Тень Первенца

Погружение в безмолвие Бухты Предков на этот раз было иным. Четверо молодых На’ви и угрюмый воин застыли в толще воды, соединив свои косы с розовыми нитями Утрая Мокри. Анури закрыла глаза, позволяя свету Древа проникнуть в само её сознание. Теперь, когда Нетеям был рядом, «эхо» между ними стало оглушительным. Она не спрашивала Эйву, любит ли она его — это было бы глупо, ведь сама Великая Мать сплела их нити в ту ночь, когда Кири была на грани смерти. Анури спрашивала лишь об одном: как ей нести этот свет, не ослепив и не разрушив свой клан? Она видела в мелькающих образах предков переплетение леса и моря и чувствовала, что её путь больше не будет прямой линией. Рядом Нетеям тоже обрел покой. Ревность утихла, сменившись глубокой благодарностью Эйве за то, что она дала ему шанс защитить эту связь. Тай’ран же, хоть и был связан с Древом, казался закрытым — его мысли были полны гнева и желания утвердить свою власть, что делало его молитву тяжелой и темной. Когда они вернулись в Ава’атлу, сумерки уже полностью вступили в свои права. Биолюминесценция деревни разгоралась мягким неоновым светом. На главном причале их ждали. Ронал стояла, скрестив руки на груди, её фигура казалась высеченной из обсидиана. Когда она увидела, что из воды на цуракхах выходят не только её дети и Тай’ран, но и лесной парень на илу, её глаза опасно сузились. Она не сказала ни слова, понимая, что при воинах и гостях скандал выставит семью вождя в дурном свете, но её молчание было красноречивее любого крика. Джейк и Нейтири тоже вышли к берегу. Они застыли в тени мангровых корней, напряженно вглядываясь в лица прибывших. Нейтири уже была готова к худшему, но, увидев Нетеяма — живого, спокойного и даже с легкой, едва заметной тенью улыбки на губах, — она облегченно выдохнула. — Он цел, — шепнул Джейк, кладя руку жене на плечо. Они оба посмотрели на Тай’рана. Тот выглядел угрюмым, но не бросался в бой. Казалось, священное место всё же охладило его пыл, или же он просто выжидал более удобного момента. Группа разделилась. Нетеям, коротко кивнув Анури на прощание, направился к маруи Салли, где его ждал серьезный разговор с родителями. Аонунг, Цирея и Анури пошли в сторону жилища вождя. Анури шла последней, намеренно держа дистанцию с Тай’раном, который всё еще пытался идти вровень с ней. В какой-то момент, когда они поднимались по плетеным настилам, Анури случайно задела рукой край своей набедренной повязки, и маленький кожаный мешочек, который ей дал Нетеям, соскользнул вниз. Он упал на песок прямо под ноги Тай’рану. Воин мгновенно среагировал. Он нагнулся и поднял вещь. Развязав шнурок, он увидел сушеные лесные травы, чей аромат — терпкий, древесный — был совершенно чужд морскому воздуху. Лицо Тай’рана исказилось от догадки. Он поднял голову, его глаза горели яростью. — Анури?! — его голос сорвался на рычание. — Откуда у тебя лесные... Он не успел договорить. Ронал, которая всё это время следовала за ними тенью, сделала стремительный шаг вперед. Её рука, быстрая и властная, выхватила мешочек из пальцев Тай’рана прежде, чем тот успел бросить обвинение в лицо её дочери. — Иди к своей семье, Тай’ран, — ледяным тоном произнесла Цахик, не глядя на воина. Её глаза были прикованы к побледневшей Анури. — Слишком много слов для одного вечера. Я сама разберусь с тем, что теряют мои дети. Тай’ран хотел возразить, но под взглядом Ронал даже он отступил. Он развернулся и ушел в темноту, сжимая кулаки. Ронал медленно перевела взгляд на мешочек в своей руке, а затем на отдаляющую спину Анури. Анури влетела в маруи, но стены, сплетенные из морской травы, казались ей тесными, удушающими. Чувствуя на себе невидимый, тяжелый взгляд матери, она не выдержала и, даже не присев, снова выскользнула наружу. Ей нужно было пространство. Ей нужен был соленый ветер, чтобы остудить пылающее лицо. Ронал шла к дому медленно, её шаги были тяжелыми, а пальцы до белизны сжимали злосчастный мешочек. Она видела, как дочь метнулась к берегу, но не стала её догонять. Цахик вошла в маруи, где уже были Тоновари, Аонунг и Цирея. — Мы будем ждать, — коротко бросила она, опускаясь на ковер. В её голосе звучал холод предстоящего суда. Тем временем Анури уходила всё дальше по кромке прибоя. Лунный свет Пандоры серебрил воду, и в этом призрачном сиянии она увидела знакомый силуэт. Нетеям словно знал, где её искать. Он стоял там, где заканчивались огни деревни, и шелест волн заглушал всё остальное. — Анури, — позвал он, и в его голосе не было страха, только нежность, от которой у неё защемило в груди. Она остановилась в нескольких шагах, её плечи дрожали. — Ты не должен был приходить. Мать забрала травы. Тай’ран видел их. Всё рушится, Нетеям. Он подошел ближе, заглядывая ей в глаза. — В бухте... ты сказала, что На’ви выбирают пару лишь раз. Значит ли это, что ты признаешь нашу связь? Что ты выбираешь меня? Анури замялась, её взгляд заметался по песку. — Я... я просто... это закон, Нетеям. Я не говорила, что... Она не успела договорить. Нетеям сделал решительный шаг и, обхватив её лицо ладонями, вовлек в поцелуй. На этот раз он не был робким. В нем была вся та жажда и решимость, которую он копил с самой первой их встречи у Древа Душ. Анури на мгновение обмякла, готовая раствориться в нем, забыть о клане и долге, но разум, вышколенный годами подготовки к роли Цахик, взял верх. Она резко отстранилась, тяжело дыша. Её взгляд стал серьезным, почти суровым. — Перестань, — выдохнула она. — Ты сказал, что выбрал меня. Но понимаешь ли ты, что это значит на самом деле? Нетеям хотел что-то сказать, но она перебила его, сделав шаг назад. — Ты — лесной воин. Сын Торук Макто. Даже если мы пойдем против всех, что дальше? Останешься ли ты здесь, на рифах, навсегда? Забудешь ли ты лес, полеты на икране среди гор Аллилуйя, запах прелой листвы? Сможешь ли ты стать одним из нас до конца? Она горько усмехнулась, видя его замешательство. — А дети? Дети вождей не могут быть полукровками без дома. Или ты предлагаешь мне покинуть риф? Отправиться с тобой в лес, где я буду задыхаться без океана, где я буду чужой до конца своих дней? В любом из этих вариантов один из нас будет несчастен. Ты научился дышать под водой, и я, возможно, смогу научиться дышать лесом... но станет ли это счастьем, если мы потеряем себя? Анури подошла к самой воде, позволяя волне коснуться стоп. — И это только будущее. А что нас ждет завтра? Когда мой отец и твоя семья узнают правду? Тай’ран не отдаст меня просто так. Может начаться война, Нетеям. Тебя могут убить в честном поединке, а твою семью — изгнать с позором. Ты готов заплатить жизнями своих близких за это «эхо»? Нетеям молчал. Слова Анури били точнее стрел. Он смотрел на неё — гордую, измученную наследницу рифа — и понимал, что их любовь — это не тихая гавань, а сокрушительный шторм, который может стереть с лица Пандоры всё, что им дорого. — Я не знаю ответов на все вопросы, Анури, — наконец тихо произнес он. — Но я знаю, что Эйва не ошибается. И я не отпущу твою руку, пока ты сама её не вырвешь. Анури посмотрела на него в последний раз, и в её глазах блеснули слезы. — Тогда готовься. Моя мать ждет меня в маруи. И завтра наш мир уже не будет прежним. Она развернулась и пошла прочь, оставляя его одного на пустом берегу под холодным светом звезд.