к груди — они чувствовали это. Гул, идущий из самой бездны, глухой и мощный, как биение сердца самой планеты. — Тулкуны! — радостный крик Циреи разорвал утреннюю тишину. — Тулкуны вернулись! Наши братья и сестры вернулись! Деревня мгновенно превратилась в бурлящий поток. Анури, еще минуту назад погруженная в свои мрачные мысли, почувствовала, как радость клана захлестывает и её, смывая ночную тревогу. Это был самый священный момент года — время, когда круг жизни замыкался. Сотни илу разрезали зеркальную гладь лагуны. Семья Салли, поначалу ошеломленная этим внезапным ликованием, последовала за всеми. Ло’ак сидел позади Циреи на её илу, его глаза расширились от изумления, когда он увидел первые фонтаны воды на горизонте. Цирея, сияя от счастья, то и дело оборачивалась к нему, указывая вдаль: — Смотри, Ло’ак! Это моя духовная сестра! Джейк Салли уверенно вел своего цуракха, а Нейтири, обняв его за талию, впервые за долгое время улыбалась, глядя на величественных морских гигантов. Вокруг царила абсолютная идиллия — воины Меткаина кричали от восторга, приветствуя своих сородичей, забыв о недавних распрях с «лесными». Анури плыла на своем илу, чувствуя приближение На’ат — своей духовной сестры. На’ат была молодой, но сильной самкой Тулкуна, известной своим любопытством и кротким нравом. Между ними всегда была особая ментальная связь, и сейчас Анури чувствовала, как её сердце бьется в унисон с мощными ударами сердца На’ат. Нетеям плыл на своем илу чуть позади, словно невидимая тень. Его ослепительная улыбка была адресована младшим братьям и сестрам, он искренне радовался за народ рифа, но его взгляд то и дело возвращался к Анури. В этом солнечном свете, среди ликующих криков, их вчерашний тяжелый разговор казался чем-то далеким. Нетеям не приближался слишком близко, уважая пространство Анури, но его присутствие дарило ей странное чувство безопасности. Когда гигантские тени Тулкунов скользнули под ними, Анури спрыгнула в воду. Она погрузилась в теплую, пронизанную лучами бездну. На’ат уже ждала её. Огромный, мудрый глаз Тулкуна сфокусировался на девушке. Анури прижалась ладонями к её грубой коже, чувствуя мелкие ракушки и шрамы — историю жизни её сестры. — Я вижу тебя, сестра, — показала Анури, и На’ат ответила ей низким, вибрирующим звуком, от которого задрожала вся вода вокруг. Началось время рассказов. На’ви и Тулкуны использовали сложный язык жестов, дополняя его мысленными образами. Анури начала рассказывать На’ат всё, что случилось за время её отсутствия. Её руки быстро двигались в воде: она показывала приход лесных гостей, описывала их странные хвосты и огромных икранов. Она рассказала про болезнь Кири и про железную птицу «демонов», которая прилетала утром. На’ат слушала внимательно, выпуская цепочки пузырьков. Но когда Анури коснулась темы «связи» с одним из лесных, её жесты стали медленнее, неувереннее. Она «рассказала» сестре про ту случайную встречу душ под водой у Древа. Она не могла скрыть от На’ат правду — то, как её тянет к Нетеяму и как сильно она боится этого чувства. На’ат издала долгий, мелодичный свист, в котором слышалось сочувствие. Она легонько подтолкнула Анури плавником, словно говоря: «Эйва плетет нити так, как считает нужным, маленькая Цахик». Вынырнув на поверхность, Анури увидела, что праздник в самом разгаре. Нетеям подплыл к ней, его кожа блестела на солнце. — Она прекрасна, — сказал он, кивнув на спину На’ат, показавшуюся над водой. — Твоя сестра... я чувствую, какая она спокойная. Совсем как ты. Анури улыбнулась, и эта улыбка была искренней. — Сегодня хороший день, Нетеям. Даже если завтра шторм, сегодня мы будем праздновать. Они провели весь день в воде. Тулкуны катали детей на своих спинах, воины устраивали шуточные состязания, а женщины клана пели песни приветствия, стоя на платформах. Это был день абсолютного единства, когда лесные и рифовые На’ви наконец перестали быть чужаками, объединенные общим восторгом перед величием Эйвы. Вечер обещал быть долгим и теплым. Анури чувствовала, как усталость приятно разливается по телу, но радость в её душе была сильнее. Она знала, что этот день останется в её памяти навсегда — как день, когда её народ и семья Салли стали чем-то большим, чем просто соседи.

***

Золото дня стремительно сменилось тяжелым свинцом. Пандора капризна в своих настроениях: еще час назад океан смеялся вместе с На’ви, а теперь небо затянуло плотными тучами, и на Ава’атлу обрушился тропический ливень. Крупные капли с силой вонзались в воду, выбивая дробь по плетеным настилам и крышам маруи. Праздник стих, тулкуны ушли на глубину, а жители поспешили под кров. Анури шла к своему дому, смывая дождем остатки морской соли с кожи. Она была счастлива, но это счастье казалось хрупким, как тонкая кость. Внезапно она замерла, прижавшись к одной из опор. Сквозь пелену дождя она увидела отца. Тоновари шел по главному мосту в сторону маруи семьи Салли. Его походка, обычно легкая и уверенная, была тяжелой, плечи казались каменными под весом невидимого груза, а брови были сдвинуты в глубокой, печальной складке. В руках он сжимал ритуальное копье, но не для охоты — это был жест власти, за которым скрывалась тревога. Анури почувствовала, как внутри всё похолодело. Она знала это лицо отца. Так он выглядел только тогда, когда надвигался шторм, который нельзя переждать. Она коснулась груди, чувствуя, как беспокойство за клан затапливает разум. Вмешиваться в дела вождя, когда он идет к другому вождю, было запрещено, но сердце билось о ребра, как пойманная рыба. — Анури! — резкий голос брата заставил её вздрогнуть. Аонунг стоял под навесом соседней хижины, скрестив руки на груди. Его хвост нервно дергался из стороны в сторону. Он подошел к ней, вглядываясь в её лицо своими желтыми глазами, которые сейчас казались особенно проницательными. — Ты дрожишь, — прямо сказал он. — И это не от холода. Твоё «эхо» орет так, что у меня голова раскалывается. Что происходит, сестра? — Ничего, Аонунг. Просто... отец. Ты видел его лицо? — попыталась уклониться она, направляясь к их маруи. Но брат преградил ей путь. Он схватил её за предплечье — не больно, но властно. — Не лги мне. Это не из-за отца. Это началось еще вчера, в бухте. Ты избегаешь Нетеяма, но при этом ищешь его глазами в каждой толпе. Что случилось под водой у Древа? Анури посмотрела на его руку, затем в его глаза. Она знала, что Аонунг не отступит. Его упрямство было легендарным, а их связь — слишком тесной, чтобы скрывать правду вечно. Она сдалась. — Мы коснулись Древа одновременно, Аонунг, — прошептала она, и её голос едва перекрывал шум дождя. — Наши сознания... они переплелись. Эйва показала нам всё. Мы связали себя перед Ней. Случайно, но... это произошло. Рука Аонунга на её плече дрогнула. Его лицо исказилось от ярости и шока. Он отшатнулся, словно его ударил скат. — Что?! Вы... вы связали себя? Перед Великой Матерью? — он почти выплюнул эти слова. — Сестра, ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Он — лесной! Он — никто! Он чужак, который завтра исчезнет! — Я знаю! — Анури зажмурилась, чувствуя, как горячая волна стыда и отчаяния поднимается к горлу. — Я знаю это лучше тебя! Аонунг начал мерить платформу шагами, игнорируя брызги дождя. Он был зол, он был готов разорвать Нетеяма на куски, но, глядя на поникшую фигуру сестры, его гнев начал превращаться в защитную реакцию. Он был её братом, её защитником. — Послушай меня, — он снова подошел к ней, на этот раз его голос был тише и грубее. — Это ничего не значит. Слышишь? Эйва велика, но Она дает нам волю. Чтобы стать парой по-настоящему, вы должны сначала полюбить друг друга, выбрать друг друга среди всех остальных и произнести клятвы. А вы просто... коснулись веток. Это была ошибка разума, а не сердца. Он взял её за плечи, заставляя смотреть на себя. — Ты — будущая Цахик. Ты уже обещана первому воину нашего народа. Ты не можешь принадлежать сыну Торука Макто. Это невозможно. Забудь об этом. Омой лицо дождем и выкинь эти мысли из головы. Вы просто видели картинки, Анури. Это не связь. Это морок. Анури молча кивнула, стараясь верить его словам. Аонунг пытался её успокоить, пытался защитить её мир, который рушился. Но глубоко внутри, там, где всё еще тлело эхо воспоминаний Нетеяма, она знала правду. Клятвы — это слова для людей. А то, что сделала Эйва — это закон для души. — Пойдем в дом, — буркнул Аонунг, накрывая её плечо рукой. — Отец скоро вернется, и он не должен видеть тебя такой... потерянной. Они вошли в маруи, где пахло сухими травами и очагом, но Анури всё равно продолжала прислушиваться к шуму дождя, гадая, о чем сейчас говорят два вождя и чувствует ли Нетеям, как её брат только что пытался разорвать их невидимую нить.