Тень Первенца

Солнце стояло в зените, превращая лагуну в расплавленное серебро. Весь клан Меткайина собрался у главных причалов. Каноэ южан были уже загружены дарами: редкими раковинами, сушеной рыбой и тканями. Это было официальное прощание, и каждый жест здесь имел значение. Первыми к гостям вышли Тоновари и Ронал. Вождь сложил руки в жесте почтения, его голос звучал гулко и властно: — Пусть великая Мать хранит ваш путь, сыновья вождя Тау’нуи. Передайте своему отцу, что наши воды всегда будут помнить вашу смелость на охоте. Ронал кивнула, сохраняя на лице вежливую, но непроницаемую маску Цахик. Только после родителей вперед выступила Анури. Она шла ровно, её шаги были легкими, а взгляд — направлен прямо перед собой. Она вела себя как будущая Цахик, в каждом движении которой читалась ответственность за свой народ. — Да будет твой путь чист, Мако, — произнесла она, останавливаясь перед сыном вождя южан. Мако долго молчал, рассматривая её лицо. Его гордость была задета, но он оставался сыном вождя и воином. Он не стал понижать голос — его слова прозвучали четко, так, что их услышали и Тоновари с Ронал, и стоящие неподалеку Салли. — Жаль, Анури, — сказал он, и на его губах промелькнула горькая усмешка. — Жаль, что я так и не смог смягчить твое сердце. Океан бывает холодным, но твой взгляд этой ночью был холоднее бездны. Анури не дрогнула, хотя по её спине пробежал холодок. Мако медленно перевел взгляд на Нетеяма, стоявшего в группе воинов своего клана. Это был долгий, тяжелый взгляд — не донос, а молчаливое признание того, кому на самом деле принадлежит то, что Мако так и не смог получить. Джейк Салли нахмурился, перехватив этот взгляд, а Нейтири едва заметно прищурилась. Тоновари и Ронал замерли — они тоже не пропустили этот момент. — Возможно, при других обстоятельствах у меня был бы шанс, — Мако снова посмотрел на Анури, и в его глазах вспыхнул прощальный огонек. — Но Эйва ведет нас разными течениями. Илан, стоявший рядом с братом, всё это время не сводил глаз с Кири. Он не претендовал на роль лидера, как Мако, его больше интересовали тайны, которые хранила эта странная лесная девушка. Когда каноэ начало отчаливать, Илан, прощаясь со всеми общим жестом, внезапно задержал взгляд на Кири и сделал глубокий жест «Я тебя вижу», предназначенный только ей. Кири, застигнутая врасплох, замерла, но ответила коротким, едва заметным кивком. Каноэ оттолкнулись от пирса. Анури стояла неподвижно, пока они не превратились в точки на горизонте. Она кожей чувствовала взгляды. Мать смотрела подозрительно и остро. Но тяжелее всего был взгляд отца. Когда люди начали расходиться, Тоновари подошел к дочери. — Анури, — негромко позвал он. В его голосе не было привычной теплоты, только сухость вождя. — Зайди ко мне в маруи. Нужно проверить записи о запасах лечебных трав перед сезоном штормов. Поможешь мне. Анури лишь молча кивнула, понимая, что «запасы трав» — это лишь повод. Тот самый разговор, который Тоновари откладывал с рассвета, наконец-то настиг её. Она видела, как Нетеям проводил её тревожным взглядом, но сейчас она не могла даже обернуться.

***

Внутри маруи вождя было прохладно. Тоновари сидел на циновке, разложив перед собой костяные таблички и связки узелков, в которых велся учет запасов клана. Анури опустилась рядом, машинально перебирая сушеные листья и проверяя их состояние. Прошло около часа в полном молчании. Они действительно работали: проверяли наличие мазей, запасы кораллового мха и корней, которые понадобятся, когда придут шторма. Анури постепенно начала расслабляться, решив, что, возможно, вчерашнее ей просто привиделось, или отец решил забыть об этом. — Тебе нравится то, чем ты занимаешься, Анури? — негромко спросил Тоновари, не отрываясь от записей. Анури замерла. Вопрос был простым, но она знала, что за ним кроется бездна. — Да, отец. Это моя жизнь. Помогать клану, слышать голос Эйвы через травы и раны... Я не знаю другой доли. И это была правда. До того, как Нетеям ворвался в её мир, она никогда не ставила под сомнение свой путь. Её с рождения готовили быть опорой клана, и она гордилась этим. — Я знаю, — Тоновари наконец отложил табличку и посмотрел на неё. В его взгляде не было осуждения, только глубокое раздумье. — Ты всегда была прилежной. Ты жила этим. Поэтому я не хотел отдавать тебя Мако. Стать Цахик другого клана — значит навсегда покинуть свои воды, забыть ритм наших приливов. Я не хотел этого для тебя. Он сделал паузу, перебирая пальцами край накидки. — И Илану я тоже отказал. Он добрый юноша, но в нем нет стержня вождя. Меткайина нужен тот, кто сможет стоять против бури, а не тот, кто будет просто красиво рассказывать о ней. Анури слушала, и каждое слово отца отзывалось в ней тупой болью. Он говорил о её будущем, о защите её интересов, о том, как он подбирал ей достойную пару, чтобы она осталась на своем месте. О Нетеяме и о береге — ни слова. Словно того момента не существовало. Тоновари чуть наклонил голову, наблюдая, как она перебирает корень мангры, и задал вопрос, который заставил её сердце на мгновение остановиться: — Скажи... если бы у тебя был выбор? Настоящий выбор: бросить всё, что тебя связывает с долгом наследницы, и жить просто так, как тебе хочется... без груза этих табличек, без нужды отвечать за жизни других. Ты бы всё равно выбрала эту ответственность? Без колебаний? Анури почувствовала, как пальцы стали холодными. Вопрос прозвучал так обыденно, словно это было простое любопытство, но она понимала — отец проверяет её пульс. Он хочет знать, насколько глубоко в неё проросло то чувство, которое он видел вчера на берегу. — Я... — она сглотнула, заставляя себя не отводить глаз. — Я не представляю себя без моего народа, отец. Моя жизнь принадлежит Меткайина. Но если ты спрашиваешь о колебаниях... Наверное, каждый в какой-то момент задается вопросом, каково это — быть просто вольным ветром. Но ветер всегда возвращается к морю. Я выберу свой долг. Тоновари внимательно изучал её лицо ещё несколько секунд, словно читая что-то между строк, а затем снова вернулся к записям. — Тайрана я тоже отшил окончательно, — добавил он, и его голос стал жестче. — Его жажда власти слишком велика. И то, что он говорил мол поменяюсь, заслужу обратно доверие вождя — это всё уже не так важно. Тот, кто видит в союзе с тобой только путь к трону, не достоин касаться твоей руки. Он замолчал, и тишина в маруи стала еще гуще. Тоновари так и не упомянул лесного воина, но Анури отчетливо поняла: отец выстроил перед ней стену. Он показал ей, сколько преград он убрал с её пути, и теперь молча ждал, хватит ли ей совести самой разрушить то, что он так долго оберегал. — Продолжим, — сухо сказал вождь. — Нам не хватает еще трех связок. Проверь в нижних корзинах.