Тень Первенца

Когда совет официально завершился, Салли начали покидать маруи. Джейк и Нейтири вышли первыми, их лица были непроницаемы — им нужно было обсудить всё наедине в своем жилище. Нетеям и Кири последовали за ними, хотя Нетеям так и подмывало обернуться. Аонунг и Цирея тоже вышли следом, оставив Анури один на один с родителями. Прошло несколько минут. У входа в маруи вождя уже столпились Ло’ак, Паук и Тук, которые изнывали от любопытства. Когда полог наконец откинулся, вышла Анури. Она выглядела непривычно «голой». На ней больше не было тяжелых нагрудников и украшений из редких ракушек, которые полагались наследнице престола. Но если кто-то ожидал увидеть её сломленной или заплаканной, он жестоко ошибся. Анури шла с идеально прямой спиной, её взгляд был ясным и спокойным. Она годами тренировалась скрывать чувства, и сейчас эта маска «безупречной дочери» служила ей как никогда раньше. Джейк и Нейтири уже скрылись в сторону своего маруи, а дети — Ло’ак, Паук, Тук, Нетеям, Кири, Аонунг и Цирея — сбились в кучу и направились к берегу, чтобы наконец поговорить без лишних ушей. Рассевшись на белом песке у самой воды, Ло’ак тут же не выдержал: — Ну? Почему вы так долго? Анури, почему ты без знаков отличия? Вас что, реально благословили? Нетеям коротко пересказал суть решения Тоновари: признание их союза ценой статуса Анури. Ло’ак присвистнул, а Цирея мягко коснулась ладони сестры. — Ты задержалась там с родителями... — тихо спросила Цирея. — О чем вы говорили напоследок? Анури посмотрела на горизонт, где небо сливалось с океаном. — Мне было любопытно узнать, что бы изменилось, если бы всё пошло иначе, — её голос был ровным, без единой нотки сожаления. — Я спросила отца: что было бы, если бы Аонунг ответил, что влюблен в Кири? Что, если бы сердца абсолютно всех его детей «заросли лесом»? Все замерли, глядя на Анури. Даже Паук перестал ковырять песок. — И что он сказал? — подала голос Кири. — Сказал, что тогда я бы всё равно осталась наследницей, — Анури едва заметно усмехнулась. — Потому что я «идеальный кандидат», и из нас троих я лучше всех подхожу для власти, вне зависимости от того, кого люблю. А если бы я не справилась... тогда все надежды клана пали бы на того, кого мама носит сейчас под сердцем. Она бросила взгляд на маруи вождя, напоминая о беременности Ронал. Наступила тяжелая тишина, которую внезапно прервал Аонунг. Он нарочито громко вздохнул и, придав лицу выражение мученической серьезности, посмотрел на Кири. — Эй, Кири, — позвал он. — Послушай... мне кажется, я всё же влюблен. Давай поменяем ответ? Кири, я жить без тебя не могу! Он картинно схватился за сердце и чуть не повалился на песок, изображая внезапную страсть. — Можно мне передумать? — крикнул он в сторону маруи родителей, хотя те его явно не слышали. — Пап, я влюбился! Верните Анури её ожерелья! Ло’ак первым прыснул со смеха, за ним не выдержали остальные. Напряжение, висевшее над ними всё утро, начало лопаться. Анури невольно рассмеялась вместе со всеми, глядя, как брат паясничает, пытаясь её развеселить. — Поздно, наследник, — отсмеявшись, бросила она. — Обратного пути нет. Трон твой, и все скучные советы — тоже твои. — Прости, Аонунг, — нараспев произнесла она, — но ты совсем не в моем вкусе. Тебе придется нести это бремя в одиночку. Аонунг картинно отряхнулся, фыркая, и вся компания снова разразилась смехом. Ло’ак, утирая слезы от смеха, перевел взгляд на брата и Анури, которые сидели рядом. — Так, подождите, — Паук хитро прищурился. — Значит, что теперь? Получается, Нетеям и Анури... они типа почти женаты? Ну, или как это у вас называется? Обручены? Нетеям почувствовал, как у него теплеют уши, и невольно потянулся рукой к Анури, но не успел он коснуться её пальцев, как между ними, словно морской дьявол, вклинился Аонунг. Он бесцеремонно отодвинул Нетеяма плечом, заставив того потесниться, и уселся прямо посередине, разделяя «влюбленных» собой. — Нет! — рявкнул Аонунг, стараясь придать голосу максимум официальности, хотя его глаза смеялись. — Отец ясно сказал: пока только связь душ. Так что, лесной, слушай приказ будущего вождя: вам разрешено переглядываться и, так и быть, держаться за руки на виду у всех. Остальное — строго запрещено! Под моим личным надзором! Он по-хозяйски приобнял Анури за плечи и, словно маленький ребенок, капризно положил голову ей на плечо, заглядывая в лицо. Анури закатила глаза, но не стала отстраняться. Ей было непривычно видеть брата таким — защищающим и одновременно дурашливым — но это было именно то, что ей сейчас требовалось, чтобы окончательно не уйти в мысли о потере статуса. Аонунг обвел взглядом Нетеяма и Ло’ака, театрально возмущаясь. — Прилетели сюда из своего леса, со своими икранами, и давай разбирать дочерей вождя! Одну — тебе, другую — тебе. Как не стыдно? Вы хоть понимаете, что наш клан теперь остался без невест? — Тебе просто завидно, — в тон ему ответил Ло’ак Аонунг. — Завидно? Мне? — Аонунг фыркнул, удобнее устраиваясь на плече Анури. — Да я теперь самый завидный жених на всех островах! Скоро ко мне очередь выстроится из дочерей других вождей, вот увидите. Анури легонько щелкнула его по носу. — Посмотрим, как ты запоешь, когда мама начнет выбирать тебе «ту самую», — подколола она его. — Ты ведь теперь обязан подчиняться долгу, помнишь? Лицо Аонунга на мгновение вытянулось, но он тут же взял себя в руки, снова надев маску важности. — Я справлюсь. Главное, что теперь у моих сестер есть право на выбор. Шумный смех постепенно утих, сменяясь мягким шелестом прибоя. Аонунг, который еще секунду назад паясничал, вдруг замолчал. Он медленно поднял голову с плеча Анури и сел прямо, скрестив ноги. Его лицо изменилось — напускная важность «будущего вождя» исчезла, уступив место искренности, которую он редко позволял себе показывать. Он посмотрел на Нетеяма, затем перевел взгляд на сестру. — А если серьезно, — произнес Аонунг, и его голос теперь звучал низко и твердо. — Анури, Цирея послушайте меня. Они повернулись к нему, удивленная резкой переменой тона. Все остальные тоже притихли, чувствуя важность момента. — Анури, если когда-нибудь, — он выделил это слово, — тебе всё это надоест. Если этот лесной парень тебе разонравится или обидит тебя... просто развернись и беги домой. Не думай о том, что скажет отец или что решит совет или даже сама Эйва. Аонунг на мгновение сжал её ладонь своей широкой ладонью, закрепляя обещание. — Я теперь наследник, и это дает мне не только обязанности, но и право голоса. Я всегда буду на вашей с Циреей стороне. Что бы ни случилось, я буду рядом. Навсегда. Цирея шмыгнула носом, тронутая до глубины души, а Анури почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она знала, что за всеми их вечными спорами и подколами скрывалась эта железная преданность. Тишину, ставшую почти осязаемой, внезапно прорезал голос Ло’ака. Он сцепил ладони у груди, состроил самую жалостливую гримасу, на которую был способен, и захлопал ресницами, глядя на Аонунга. — О, Эйва, Аонунг! — пропищал он тонким голосом. — Я так тронут! Это было так красиво! Скажи... а можно и мне прибежать к тебе в маруи, если Нетеям меня обидит? Примешь меня под свое крылышко? Аонунг замер на полуслове, его искренний порыв моментально разбился о сарказм Ло’ака. Он медленно повернул голову к младшему Салли, и его лицо начало заливаться краской — то ли от смущения, то ли от желания придушить этого идиота. — Ты? — Аонунг брезгливо сморщился. — Тебя я первым выкину в открытый океан на съедение акулам. Даже не надейся. Твой «дом» — вон та пальма, и то, если я разрешу. — Ну вот, — Ло’ак разочарованно вздохнул, подмигивая Пауку. — А я уже думал, ты стал милым и добрым. Нетеям, слышал? К нему за убежищем не ходим, там фейс-контроль только для сестер. Все снова прыснули, и даже Анури, которая секунду назад была готова расплакаться от нежности к брату, теперь смеялась, вытирая глаза. Атмосфера снова стала легкой. — Ладно, шутники, — Аонунг поднялся на ноги, отряхивая песок. — Хватит соплей. Солнце уже высоко. Пора по делам.