Тень Первенца

Прошло две недели с того памятного утра. Жизнь в Ава’атлу внешне вернулась в привычное русло, но внутренние течения клана изменились навсегда. Анури шла по мосткам, неся корзину с лекарственными водорослями. На ней не было церемониального нагрудника, и поначалу ей казалось, что она идет раздетой, но со временем это чувство сменилось невероятной легкостью. Жители клана провожали её теплыми взглядами. Никто не бросил в неё камень осуждения — напротив, в их глазах читалось молчаливое уважение к той, кто нашла в себе смелость выбрать путь сердца. У маруи вождя она встретила Аонунга. Брат выглядел озадаченным, перебирая связку костяных пластин с записями о запасах клана. — Опять запутался в расчетах южных охотников? — мягко спросила Анури, присаживаясь рядом. — Они спорят, сколько илу нужно оставить в резерве, — проворчал Аонунг, но в его глазах вспыхнула благодарность, когда сестра ловко разложила пластины в нужном порядке. — Ты справишься, брат. Просто слушай море, а не их крики, — она подмигнула ему, и Аонунг невольно улыбнулся. Ему было тяжело, но поддержка сестры была его главным якорем. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая воду в цвета спелого манго, Анури тихо выскользнула из деревни. Она знала, что Нетеям ждет её у Золотых Скал — месте, где риф обрывался в бездну, и куда редко заплывали остальные. Нетеям уже был там. Увидев её, он расплылся в той самой улыбке, которую берег только для неё одной. Как только Анури подошла ближе, он притянул её к себе, вдыхая родной запах океана и трав. Здесь, скрытые от всего мира высокими камнями, они больше не были «воином Салли» и «дочерью вождя». Нетеям нежно коснулся её лица, заправляя прядь волос за ухо. — Ты сегодня долго, — прошептал он, прежде чем накрыть её губы своими. Этот поцелуй был долгим, глубоким, полным той самой свободы, ради которой они рискнули всем. Анури обнимала его за шею, чувствуя силу его рук, и понимала: никакая власть в мире не стоит этой минуты покоя в его объятиях.

***

Солнце стояло в зените, превращая поверхность лагуны в расплавленное серебро. Ло’ак, чувствуя себя абсолютно безнаказанным после официального «одобрения» их союза, решил, что это лучший момент, чтобы наконец-то насладиться обществом Циреи без надзора десятка глаз. Они дрейфовали на илу чуть в стороне от основных охотничьих троп, там, где риф уходил в тихую заводь. Ло’ак, расслабленно развалившись на спине своего зверя, подплыл поближе к Цирее. На его губах играла самодовольная ухмылка. — Знаешь, — протянул он, щурясь от яркого света, — а быть «официальным гостем» куда приятнее, чем вечным нарушителем. Твой отец даже не посмотрел на меня косо сегодня утром. Цирея тихо рассмеялась, поправляя цветок в волосах. — Не расслабляйся, Ло’ак. Мой отец просто занят Аонунгом. — Ну, Аонунгу сейчас точно не до нас, — Ло’ак уверенно подался вперед, сокращая дистанцию, и осторожно, почти торжественно, положил руку на плечи Циреи. Он только-только начал притягивать её к себе, намереваясь закрепить этот момент близости, как вдруг водная гладь позади них буквально взорвалась. Оглушительный свист и мощный всплеск заставили илу испуганно дернуться в стороны. Мимо них на бешеной скорости, едва не задевая их хвостами, пронесся цуракх. Огромная волна, поднятая зверем, обрушилась на Ло’ака и Цирею, окатывая их с ног до головы соленой пеной. Ло’ак, отплевываясь и протирая глаза, вскочил на ноги прямо в седле илу, едва удерживая равновесие. В паре десятков метров от них цуракх резко затормозил, поднявшись на дыбы. На его спине, вцепившись в поводья и скалясь во все зубы, сидел Аонунг. На его лице было написано абсолютное, нескрываемое превосходство. — Эй, Салли! — заорал Аонунг на всю лагуну, оборачиваясь в седле. — Руки при себе держи! Я теперь будущий вождь, я за каждым твоим пальцем слежу! Считай, что я — тень Эйвы на этом рифе! Он демонстративно приставил два пальца к глазам, а затем указал ими на Ло’ака, мол, «я всё вижу». — Иди ты к икранам в пасть, Аонунг! — взорвался Ло’ак, вытирая лицо. Он не удержался и вскинул руку, показывая брату Анури типичный лесной жест Оматикайя — хлесткий и явно не сулящий ничего доброго. Аонунг в ответ только громко загоготал, ударил пятками бока цуракха и снова сорвался в галоп, обдавая их напоследок еще одним фонтаном брызг. Цирея, которая поначалу испугалась, теперь сидела, прикрыв рот ладонью, и её плечи мелко дрожали от смеха. — Ну и чего ты смеешься? — проворчал Ло’ак, пытаясь пригладить мокрые волосы, которые теперь торчали в разные стороны. — Твой брат — настоящий придурок. Даже когда он наследник, он всё равно придурок. — Зато он не меняется, — сквозь смех ответила Цирея, глядя на удаляющийся след на воде. — Это даже... успокаивает.

***

Пока молодежь развлекалась на рифах, в главном маруи царила тишина, нарушаемая лишь шорохом прибоя. Аонунг сидел перед родителями, стараясь сохранять то самое выражение лица, которое подобает наследнику. — Мы выбрали тебе невесту, Аонунг, — спокойно произнес Тоновари, глядя на сына. — Это дочь вождя клана с Южных островов. Сильная, мудрая, из уважаемого рода. Она идеально подходит на роль будущей Цахик. Аонунг лишь равнодушно пожал плечами. Ему было всё равно. Сердце молчало, а раз так — какая разница, кто будет сидеть рядом с ним на совете через несколько лет? — Как скажете, отец. Если это нужно клану, я приму её. Кандидатов много и у нас в деревне, но если вы считаете её лучшей... — Она приедет через два дня, — добавила Ронал, внимательно изучая лицо сына. — Тогда ты увидишь её и дашь окончательный ответ. Силой мы тебя не принуждаем, но ты — будущий Оло’эйктан. — Я согласен на любую, — бросил Аонунг, поднимаясь. — Мой долг — это мой выбор. Прошло два дня. К берегу Ава’атлу причалили илу чужого клана. Посмотреть на прибытие высокой гостьи собралась почти вся деревня. Аонунг стоял впереди, рядом с отцом, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало каменную маску — вежливое, холодное, абсолютно безразличное. Он уже приготовился к скучному знакомству и долгим церемониям. Но когда гостья соскользнула со своего илу и вышла на мелководье, маска Аонунга дала трещину. Девушка была ослепительна. Солнце играло на её бирюзовой коже, а в её уверенных движениях чувствовалась скрытая сила и грация, какой он не видел даже у своих сестер. Она подняла взгляд, и её глаза — яркие, как чистейшая вода лагуны — встретились с глазами Аонунга. Будущий вождь на секунду забыл, как дышать. Всё его безразличие испарилось, оставив после себя странный, жаркий трепет. Он понял, что «любая» ему больше не подходит. Ему нужна была только она. Он на мгновение обернулся к родителям. — Я согласен! — прошептал он одними губами, так, чтобы слышали только Тоновари и Ронал. — Я согласен, согласен я! Аонунг сделал шаг вперед, чтобы помочь гостье выйти на мостки. Прежде чем коснуться её руки, на его лице расцвела такая широкая и ослепительная улыбка, какую клан не видел у него с самого детства. Он склонил голову в приветствии, сияя от счастья. — Добро пожаловать в Ава’атлу, — произнес он голосом, в котором больше не было ни капли скуки. Аонунг, который так долго ворчал на влюбленных сестер, сам попался с первого взгляда.