Тень Первенца

Путь до маруи вождя казался бесконечным. Ночной Ава’атлу дышал прохладой, но Анури чувствовала, как внутри неё всё горит. Она знала, что за внешним спокойствием дома её ждет буря. Как только она переступила порог, тяжелый запах благовоний и морских трав ударил в нос. Ронал стояла у центрального очага. Её фигура была напряжена, а взгляд, направленный на дочь, казался острее костяного ножа. Тоновари сидел в тени, нахмурившись. Он молчал, и это молчание весило больше, чем любые крики. — Ты долго была у лесных, — ледяным тоном произнесла Ронал. — Слишком долго для того, кто дорожит честью своего будущего мужа. Анури замерла, сложив руки перед собой. Она снова была «идеальной дочерью», чей голос не дрожал. — Я исполняла долг целителя, мать. Воспаление воина Салли могло привести к потере руки, и я не могла оставить это на волю случая. — Ты оставила Мако! — Ронал сделала шаг вперед, и её украшения гневно звякнули. — Ты унизила его перед всем кланом. Отправить его к «старшим», пока сама ты возишься с раной лесного мальчика... Это позор для него. Ты выставила его слабым, Анури. Южане не прощают таких жестов. Анури опустила глаза, изображая смирение. Она видела, как Тоновари шевельнулся в тени. Он перевел взгляд на дочь, и в глубине его глаз промелькнуло нечто, похожее на сочувствие. Он уже принял решение в глубине души — он не отдаст свою девочку тому, кто не смог устоять против двух анулапов, пока израненный чужак спасал его жизнь. Но он не мог перечить жене и Цахик при детях, подрывая её авторитет. — Прости меня, мать, — тихо, но твердо сказала Анури. — Мои действия были продиктованы лишь заботой о жизни. Я не хотела навлечь позор на наш дом или на принца Мако. Ронал сузила глаза, изучая дочь. Она чувствовала, что за этой безупречной вежливостью скрывается тайна, но не могла за неё зацепиться. — Твои извинения ничего не значат, если они не подкреплены делом, — отрезала Ронал. — Я понимаю, — Анури слегка склонила голову. — Если позволите, я сейчас же пойду проведаю Мако. Принесу ему успокаивающий отвар и лично удостоверюсь, что его рана затягивается. Это сгладит мою... невежливость. Ронал на мгновение замолчала, удовлетворенная этим предложением. Это был правильный политический ход. — Ступай. И постарайся быть более... внимательной. Анури поклонилась и быстро вышла. Как только полог маруи закрылся за её спиной, в помещении повисла тяжелая тишина. Ронал обернулась к мужу, ожидая поддержки, но Тоновари медленно поднялся, и его лицо было мрачнее грозовой тучи. — Ты слишком сурова к ней, Ронал, — глухо произнес он. — Сурова? — Ронал всплеснула руками. — Она наследница! Она должна понимать, что союз с Тау’нуи — это наше будущее. Мако — лучший кандидат. — Лучший? — Тоновари подошел к очагу и посмотрел на огонь. — Сегодня на охоте этот «лучший кандидат» едва не пошел на дно. Мако загнал зверей туда, где не смог с ними справиться. Он поддался панике, он потерял контроль. Если бы не лесной мальчик, мы бы сегодня оплакивали гостя. Ронал замерла, её губы дрогнули. — Это была случайность. Анулапы были огромны... — Случайности на охоте показывают истинную суть воина, — отрезал Тоновари. — Я не хочу отдавать нашу дочь за того, кто не может защитить даже себя. Мако слаб, Ронал. В нем нет той стали, которая нужна мужу будущей Цахик. Нетеям Салли, с распоротым плечом и чужой кровью на руках, выглядел сегодня большим вождем, чем принц южан. Ронал резко отвернулась, не желая признавать правоту мужа. — Салли — чужаки. Они приносят только беды. А Мако — это союз, это власть над теплыми течениями. Анури привыкнет. — Она — Меткайина, — тихо сказал Тоновари, и в его голосе прозвучала угроза. — Но она моя дочь. И я не хочу заставлять её делить ложе с тем, кого она будет презирать за трусость. Подумай об этом, Цахик. Пока не стало слишком поздно.

***

Маруи, где разместили гостей из Тау’нуи, тонуло в густом запахе мазей Ронал. Мако лежал на высоких циновках, его бедро было плотно забинтовано. Когда Анури вошла, он попытался приподняться, на его лице тут же отразилась смесь обиды и вспыхнувшей надежды. — Анури... — выдохнул он. Она подошла ближе, сохраняя на лице выражение кроткого участия, которое так ценили её родители. — Не двигайся, Мако. Ты потерял много крови. Она опустилась рядом и начала проверять повязку. Её пальцы работали быстро и технично, но в них не было той нежности, которую она совсем недавно не могла скрыть в маруи Салли. Мако внимательно наблюдал за ней, и его взгляд становился всё более липким. — Я думал, ты не придешь, — негромко сказал сын вождя южан. — После того, как ты так... спешно ушла с лесным. Анури даже не дрогнула. — Его рана воспалилась, Мако. Я не могла допустить, чтобы гость нашего клана пострадал по моей вине. Моя мать уже занялась тобой, и я знала, что ты в лучших руках. Она закончила осмотр и уже собиралась подняться, мечтая поскорее смыть с себя этот запах чужих мазей и вернуться к мыслям о Нетеяме, но Мако внезапно перехватил её за локоть. — Не уходи, — попросил он, и в его голосе проскользнула властность, которую он даже не пытался скрывать. — Побудь здесь. Мне... мне нужно поговорить с тобой о нашем будущем союзе. И просто чтобы ты была рядом. Анури замерла. Внутри неё всё закипело. «Уфф, какой же он назойливый», — пронеслось в голове. Его присутствие душило её, а эта хватка за локоть казалась кандалами. Ей хотелось вырвать руку и уйти, не оборачиваясь, но она знала, что Ронал может проверить её в любой момент. — Да, конечно, — она заставила себя мягко улыбнуться, хотя эта улыбка не коснулась глаз. — Я побуду с тобой, раз тебе это нужно. Она присела на край циновки, сложив руки на коленях. Мако начал что-то говорить о великих лесах юга, о том, как они будут летать вместе над островами, но Анури его почти не слышала. Она считала удары сердца. Прошло ровно две минуты. — Думаю, этого достаточно, — Анури плавно поднялась, высвобождая руку из его ослабевшей хватки. — Тебе нужен полный покой, чтобы снадобья подействовали. К тому же, у меня остались неоконченные дела в лечебнице матери, которые нельзя откладывать. Мако открыл рот, чтобы возразить, но Анури уже склонила голову в безупречном прощальном жесте. — Спи, сын вождя. Завтра тебе будет лучше. Она вышла из маруи так быстро, что полог едва успел качнуться. Оказавшись на свежем воздухе, она глубоко вздохнула, стараясь выветрить из легких запах чужого дома. Анури не пошла домой. Ноги сами несли её прочь от маруи гостей, к самой кромке воды, где ночной прилив лизал холодный песок. Ей нужно было смыть с себя это ощущение липкого взгляда Мако и тяжелый аромат лекарств. Она остановилась у воды, жадно вдыхая соленый воздух, когда знакомая тень отделилась от скал. Нетеям стоял в нескольких шагах, бледный под светом звезд, но его взгляд был непривычно тяжелым. — Нетеям? — Анури вздрогнула, но тут же выпрямилась. В её глазах вспыхнул страх за его плечо, но она мгновенно подавила его, вызывая в памяти голос матери. Она должна быть твердой. Она должна оправдать доверие Тоновари. — Что ты здесь делаешь? — её голос прозвучал ровно и сухо, как и подобает наследнице вождя. — Я дала тебе четкое указание: лежать до рассвета. Ты подрываешь мой авторитет как целителя и ставишь под удар свою семью. Немедленно возвращайся в маруи, воин Салли. Она говорила это так уверенно, словно перед ней стоял обычный патрульный, а не тот, кто несколько часов назад сжимал её руку в полумраке. Но Нетеям не шелохнулся. Он сделал шаг вперед, игнорируя её официальный тон. — Ты закончила с ним? — негромко спросил он. — Я исполнила свой долг перед гостем клана, — отрезала Анури, стараясь не смотреть на его перебинтованное плечо. — И сейчас я исполняю свой долг перед родителями, приказывая тебе идти отдыхать. Между нами не может быть... Она не успела закончить. Нетеям, не обращая внимания на боль, сделал еще шаг и резко сократил дистанцию. Прежде чем она успела возразить, он обхватил её за талию своей единственной здоровой рукой и притянул к себе. Анури охнула, её «маска наследницы» дала трещину. Она уперлась ладонями в его горячую грудь, чувствуя, как под кожей бешено колотится его сердце, но он не отпускал. Напротив, он наклонился, утыкаясь лицом в изгиб её шеи, прямо там, где пульсировала жилка. Он сделал глубокий, жадный вдох, словно пытался выжечь из своей памяти всё, что было до этого момента. — Ты пахнешь другим, — глухо, с затаенной яростью произнес он. Его голос вибрировал в её теле, заставляя колени дрожать. — От тебя пахнет его присутствием. — Нетеям, пусти, это неприлично... — прошептала она, но её руки вместо того, чтобы оттолкнуть его, судорожно вцепились в его предплечья. — Нет, — отрезал он, вдыхая её аромат снова, словно заново помечая свою территорию. — Можешь говорить как будущая Цахик, Анури. Можешь обещать родителям что угодно. Но не ври мне. Не здесь. Он чуть сильнее прижал её к себе, игнорируя вспышку боли в раненом плече. Для него сейчас существовал только этот запах моря и ночных цветов, который принадлежал только ей — и который он не собирался делить ни с каким принцем с юга. Анури зажмурилась. Весь её план быть «идеальной» рассыпался в прах от одного его вдоха. Она понимала, что должна уйти, но вместо этого только сильнее прижалась к его плечу, пряча лицо. Анури на мгновение позволила себе слабость — она прижалась к его груди, чувствуя кожей жар его тела и отчаянную, собственническую хватку. На секунду ей захотелось, чтобы время замерло, чтобы берег Ава’атлу поглотил их обоих, избавляя от обязательств. Но, взглянув через плечо Нетеяма в сторону пальмовой рощи, она похолодела. Там, в полосе лунного света, стояла высокая, массивная фигура. Это был Тоновари. Он стоял достаточно далеко, чтобы не слышать их шепота, но достаточно близко, чтобы видеть всё: и то, как его дочь льнет к лесному воину, и то, с какой страстью Нетеям вдыхает её запах. Анури резко, почти грубо оттолкнула Нетеяма. Её губы задрожали, а в глазах застыл немой ужас. Она не плакала — наследницы Цахик не плачут — но всё её лицо превратилось в маску боли. — Уходи... — выдохнула она, отступая на шаг. — Уходи сейчас же! Нетеям, не понимая причины такой резкой перемены, сделал попытку снова потянуться к ней, но Анури смотрела не на него. Её взгляд был прикован к тени отца. Тоновари не закричал. Он не бросился к ним с копьем, не вызвал Нетеяма на бой. Он просто... стоял. Анури видела, как медленно и тяжело опустились его широкие плечи. Могучий вождь, который всегда казался ей незыблемой скалой, вдруг словно уменьшился в размерах. Он медленно развернулся и ушел в темноту, опустив голову, словно скрываясь от собственного позора, от того зрелища, которое разрушило его веру в идеальную дочь. Этот жест — эта опущенная голова отца — ударил Анури сильнее, чем любой удар матери. — Что случилось? — Нетеям обернулся, но берег был уже пуст. — Анури? — Ты всё испортил, — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухой травы. — Ты не понимаешь... Он видел. Мой отец видел всё. Она посмотрела на Нетеяма, и в этом взгляде смешались любовь и горькое осознание того, какую цену им придется заплатить. Тоновари был готов защитить её перед Ронал, он был готов отказать южанам ради её счастья, но теперь... теперь он чувствовал себя преданным. — Анури, я поговорю с ним... — начал Нетеям, делая шаг к ней. — Нет! — она выставила руки вперед. — Не смей. Сделай то, что я сказала — вернись в маруи. Если ты сейчас пойдешь к нему, это будет концом для нас обоих. Она развернулась и бросилась бежать в сторону деревни, оставляя Нетеяма одного на холодном песке. Её сердце разрывалось: она видела спину отца и знала, что та негласная поддержка, которую он ей оказывал, только что превратилась в пепел.