Мечта о Мальве

Глава 3

Луи стоял на коленях, опустив голову, но его разум, разбуженный книгами и тишиной, был беспокоен. Вопросы, которые он не смел задать, роились в голове. Она смотрела в коммуникатор, её лицо в голубом свете казалось сосредоточенным и… уязвимым. Это сочетание, её сила и эта мимолётная усталость, сбивало его с толку сильнее любой жестокости. И тогда, в тишине, поддавшись импульсу, который был смесью животного любопытства и невыносимого желания хоть как-то понять правила этой новой игры, он совершил непростительное. Его голос, тихий и хриплый, нарушил тишину комнаты без разрешения: - Госпожа… вы… учёная? Мгновение тишины после его слов было оглушительным. Затем, быстрее мысли, сработал инстинкт, выжженный годами боли. Воспоминание нахлынуло, резкое и яркое, как вспышка боли: Холодный кафель под коленями. Голос бывшей жены, сладкий, как сироп: «Ты что, интересовался моими делами, мусор?» Её рука в шелковой перчатке мягко касалась его щеки. А потом — свист плети. Не один удар, а серия, быстрая и точная, по уже зажившим шрамам. Горячая волна стыда, смешанная с физической агонией. Её смех. «Двадцать, за любопытство. И еще двадцать за то, что посмел заговорить первым. Запомни, твоя речь — только когда тебя спрашивают». Каждый удар отсчитывался вслух. Он терял счет, и наказание начиналось заново. Воспоминание отступило так же быстро, как и пришло, оставив после себя леденящий ужас в жилах и физическое ощущение, будто шрамы на спине загорелись вновь. Реальность вернулась со страшной ясностью. Он не просто задал вопрос. Он нарушил фундаментальный закон. Он обратился к госпоже. Он проявил инициативу. Он позволил себе интерес. Лицо Луи побелело, как мел. Глаза, широко раскрытые от ужаса, уставились в пол. Без единого звука, движимый чистым, животным страхом, он рухнул с колен вниз, не просто в поклон, а в полную, унизительную прострацию — лбом в ковёр, руки вытянуты вперёд, всё его огромное тело съёжилось, пытаясь стать меньше, незаметнее. - Простите! - его голос был сдавленным, хриплым от паники, слова вырывались наружу, перебивая друг друга. - Простите, госпожа, я не… я не имел права! Накажите меня, я… я знаю, я заслужил, просто… не отсылайте меня, умоляю, накажите здесь, пожалуйста, я всё приму, только не отсылайте назад! Он лежал, дрожа, его плечи вздрагивали. Он не плакал - слёзы были роскошью, которую отучили проливать. Но его дыхание было прерывистым, а пальцы вцепились в ворс ковра так, что суставы побелели. Он уже мысленно чувствовал жгучую боль на спине, слышал свист плети. И это ожидание было почти хуже самого наказания. Комната замерла. Тишину нарушало только его прерывистое, старательно заглушаемое дыхание. Так, ну это никуда не годится. - Аделаида посмотрела на него с нескрываемым удивление и толикой испуга. Марш бросок на пол несколько напугал ее. Ее прошлое буквально сигналило о том, что резкие действия с мужской стороны могут представлять опасность.Для начала поднимись... Встань с колен, - дополнила она. - Посмотрим, что нам с тобой делать. Ада быстро взяла себя в руки и какое-то время просто рассматривала бледного как мел раба, пока не осознала что он нарушил какой-то из законов Мальвы и ждет наказания. Но тем не менее она была шокирована его реакцией, хоть и не подавала виду. Осознав, что ожидание делает лицо Луи только бледнее, она произнесла: - Как ты знаешь, я не местная, так что объясни в чем именно ты провинился? Луи, услышав приказ подняться, сделал это с неестественной, резкой быстротой, как марионетка на тугой нитке. Он снова встал на колени, но теперь его спина была не просто прямой, а выгнутой в струну такого напряжения, что, казалось, она вот-вот лопнет. Глаза, полные животного страха, были прикованы к полу перед её ногами. Её спокойный, вопрошающий тон сбивал с толку ещё сильнее. Она не кричала. Не приказала сразу принести плетку или дилдо. Её вопрос заставил его мозг, замороженный паникой, с трудом заработать. Объяснить закон? Заставить его самого озвучить своё преступление, вынести себе приговор? - Госпожа… - он начал, и голос его дрогнул. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. - Раб… не имеет права обращаться к госпоже первым. Ни с вопросом, ни с речью. Только в ответ на прямой приказ или вопрос. И… и не должен проявлять неуместного любопытства к делам госпожи. Это… - он замолчал, губы его побелели, - …дерзость. Наказание… стандартное наказание за подобное - двадцать ударов плетью. Для вразумления. Он произнёс это монотонно, как заученную инструкцию, но в конце голос сорвался на шёпот. Его взгляд, краем глаза, метнулся к ней, пытаясь уловить реакцию. Внутри него бушевала буря. Часть его умоляла её просто наказать его и покончить с этим. Другая, крошечная и глупая, замирала в надежде на… что? На понимание? Это было опаснее всего. Он ждал. Каждая секунда молчания была для него каплей раскалённого металла на кожу. Он уже чувствовал воображаемый укус плети на своей изуродованной спине, слышал отсчёт. Его тело слегка дрожало, и он не мог это контролировать. Хорошо, я поняла. Луи уже отметил, что взгляд госпожи стал злее как только он поднялся. По сути именно в этот момент, не желая показать испуг, ее лицо выдало легкую гримасу злости. - В таком случае принеси мне стэк. Ада прекрасно помнила все, что Эйлана рассказывала ей про Мальву и как рабы относятся к нарушению приказа и наказанию. Проще его сразу наказать, чем смотреть на запуганного парня, ожидающего кары. Оставалось придумать как это сделать. У Ады в прошлом была хорошая физическая подготовка и она не сомневалась, что сможет наказать раба по всем правилам Мальвы. Но усталость и внутренние нежелание бить человека брали свое. Её приказ прозвучал как приговор. Точный, холодный, без колебаний. Луи почувствовал, как что-то ледяное и тяжёлое опустилось у него в животе. Так и должно было быть. Так и было правильно. Этот странный миг неопределённости оказался лишь затишьем перед бурей. В её взгляде, ставшем жёстче, он прочитал то, чего и ожидал - гнев госпожи, оскорблённой дерзостью раба. - Слушаюсь, госпожа, - его голос был безжизненным, как эхо. Он поднялся, и его движения стали механическими, лишёнными всякой энергии, кроме необходимости исполнить приказ. Он вышел из комнаты, его высокая фигура на мгновение заслонила свет из коридора. Мысли его в эти несколько минут были пусты. Он шёл по знакомому уже коридору, помня, что инструменты для поддержания дисциплины хранятся в небольшом чулане у кухни. Он не думал о боли. Он думал о том, как правильно подать стэк. Наконечником к себе, рукоятью к госпоже. Никаких дрожащих рук. Без звука. Он вернулся так же бесшумно, как и ушёл. В его руках был энергостэк - не длинная плеть, а более короткий, жёсткий инструмент, напоминающий толстую, тяжёлую трость с заряженным энергополем на конце. Удар таким орудием был точечным, сокрушительным и оставлял не рваные раны, а глубокие, жгучие кровоподтёки и повреждения тканей, которые заживали долго и болезненно. Это было орудие не для воспитания, а для сокрушительного наказания. Луи опустился на колени на прежнее место и, склонив голову, протянул госпоже стэк, держа его обеими руками, как положено. Аделаида взяла стэк из его рук. Он был тяжелее, чем она ожидала, холодный и инертный в её ладони. Госпожа взяла стэк и удивилась тому, что он был гораздо тяжелее чем обычный стэк для выездки лошадей. Она повертела его в руках и ради интереса провела по плечу, намереваясь спуститься по руку вниз. Прикосновение предмета к его плечу было лёгким, почти исследующим. Но в момент, когда его кончик коснулся кожи, раздался резкий, сухой треск - звук активированного энергополя. Тело Луи дернулось. Это был не сознательный рывок, а чисто рефлекторный спазм мышц, реакция нервной системы на знакомую, жгучую боль. Но он подавил его почти мгновенно, замерев снова, не издав ни звука. Он даже не посмотрел на плечо, где уже наливалась красная, чёткая полоса - первый знак будущего синяка и внутреннего повреждения. - Луи, а что это ты мне принес? - с удивлением спросила Аделаида. Её вопрос, заданный спокойным, почти любопытным тоном, застал его врасплох. Она спрашивала не «почему ты дернулся?», а что это за инструмент. Это было так странно, что его каменное выражение на миг дрогнуло, в глазах мелькнуло недоумение, смешанное с новой волной тревоги. Неужели она не знает? Или это часть наказания - заставить его описать орудие собственной пытки? - Это… энергостэк, госпожа, - прошептал он, его взгляд всё ещё прикован к полу. - Короткофокусное орудие для… для поддержания дисциплины. Энергополе концентрирует удар, вызывает… - он сглотнул, подбирая безэмоциональные, технические термины, - …глубокие контузионные повреждения тканей, разрывы капилляров, нервные спазмы. Заживает… медленно. Очень болезненно. Он произнёс это, но в конце его голос снова чуть дрогнул. Он ждал, что сейчас она, получив объяснение, приступит к делу. Его спина, казалось, уже горела в предвкушении первого настоящего удара. Каждая мышца на ней напряглась, готовясь принять удар, который не просто оставит шрам на коже, а вгонит боль глубоко внутрь, в самые кости. - А я тебя просила что принести? Вопрос прозвучал тихо, но с холодной, режущей чёткостью. Он вонзился в сознание Луи острее любого лезвия. Его глаза, широко раскрытые от ужаса, метнулись вверх, чтобы на мгновение встретиться с её взглядом, прежде чем снова упасть вниз. В его голове прозвучал эхом её приказ: «Принеси мне стэк». Стэк. Обычный, механический стек. Прут, палка. Не энергостэк. Не это. Из-за ужаса от того, что Луи расстроил госпожу, он принёс самое страшное, самое калечащее орудие, какое знал. По выжженному в подкорке страху. Потому что он знал, что расстроил свою госпожу. Потому что лучше его жестко накажут, чем от него откажется его последняя надежда на жизнь. Лучше просто наказание, чем смерть. Несчастный почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, хотя он физически не двигался. Это была ошибка. Не просто нарушение, а демонстрация глупости, непонимания приказа. Его дыхание перехватило. - Госпожа приказала… принести стэк, - выдавил он, голос его был хриплым от ужаса. - Я… я принёс энергостэк. Это ошибка. Грубая ошибка. Я… я исправлю. Сейчас принесу правильный. Он сделал движение, чтобы подняться, но замер, не получив разрешения. Его тело дрожало теперь не только от страха перед наказанием, но и от стыда за свою глупость. Он показал себя не только дерзким, но и тупым, неспособным правильно понять простой приказ. В его глазах стояла паника, смешанная с немым вопрошанием: позволит ли она ему исправить ошибку? Аделаида протянула ему стэк. - Выключи. Луи почти выхватил энергостэк из её рук, его движения были резкими, продиктованными животным желанием убрать от неё эту опасную вещь как можно скорее. Его пальцы нашли на рукояти почти невидимый выключатель и щёлкнули им. Тихое гудение, которое Ада, возможно, даже не уловила, прекратилось. Голубоватое свечение наконечника погасло. Теперь это была просто тяжёлая, инертная дубинка из какого-то композитного сплава. Луи стоял на коленях, сжимая в руках орудие собственного наказания, и чувствовал себя полнейшим ничтожеством. Его ошибка была не просто проступком - он уже дважды провинился перед госпожой. И за такое короткое время успел показать себя полным идиотом, который не в состоянии даже выполнить простой приказ. Аделаида взяла из его рук выключенный стэк и в какой-то момент поддалась энтузиазму. Покорность и страх раба буквально сводили ее с ума. Инстинкты самосохранения кричали ей о том, что нельзя поднимать руку на того, кто сильнее тебя. Человечность вопила, что человек страдает. Но явное отсутствие сопротивления, адреналин и азарт едва ли позволяли ей держаться на грани разума. Она легко усваивала информацию и четко усвоила все сказанное подругой Смитерс. «Ну что ж, пришло время первого наказания,» - подумала она. Взяв стэк в руку, госпожа встала с кровати и приказала: - Раздевайся. Её голос, твёрдый и лишённый колебаний, разрезал тягостное молчание. В нём не было злорадства, не было истерики - только холодная, решительная власть. Именно это и было самым пугающим. Слова «раздевайся» не были для Луи новыми. Это был стандартный, ожидаемый приказ перед экзекуцией. Они звучали как приговор, вынесенный не в гневе, а в холодном, расчётливом эксперименте. Он не заставил себя ждать. Его движения снова стали ловкими, быстрыми и точными. Он скинул грубые ботинки, развязал и снял штаны, сложив их в аккуратную стопку. Потом стянул через голову рубашку и положил её сверху. Луи остался стоять на коленях полностью обнажённым, его мощное тело было напряжённым монолитом. Глаза упёрлись в узор ковра. Он замер, ожидая первого удара. Каждая мышца на его спине была чётко очерчена под кожей, поджилки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. В голове было только одно: не кричать, не падать без приказа, принять положенное количество. С включенным инструментом даже один удар мог вышибить сознание. Он готовился к худшему. - Встань. Руки за голову, ноги на ширине плеч. Луи поднялся с колен. Его высокое, обнажённое тело выпрямилось во весь рост. Руки он сложил в замок на затылке, локти разведя в стороны. Ноги поставил устойчиво. В этой позе он казался ещё более массивным и… беспомощным одновременно. Каждый мускул, каждая вена были на виду. Его взгляд был устремлён в стену перед собой, лицо каменное. Теперь Ада видела его не только спину. Она видела мощные плечи, широкую грудь с бледной кожей и розоватыми сосками, напряжённый пресс, длинные, стройные ноги. Видела его внушительное мужское достоинство, съёжившееся сейчас от страха и холода. Видела всё его тело как холст, на который сейчас лягут новые отметины. Для Луи эта поза была особой пыткой ожидания. Он не мог видеть её, не мог предугадать, откуда последует удар - по спине, по рёбрам, по бёдрам? Невозможность контролировать, хоть краем глаза, её движения, заставляла его внутренне сжиматься ещё сильнее. Каждый нерв был натянут как струна, ожидая прикосновения жгучего энергополя. Его дыхание, ранее ровное, стало чуть более прерывистым. Руки на затылке слегка дрожали. Ада слегка дотронулась до него уже выключенным электростеком. «Тяжеловат,» - подумала она. Дотронувшись к коже на талии и не услышав раздражающего электрического хруста, она принялась изучать его тело. Провела по талии, бедрам, спустилась к голени. Обвела голень стеком и начала подниматься по внутренней стороне бедра к животу, слегка задержавшись и сразу передумав, слегка коснулась стеком мошонки. Обвела кубики пресса и провела по груди, коснувшись шей. - Хорош, зараза. - Задумчиво, но чтобы было слышно, с удовольствием, произнесла госпожа. Далее она обошла его и принялась рассматривать спину. От касания нежных женских пальчиков блондин слегка вздрогнул. Ада принялась изучать его шрамы. Спускаясь все ниже, ниже и ниже. Неожиданная ласка настолько приводила Луи в замешательство, что его реакции обострились, а сердце как будто замедлилось. Каждое прикосновение холодного металла заставляло его кожу покрываться мурашками. Когда стэк скользнул по талии, бедру, внутренней стороне бедра, Луи едва сдерживал дрожь. Это было не больно. Это было… интимно. «Хорош, зараза» прожгло его сознание сильнее любого оскорбления. В её голосе был не презрении, а… восхищение? Это сбивало с толку и рождало новый, незнакомый страх — страх не оправдать это восхищение. Он молил Богиню, чтобы на этот раз не разочаровать хозяйку. Положив руку на бедро, Ада приказала: Считай. Через секунду последовал несильный, но ощутимый удар женской ладошки по ягодице. Краем глаза Луи заметил что стэк отлетел к кровати. Шлёпок. Несильный, отчётливый, звонкий удар её ладони по его ягодице прозвучал в тишине комнаты. Глаза Луи, в этот момент как раз уловившие мелькнувший в воздухе и отлетевший на кровать стэк, широко распахнулись от изумления. Один… - вырвалось у него хрипло, почти машинально, прежде чем он успел осознать, что произошло. Он стоял, всё ещё в позе «руки за голову», его разум пытался переварить происходящее. Это не было тем наказанием, которого он ждал. Это было что-то другое. Что-то, от чего его щёки начали предательски гореть. Он замер, ожидая продолжения, его тело всё ещё дрожало от адреналина и смущения. «Что она затеяла?» Луи до сих пор не верил в происходящее. Пока он отсчитывал 20 ударов, его изумление успело придти, уйти и снова придти. К концу наказания он осознавал что это чертовски приятно. Удары госпожи не приносили совершенно никакой боли, а скорее раздраженное удовольствие и возбуждение, которое уже практически нельзя было контролировать. Стыд и страх начали отступать, уступая место чему-то другому. К концу отсчёта его ягодицы и верхняя часть бёдер горели не от боли, а от прилива крови. Кожа покраснела, стала чувствительной, горячей на ощупь. И куда более очевидная, смущающая реакция возникла между его ног. Его мужское достоинство, ранее съёжившееся от страха, теперь наполнялось кровью, становясь твёрдым, явным, полностью выдавая его состояние. Он пытался сдержать это, напрягая мышцы, но это было бесполезно. Физиология взяла верх над волей. Когда прозвучало «двадцать», он замер, его дыхание стало чуть более частым. Он стоял, всё ещё в позе. Паника и возбуждение нарастали. Сердце забилось чаще, кровь начала отливать от лица. Он нарушил еще одно правило. Он был возбуждён. Госпожа обязательно это увидит. Но он не мог подавить реакцию. На этот раз он не мог это сделать так быстро.. Он ждал. Ждал, затаив дыхание. Какое будет следующее наказание? И закончилось ли это наказание? Последнее казалось немыслимым.