Тень Первенца

Бухта Предков встретила их величественной, почти осязаемой тишиной. Вода здесь казалась гуще, а воздух — чище, пропитанный солью и древностью. Солнце Пандоры клонилось к закату, и скалы отбрасывали длинные, резкие тени на зеркальную гладь лагуны. Тай’ран первым спрыгнул со своего цуракха на мелководье. Его движения были полны уверенности и скрытой силы. Он обернулся к Анури, протягивая ей руку, чтобы помочь сойти на камни, но она, словно не заметив жеста, грациозно соскользнула в воду с другой стороны своего зверя. Аонунг и Цирея держались рядом, обмениваясь быстрыми, понимающими взглядами. Они чувствовали, как искрит воздух между старшей сестрой и воином. — Анури, — негромко позвал Тай’ран, делая шаг к ней. Его голос здесь, в священном месте, звучал непривычно мягко. — Мы здесь, чтобы восстановить твое равновесие. Клан ждет, когда его будущая Цахик обретет твердость. Наша свадьба... она станет тем якорем, который не даст тебе снова упасть от усталости. Анури замерла, глядя на ровную гладь воды, под которой скрывалось Древо Духов. Каждое слово о «свадьбе» отзывалось в ней глухой болью. — Тай’ран, сейчас не время для таких разговоров, — вмешался Аонунг, выходя вперед и вставая между ними под предлогом проверки снаряжения. — Мы пришли к Древу. Молитва требует тишины в голове, а не споров о будущем. Тай’ран раздраженно повел плечом, но сдержался. Он перевел взгляд на Анури, пытаясь поймать её взор. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я готов стать твоей опорой прямо сейчас. Тебе не нужно нести всё на своих плечах в одиночку. Я говорил с твоим отцом, и он согласен, что... — Мой отец — вождь, Тай’ран, — резко перебила его Анури, наконец обернувшись. Её глаза, обычно спокойные, как лагуна, сейчас метали искры. — И любые вопросы, касающиеся союза и нашего будущего, ты должен обсуждать именно с ним. Не здесь. Не перед лицом предков, когда мой дух еще не очищен от гари и боли. Цирея быстро подошла к сестре, ободряюще коснувшись её локтя. — Она права, Тай’ран. Эйва не терпит суеты. Давай просто выполним то, ради чего пришли. Тай’ран сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он чувствовал, что Анури ускользает от него, воздвигая стену из ледяной вежливости и традиций. Он видел, как Аонунг и Цирея буквально смыкают ряды вокруг неё, не давая ему и шанса на искренний, прямой разговор. — Хорошо, — процедил он, поправляя костяной нож на бедре. — Пусть будет так. Молитва прежде всего. Анури глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Она знала, что Тай’ран не отступит, но сейчас ей нужно было только одно — тишина глубин. — Пора погружаться, — скомандовала она, больше не глядя на жениха. — Эйва ждет нас. Мы уйдем под воду, и пусть голоса предков смоют всё лишнее. Она первой набрала полные легкие воздуха и плавно ушла под воду, оставляя на поверхности лишь расходящиеся круги. Цирея и Аонунг последовали за ней мгновенно, словно щиты, закрывая сестру от тяжелого, собственнического взгляда Тай’рана, который нырнул последним. Они скользили вниз, к розовому сиянию Утрая Мокри. Анури чувствовала, как соленая вода обволакивает её тело, но даже здесь, в привычной стихии, она не находила покоя. В её сознании, словно фантом, пульсировало «эхо» Нетеяма. Она знала, что он где-то там, на берегу, и это знание жгло её сильнее, чем близость Тай’рана. Она подплыла к светящимся ветвям Древа, готовясь совершить цахейлу. Она просила у Эйвы только одного: сил поступить правильно. Но сердце, которое еще помнило вкус лесного поцелуя, отказывалось повиноваться разуму. Под водой, в сияющем ореоле Утрая Мокри, Анури уже была готова коснуться светящихся нитей, когда знакомый импульс, словно разряд тока, прошил её сознание. Это было «эхо». Оно не было спокойным — оно пульсировало тревогой, решимостью и чем-то обжигающе острым. Она резко распахнула глаза. Тай’ран, Цирея и Аонунг уже закрыли веки, погружаясь в безмолвный диалог с предками, их косы медленно тянулись к ветвям Древа. Анури, не раздумывая, рванулась вверх. Она должна была остановить его прежде, чем случится непоправимое. Она вынырнула, жадно хватая ртом воздух. К ней на илу уже стремительно приближался Нетеям. Его лицо было напряженным, глаза лихорадочно блестели. — Нетеям! — выдохнула она, когда он притормозил рядом. — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь быть, это священное место нашего клана! — Я не позволю тебе сделать это, Анури! — он перехватил поводья своего илу, тяжело дыша. — Не приноси клятву Тай’рану. Сама Эйва сплела наши нити, ты же знаешь... Это «эхо», оно сильнее их традиций! Ты не можешь принадлежать ему, когда ты... когда мы... Анури замерла на мгновение, глядя на его отчаянное лицо, а потом вдруг... тихо рассмеялась. Этот смех был не издевательским, а скорее облегченным и нежным — впервые за долгое время маска «идеальной наследницы» полностью спала. — Нетеям... — она покачала головой, вытирая капли воды с лица. — Оматикайя выбирают пару лишь раз в жизни, разве не так? Мы, Меткаина, тоже. Неужели ты думал, что я могу просто прийти сюда и связать себя с ним в один миг? Нетеям осекся. Ревность, которая гнала его через весь риф, ослепила его, заставив забыть о самых базовых законах На’ви. Конечно, он знал это. Но вид Анури рядом с Тай’раном лишил его способности рассуждать здраво. — Я... я просто увидел вас вместе, и когда вы ушли сюда... — он замялся, чувствуя, как краска приливает к его щекам под её взглядом. — Мы пришли молиться, глупый лесной парень, — прошептала она, и в её глазах мелькнула тень той искры, что была между ними ночью. — Просто молиться. В этот момент вода позади неё вскипела. Один за другим на поверхность вынырнули Аонунг, Цирея и Тай’ран. Лицо воина мгновенно потемнело, когда он увидел Нетеяма так близко к Анури. — Что здесь происходит?! — голос Тай’рана прозвучал как удар грома. — Почему ты прервала связь, Анури? И почему этот чужак здесь? Анури мгновенно вернула себе самообладание. Она выпрямилась в воде, глядя на Тай’рана без страха. — Я увидела тень на поверхности и отвлеклась, — спокойно солгала она. — Нетеям тоже пришел к Бухте Предков. Он воин, и его дух тоже нуждается в совете Эйвы после битвы. — Это место для Меткаина! — Тай’ран направил своего цуракха вперед, оттесняя Нетеяма. — Молитва здесь — наше право, а не право беженцев. Это семейное таинство, и ему тут не место. — Каждый На’ви имеет право на связь с Великой Матерью, Тай’ран, — внезапно подала голос Цирея. Она держалась рядом с Аонунгом, её взгляд был твердым. Она слишком хорошо помнила ночной поцелуй на берегу и понимала, что если сейчас не вмешаться, Тай’ран может натворить бед. — Эйва не делит своих детей на лесных и морских, когда они приходят к Древу с чистым сердцем. — Цирея права, — поддержала её Анури, бросив на сестру благодарный взгляд. — Ты не вправе решать, кто может просить милости у предков, а кто нет. Бухта открыта для всех, кто несет мир. Тай’ран обвел всех присутствующих яростным взглядом. Он видел, как Цирея и Аонунг негласно встали на сторону сестры, а Нетеям, хоть и молчал, не собирался отступать. Драки не было, но воздух был наэлектризован так, что казалось, коснись — и ударит молния. — Хорошо, — процедил Тай’ран, не сводя глаз с Нетеяма. — Пусть молится. Но помни, лесной воин: предки слышат не только просьбы, но и ложь в сердце. Он развернул своего зверя и отплыл чуть в сторону, показывая, что ритуал будет продолжен, но его присутствие теперь ощущалось как тяжелый камень на дне лагуны. Анури посмотрела на Нетеяма — в этом взгляде было и предупреждение, и мольба быть осторожным.