Тень Первенца

Тьма над океаном стала абсолютной, если не считать зловещего рыжего зарева на горизонте — «Морской дракон» медленно уходил под воду, выплевывая в небо последние искры и клубы жирного дыма. Грохот битвы стих, сменившись шипением остывающего металла. Джейк Салли тяжело дышал. Его лицо, освещенное отблесками пожара, казалось высеченным из камня. Куоритч был там. Недобитый враг, который теперь угрожал не только лесу, но и рифу, и каждому ребенку в этой лагуне. — Он там, — Джейк указал в сторону тонущего остова. — И он не уйдет один. Я должен закончить это сейчас. — Я с тобой, — Нейтири вскинула лук, её глаза сверкали яростью, которую не мог затушить даже океан. Нетеям сделал шаг вперед, его рука непроизвольно потянулась к ножу на поясе. — Отец, мы поможем. Мы можем зайти с фланга... — Нет! — Джейк отрезал так резко, что Нетеям замер на месте. — Вы остаетесь здесь. На этих камнях. Это приказ вождя, Нетеям. Ты присматриваешь за Анури, она — за тобой. Ни шагу в воду, пока мы не вернемся. Анури хотела возразить, напомнить, что она дочь вождя Меткаина и не обязана подчиняться лесному воину, но встретившись взглядом с Джейком, она промолчала. В его глазах была не власть, а первобытный страх отца, который уже один раз за сегодня чуть не потерял своих детей. Джейк вскочил на цуракха, Нейтири с резким криком подняла икрана в воздух. Через мгновение они исчезли в пелене дыма и ночи, оставив подростков в оглушительной тишине, нарушаемой только плеском волн о скалы. Безмолвие Нетеям стоял на самом краю камня, вглядываясь в пустоту. Его плечи были напряжены, пальцы судорожно сжимали лук. Анури опустилась на холодный, влажный мох, покрывавший скалу, и обхватила колени руками. Адреналин уходил, оставляя после себя лишь липкую усталость и осознание того, что они натворили. — Твой отец... он всегда такой? — тихо спросила она, не глядя на него. Нетеям не обернулся, но его хвост едва заметно дернулся. — Какой? — Решительный. Словно он знает, что единственный способ выжить — это убить. У нас, у народа рифа... мы стараемся обходить бурю. А он идет прямо в её глаз. Нетеям наконец повернулся и сел на корточки в паре шагов от неё. В тусклом свете биолюминесценции его кожа казалась серебристой. — Он не всегда был таким. Раньше он говорил, что война — это последнее средство. Но когда они приходят за нами... за Ло’аком, за Тук... — он замолчал, подбирая слова. — Он просто защищает нас. Даже если для этого ему самому нужно стать демоном. Анури посмотрела на свои ладони. Они всё еще пахли гарью. — Аонунг будет в ярости. И мама тоже. Я должна была остаться в деревне, лечить раненых, петь песни Эйве... А я здесь. На камне посреди войны. — Ты спасла мою сестру, Анури, — Нетеям посмотрел ей прямо в глаза, и на этот раз его взгляд не обжигал, а дарил странное, спокойное тепло. — Если бы не ты, Аонунг и Кири могли не доплыть. Ты сделала то, что должна была сделать Цахик — защитила свой народ. — Мой народ — это Меткаина, Нетеям, — напомнила она, хотя слова звучали уже не так уверенно, как раньше. — А я защищала Ло’ака. И тебя. Нетеям едва заметно усмехнулся — грустная, вымученная улыбка. — Может быть, Эйва считает, что теперь это одно и то же. Раз уж наши нити... ну, ты понимаешь. Анури вздохнула, глядя на далекие вспышки на горизонте. — Аонунг сказал, что это морок. Что это ничего не значит, пока мы не выберем друг друга сами. — Мой брат говорит, что я слишком правильный, — отозвался Нетеям, вертя в руках стрелу. — А я думаю, что Ло’ак — идиот. Но в одном он прав: на Пандоре ничего не случается «просто так». Они замолчали. Между ними не было романтики в привычном смысле — для этого вокруг было слишком много смерти. Но была общая тяжесть в груди и общая соль на губах. Они сидели на этом обломке скалы, два подростка, которых война заставила повзрослеть за один вечер, и ждали, вернутся ли их родители из того ада, что полыхал впереди. — Знаешь, — нарушила тишину Анури, — если мы выживем... я научу тебя ездить на цуракхе. По-настоящему. Чтобы ты не болтался на нем, как мешок с водорослями. Нетеям тихо рассмеялся, и этот звук был самым живым, что Анури слышала за последние часы. — Идет. А я научу тебя стрелять из лука так, чтобы ты не промахивалась по железным птицам. Они сидели в темноте, глядя в одну сторону, и на мгновение показалось, что шторм немного отступил.