Тень Первенца

Лагуна Ава’атлу, обычно наполненная мягким пением ветра, в эту ночь застыла в тяжелом, удушливом ожидании. Когда мощный цуракх Торука Макто под управлением Анури влетел в центр лагуны, взрезая воду и поднимая каскад соленых брызг, сотни глаз На’ви обратились к ним. Анури чувствовала, как дрожат её пальцы на гребне зверя. За её спиной Нетеям медленно разжал руки, отстраняясь. Его тепло, которое поддерживало её всю дорогу сквозь пепел и шторм, исчезло, сменившись пронизывающим ночным холодом. На центральной платформе, освещенной факелами, стояли они — вожди. Тоновари возвышался над толпой, его лицо было суровым, как скала. Рядом стояла Ронал. Её раскрашенное лицо в свете огней казалось маской древнего, разгневанного божества. Анури первой соскользнула с цуракха в воду и вышла на плетеный настил. Следом шел Нетеям. Они выглядели ужасающе: кожа в соленых разводах, мелкие порезы, глаза, покрасневшие от едкого дыма. Нейтири и Джейк уже были здесь — они приземлились минутой ранее, и Нейтири поддерживала мужа под руку. Безмолвный суд Ронал сделала шаг вперед. Толпа затаила дыхание. Анури знала этот взгляд матери — в нем была буря, готовая обрушиться и стереть всё на своем пути. Цахик была в ярости. Её дочь, будущая духовная опора клана, не просто ослушалась приказа — она бросилась в самое пекло. Но Ронал была не просто матерью, она была Цахик. Она знала то, что уже успели передать вернувшиеся ранее дети. Кири, Аонунг, Ротхо, Цирея, Тук и Ло’ак — все они были в безопасности только потому, что Анури взяла командование на себя. Она проявила волю вождя: собрала их в хаосе, отсекла панику и силой заставила уйти в деревню, пока сама оставалась прикрывать тылы и спасать вождей. Ронал смотрела на дочь, и её ноздри гневно раздувались. Ей хотелось закричать, схватить Анури за плечи и встряхнуть так, чтобы та навсегда забыла дорогу к открытому морю. Но она видела, как клан смотрит на Анури. Воины шептались, их взгляды были полны уважения. Ругать будущую Цахик сейчас, после того как она спасла детей клана и самого Торука Макто, означало бы подорвать её авторитет перед народом. Ронал стиснула зубы так, что на скулах выступили желваки. Она прошла мимо Анури, обдав её холодом своего презрения, и подошла к Джейку. — Ты принес войну в наш дом, Макто, — её голос был низким, как рокот приближающегося цунами. — Но наши дети вернули тебя живым. Она резко обернулась к Анури. Весь клан замер. — Ты сделала то, что должна была сделать наследница, — произнесла Ронал громко, чтобы каждый На’ви на платформе слышал её слова. — Ты сохранила семя нашего будущего. Анури склонила голову, чувствуя, как по спине стекает холодная вода. Она ждала удара, ждала крика, но публичное признание её «взрослого» поступка было еще тяжелее. Это означало, что детство закончилось. — Идите к своим кострам! — властно приказала Ронал народу, взмахнув рукой. — Ночь еще не кончилась. Молитесь за тех, кто не вернулся из океана. Тени на мосту Когда толпа начала рассеиваться, Анури медленно побрела в сторону своей маруи. Нетеям догнал её у самого перехода. — Анури, — позвал он. Она обернулась. Нетеям выглядел так, будто на его плечи свалилось всё небо Пандоры. — Твоя мать... она очень сильная. Я думал, она нас обоих там казнит. — Она Цахик, Нетеям, — тихо ответила Анури, вытирая соль с лица. — Она не станет ругать меня при всех, потому что я — это её продолжение. Но поверь, внутри маруи мне будет несладко. Она знает, что я осталась там с тобой. Нетеям сделал шаг ближе. В его глазах отражались догорающие факелы. — Ты отправила Аонунга и девочек домой, чтобы они не видели того, что видели мы. Спасибо тебе за это. Ло’ак... он сказал, что ты была похожа на саму Эйву, когда приказала им уходить. Анури грустно усмехнулась. — Я просто не хотела, чтобы твой брат погиб из-за своей глупости. А теперь иди, Нетеям. Твой отец ранен, ему нужна помощь Нейтири. А мне... мне нужно встретиться со своей судьбой. Внутри маруи Когда Анури вошла в семейную хижину, там было тихо. Ронал сидела у очага, её спина была прямой, как натянутая тетива. Тоновари стоял у входа, скрестив руки на груди. Как только полог закрылся, маска спокойствия на лице Ронал треснула. Она вскочила, и Анури увидела, что глаза матери полны слез ярости и страха. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! — голос Ронал перешел на шипение. — Ты осталась там! В этом железном гробу! С этим лесным мальчишкой! Если бы вы не выплыли, кто бы вел клан после меня?! — Я не могла сидеть и ждать, пока мои брат и сестра были в опасности, мама! — Анури вскинула голову, её голос дрожал от усталости. — Ты сама учила меня, что жизнь — это круг. Я замкнула этот круг! Ронал замахнулась, но рука её замерла в воздухе. Она схватила дочь за плечи и с силой прижала к себе, содрогаясь от рыданий, которые скрывала от всего мира. — Маленькая, глупая девчонка... Ты — моё сердце. Не смей больше никогда заставлять меня выбирать между долгом Цахик и любовью матери. Тоновари подошел к ним и обнял обеих своими огромными руками. — Она вернулась, Ронал. И она привела всех. Сегодня она стала достойной твоего имени. Анури закрыла глаза, вдыхая запах матери — трав, моря и теперь, едва уловимо, гари. Она знала, что этот вечер изменил всё. Нетеям, Ло’ак, война — теперь это была её реальность. И нить, связавшая её с сыном Торука Макто, теперь была не просто случайным «эхо», а канатом, который вытащил их всех из бездны. Когда первая волна материнских слез и отцовских объятий утихла, Анури почувствовала, как на неё наваливается тяжелая, свинцовая усталость. Запах гари, казалось, въелся в саму кожу, напоминая о каждой секунде, проведенной в стальном чреве «Морского дракона». Она умылась прохладной пресной водой из большой резной чаши, смывая соль, пепел и чужую кровь. Переодевшись в чистое церемониальное набедренное украшение из жемчуга и тонких волокон водорослей, Анури расплела свои тугие косы. Волосы тяжелой влажной волной рассыпались по плечам. Ей нужно было пространство. Ей нужно было море, которое не горит. Тихо, чтобы не разбудить уснувших брата и сестру, она выскользнула из маруи. Ночь была душной, и только у самой кромки воды дышалось легче. Анури медленно побрела по белому песку, глядя, как фосфоресцирующий прибой лижет её пальцы. — Не спится? — негромкий голос заставил её вздрогнуть. Она знала этот голос. Нетеям сидел на поваленном стволе мангрового дерева, чуть поодаль от лагеря лесных На’ви. Он тоже успел умыться, и в лунном свете его кожа сияла мягким лазурным светом. — Слишком много шума в голове, — ответила Анури, останавливаясь в нескольких шагах. Она вела себя подчеркнуто вежливо, как и подобает будущей Цахик. Спина прямая, взгляд направлен чуть в сторону, за горизонт. Она была гостеприимной хозяйкой этого берега, но между ними теперь стояла невидимая стена долга. Она старалась не смотреть на него слишком долго — боялась, что «эхо» их связи снова ударит по нервам, заставляя забыть, кто она такая. — Мой отец уснул, — произнес Нетеям, внимательно наблюдая за каждым её движением. — Мама делает припарки. Она... она очень благодарна тебе, Анури. Хотя вряд ли скажет это вслух. — Это мой долг, Нетеям, — сухо отозвалась она, сохраняя дистанцию. — Народ рифа не бросает гостей в беде. Нетеям хотел что-то ответить, сделать шаг навстречу, но тяжелый всплеск воды неподалеку заставил его обернуться. Из темноты лагуны на берег вышел воин. Он был высок, широкоплеч даже по меркам Меткайина, а его татуировки воина покрывали почти всё тело, сплетаясь в сложный узор морских течений. Это был Тай’ран. Лучший гарпунер клана, тот, чье имя выкрикивали воины, идя на охоту, и тот, кому Тоновари пообещал руку дочери еще два сезона назад. Тай’ран нес в руках небольшой плетеный сверток. Заметив Анури, его суровое лицо смягчилось. — Анури, — его голос был глубоким и спокойным, как океанская глубь. — Я искал тебя. Весть о твоем подвиге облетела все маруи. Он подошел вплотную, игнорируя застывшего неподалеку Нетеяма. Лесной парень для него был лишь тенью, чужаком, который случайно оказался рядом. Тай’ран протянул сверток Анури. — Здесь океанский мох и свежие листья ну’па. Они вытягивают жар и боль из мышц. Ты провела слишком много времени в холодной воде и ядовитом дыму. Тебе нужно отдохнуть, будущая Цахик. Клан нуждается в твоей силе завтра. Анури приняла подарок, склонив голову в знак признательности. — Благодарю тебя, Тай’ран. Твоя забота своевременна. — Позволь мне проводить тебя? — Тай’ран слегка коснулся её локтя — жест собственника, законный и уверенный. Анури на мгновение замерла. Она почувствовала на себе взгляд Нетеяма. Это был взгляд раненого зверя — в нем смешались ярость, ревность и бессилие. Нетеям сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он видел, как этот мощный воин Меткайина стоит рядом с «его» Анури, как он заботится о ней по праву обещанного мужа. Нетеям не мог ничего сделать. Он был гостем. Беженцем. Чужаком, у которого нет прав на будущую Цахик рифа. — Иди, Тай’ран, — мягко сказала Анури, мягко отстраняясь. — Я хочу еще немного послушать море. Оно сегодня неспокойно. Я приду позже. Тай’ран нахмурился, бросив быстрый, оценивающий взгляд на Нетеяма. Лесной парень ответил ему холодным, дерзким вызовом. Воин Меткайина лишь снисходительно хмыкнул, словно не считая мальчишку угрозой. — Не задерживайся. Ночь полна теней, — бросил Тай’ран и, развернувшись, скрылся в темноте деревни. Тишина, наступившая после его ухода, была тяжелее, чем грохот взрывов. Нетеям сделал шаг вперед, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения: — Значит... это он? Тот самый, о ком говорил Аонунг? Анури посмотрела на него. Теперь она не могла отвести глаз. В лунном свете её лицо казалось бледным и печальным. — Тай’ран — великий воин. Мой отец видит в нем достойного мужа для Цахик. — А ты? — Нетеям подошел еще ближе, нарушая все границы приличия. — Что видишь ты, Анури? — Я вижу свой долг, Нетеям, — прошептала она. — Море не выбирает, куда ему течь. Его направляет ветер и луна. Иди к своей семье. Завтра будет долгий день. Она развернулась и быстро пошла прочь, прижимая к груди лечебные травы Тай’рана, но чувствуя, как внутри всё кричит от желания обернуться и остаться в тени мангровых деревьев с тем, чью душу она спасла сегодня ночью. Нетеям остался стоять на берегу, глядя ей в след. Он чувствовал запах трав, подаренных соперником, и горький вкус соли на губах. Он понял одно: война с небесными людьми была только началом. Настоящая битва за Анури только начиналась.