Мечта о Мальве

Глава 7 Лирель Соль кивнула, профессиональная улыбка не дрогнула. Её раб, Торэн, стоявший в почтительной позе у двери, не изменил положения, но его взгляд на мгновение скользнул по Луи, оценивая его шрамы и возраст с едва уловимым, но привычным пренебрежением. Луи ощутил этот взгляд на своей спине, будто прикосновение холодного металла. Он стоял неподвижно, глаза опущены в пол, но всё его существо было напряжено, как струна. Слова «наш новый дом», сказанные Адой, отозвались внутри него короткой, болезненной искрой чего-то, что он тут же задавил. «Наш» - опасное, обманчивое слово. Дом был её. Он был частью обстановки, которую в этот дом перевезут. Как стол или кровать. Вероятно, кровать - именно так. Её вопрос о мнении заставил его на долю секунды внутренне замереть. Ловушка? Проверка покорности? Его ответ был автоматическим, отточенным годами дрессуры. Никакого личного мнения, только подтверждение её правоты. Следующий вопрос был ещё опаснее. «Что нам надо прикупить?» Это был почти что запрос совета. С рабами не советуются. Рабам отдают приказы. Его мозг лихорадочно заработал, отфильтровывая любые намёки на личные предпочтения, оставляя только практические, бытовые пункты. Постельное бельё - потому что госпоже может быть неприятен запах чужого тела. Продукты - потому что нужно есть. Химия - потому что нужно убирать. Всё логично, всё безопасно. Он не предложил ничего, что могло бы быть истолковано как намёк на его комфорт. Идея предложить перекус витала в его голове как оса, которую нельзя было выпустить, но и убить было страшно. Голод госпожи был её делом. Его дело - ждать приказа. Но её нестандартное поведение... её собственная забывчивость насчёт еды... Он решил рискнуть, только когда увидел кафе у рынка. Риск был минимален: он не предлагал, он лишь озвучивал возможность, оставляя решение целиком за ней. И она согласилась. Теперь, пока Ада ждала свой заказ в кафе, Луи оказался среди рыночных рядов с пачкой денег в руке - осязаемым символом доверия, которое давило тяжелее цепей. Он двигался между прилавками методично, экономично. Его взгляд, всегда опущенный, тем не менее успевал отмечать цены, свежесть товара, поведение других рабов, делающих покупки под присмотром хозяек или в одиночку, чётко следуя спискам. Он выбрал неприметные, но питательные продукты: куски нежирного мяса, который хорошо хранится, крупы, корнеплоды, нейтральные по вкусу овощи. Ничего изысканного, ничего дорогого без необходимости. Фрукты он взял минимально - пару яблок и цитрусов, больше для витаминов, чем для удовольствия. Его задача была обеспечить базовое пропитание, не вызывая вопросов о расточительности. Периодически он украдкой бросал взгляд в сторону кафе, проверяя, не подан ли её заказ, не нуждается ли она в нём. Его собственный желудок был пуст, но это ощущение было настолько привычным, что он его почти не замечал. Гораздо сильнее он чувствовал тяжесть продуктовых сумок в руках и лёгкий холодок страха на спине - страх что-то сделать не так, купить не то, потратить лишнее. Он рассчитывал каждую монету, готовый в любой момент отчитаться перед госпожой. Когда Ада сделала ему знак, он немедленно, но без суеты, направился к её столику, поставив сумки у своих ног в ожидании дальнейших указаний. Его поза была собранной, лицо - бесстрастным, но внутри он продолжал анализировать: «Продуктов хватит на три-четыре дня. Бельё... нужно будет узнать её предпочтения по ткани. Химия... стандартный набор для уборки и стирки. Всё это можно купить в одном большом магазине по дороге». Он ждал, опустив взгляд на её ботинки, готовый либо продолжить шопинг, либо нести покупки к флаеру. По приказу госпожи Луи должен питаться 3 раза в день. Не смотря на то, что Луи успел позавтракать перед тем как сопроводить на завтрак свою хозяйку, он уже слегка проголодался. его завтрак был неплотный, но он не мог пожаловаться на это хозяйке. Сегодня у хозяйки много дел, так что после того как она вернуться в особняк Эйланы, он попросит у Жерара дать ему поесть. А сейчас он должен выполнять приказ. По возвращению к Аде, Луи опустился на колени рядом со столом. Госпожа кивнула и быстро сообразила что он просто действует по правилам. Ей уже принесли завтрак. На этот раз было решено попробовать местное ароматное блюдо с сыром и сок. Также на стол рядом с ней поставили разрезанный пополам сэндвич и бутылку воды. - Ты ел сегодня? - спросила она у Луи. Да, госпожа. - ответил тот. - Сейчас голоден? Луи понизил голос. - Да, госпожа. - и опустил голову еще сильнее. Ада протянула ему сэндвич. - Поешь, пока есть время. На столе у нее была книга. - Как я поняла, из немногочисленных правил в обязанности госпожи входит обеспечение раба одеждой и едой. Луи внутренне замер. Вопрос был прямым, и солгать было невозможно - даже если правда была неправильной. Его «да» прозвучало тихо, но чётко. Признание голода - это слабость, это обуза для госпожи, но приказ был задать вопрос, и он подчинился. Её следующий жест - протянутый сэндвич - был настолько неожиданным, что его тело среагировало раньше сознания. Он не потянулся за едой. Вместо этого он, всё ещё стоя на коленях, совершил резкое, отрывистое движение - полный поклон лбом к полу прямо у ножек её стула. Его плечи напряглись под грубой тканью рубашки. «Это проверка, - пронеслось в его голове со скоростью удара сердца. - Проверка на жадность, на забывание субординации. Прикоснуться к еде, которую она ещё не доела? Принять пищу из её рук, как равный? Это ловушка». Он оставался в поклоне, дыхание сдерживал, ожидая либо удара, либо холодной отповеди за наглость. Мысли метались: может, она ждёт, что он откажется? Но приказ был ясен: «Поешь». Отказываться от прямого приказа - ещё худшее преступление. - Госпожа, - голос Луи из-под стола прозвучал приглушённо, но ясно, - прошу прощения. Луи может принять пищу, только когда госпожа закончит свою трапезу и разрешит… Последние слова он добавил почти шёпотом, зная, что рискует, поправляя её, но страх нарушить глубинный, вбитый в подкорку закон был сильнее. Его тело помнило, какими последствиями оборачивалось «вольное» обращение с едой, предназначенной для госпожи. Мгновение тишины, тяжёлое, как свинец. Потом, не поднимаясь с колен, Луи медленно, с видимым усилием, разогнул спину. Он не посмел поднять взгляд выше уровня её руки. Его собственная рука дрогнула, когда он принял из её пальцев разрезанную половину сэндвича. Прикосновение к её коже было мимолётным, но оно обожгло его, как случайное касание раскалённого металла – не болью, а шоком от нарушения запрета. «Спасибо, госпожа,» – прошептал он, слова выскакивая автоматически, хотя его разум кричал, что благодарить нужно не за еду, а за то, что после этой дерзости не последовало немедленного наказания. Он отодвинулся на почтительное расстояние, всё ещё оставаясь на коленях на каменном полу рынка, спиной к стене кафе, превратившись в максимально незаметную часть пейзажа. Затем, опустив голову, он начал есть. Механически, малыми, быстрыми укусами, почти не жуя, стремясь исчезнуть, раствориться в действии. Еда не имела вкуса. Его мысли были громче любого ощущения. Он съел сэндвич до последней крошки, тщательно облизав пальцы, чтобы ничего не пропало – старая привычка. Его тело получало калории, но напряжение не спадало. Он чувствовал на себе взгляды других рабов и вольных слуг, проходящих мимо. Его поза, его еда, принятая таким образом, выдавали в нём избалованного фаворита госпожи. Зависть витала в воздухе, в каждом взгляде рабов. В то время как другие женщины, ненароком увидев эту сцену, пытались понять что вообще в таком рабе могла найти госпожа. Не смотря на милое личико, раб явно был стар. Закончив, он снова склонил голову в её сторону, ожидая дальнейших указаний, готовый нести сумки или идти куда угодно. Внутри была пустота, но не та, спасительная пустота подчинения, а тревожная, звенящая тишина после взрыва, смысл которого он не мог расшифровать. Пу сути приказ ады ни чем не нарушал устоев общества, но четко показывал что он любимчик своей хозяйки. проходящие мимо рабы с завистью смотрели на него - хозяйка разрешила ему есть в ее присутствии. как он доел, хозяйка протянула ему оставшуюся половинку сэндвича. После того как они закончили завтра, ада протянула ему бутылку воды попей, если хочешь.Луи неуверенно сделал 2 глотка. Ада с удовольствием кивнула. Не знаю что делать с бутылкой, он положил ее к продуктам, пока хозяйка оплачивала счет. Сцена с сэндвичем и водой оставила в Луи глубокий, смутный след. Его тело, привыкшее к чётким границам - голод сменяется кормёжкой, боль сменяется покоем - не знало, как интерпретировать эти полу-жесты. Зависть других рабов он уловил краем сознания - это был опасный знак, маячок, привлекающий ненужное внимание. «Любимчик». Это слово в мире Мальвы было синонимом мишени. Для других рабов - объект зависти и потенциальной жестокости втайне от хозяйки. Для самой хозяйки — игрушка, которой могут либо безнаказанно помыкать, либо так же легко разочароваться и выбросить. Когда Ада протянула ему вторую половинку, он уже не кланялся в пол. Он просто медленно, с тем же внутренним смятением, взял её, тихо пробормотав «спасибо, госпожа». Они направились в сторону магазина с постельным бельем. Это был чуть ли не единственный подобный магазин. И правда, зачем покупать постельное белье, если можно купить ткани и раб профи тебе все сошьет. но Ада не была уверена что Луи умеет шить, к тому же у него и так уже было в задачах обслуживать хозяйку, готовить по мере надобности и поддерживать порядок в новом особняке. Но проходя мимо магазина тканей, Ада решила прикупить для раба ткани для новой одежды. Она спросила Луи. - Сколько у тебя комплектов одежды. Луи опустил голову. - Рабу принадлежит только та одежда, которая на нем. У меня есть еще один комплект, который одолжил мне Крэг. Ада кивнула и прикупила несколько рулонов цвета слоновой кости и бледно-зеленой ткани. Легкой, но при этом очень похожей на лен. Луи отметил про себя что ткань очень хороша и его хозяйка прекрасно умеет торговаться. Дальше он пришли к прилавку с постельным бельем. Ада взяла один темно-синий и один светлый, почти белый комплект постельного белья с превосходной цветочной вышивкой. Луи отметил про себя, что на эти деньги его госпожа смогла бы купить одного очень хорошего профи или 3-4 посредственных рабов, но решил промолчать. Рассчитавшись, они отправились дальше. На улице было довольно жарко и Аделаида быстро устала. Она присела отдохнуть у красивого фонтана. В это время Луи вернулся, купив необходимую бытовую химию. - У нас осталась какая-нибудь вода? Он протянул бутылку, открутив крышку - маленький, почти незаметный жест обслуживания, который был безопасен и знаком. Но когда её пальцы обхватили бутылку там, где только что были его губы, и она подняла её, запрокинув голову, Луи не смог не смотреть. Его взгляд, против воли, прилип к линии её горла, к капле влаги, скатившейся по её подбородку. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Это было сильнее, чем прикосновение к её руке. Это была интимность на молекулярном уровне, нарушение табу такой глубины, что у него закружилась голова. Он почувствовал слабость в коленях и едва удержался, чтобы не сделать шаг назад. Он быстро опустил глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а затем, стыдясь этой физиологической реакции, отливает, оставляя лёгкий холодок. Его сердце колотилось где-то в горле. Он стоял, глядя на свои ботинки, покрытые рыночной пылью, пытаясь вернуть себе контроль над дыханием, над телом, над этим хаосом, который она одним глотком поселила внутри него. Флаер должен был прилететь с минуты на минуту, и он молился всем забытым богам, чтобы это случилось скорее, чтобы движение, шум, что угодно - отвлекло его от этого всепоглощающего, ужасающего ощущения, что границы его мира не просто сдвинулись. Они растворились. И он остался стоять в пустоте, не зная, куда теперь падать. Ада в это время ввела местоположение своего особняка в автопилот флаер и адрес дома Смитерс. Пока они летели в свой дом, ада размышляла, что ей в любом случае придется прикупить парочку рабов для дома. Но не сейчас, сначала надо заселиться им с Луи. Она знала, что для ее подруги пара лишних ртов не станут проблемой, но при этом она не хотела нагружать ее еще сильнее. Пока Луи выгружал вежи из флаер и заносил их в дом, Ада думала о том, что надо будет купить повара, медика и кого-то, кто может убирать дом и шить, помогая Луи. Пока они летели в флаер, ада уже с большей уверенностью гладила волосы Луи. Пока Ада вводила координаты, Луи стоял в ожидании, его тело всё ещё отдавалось внутренней дрожью после того, как она пила из бутылки. Её прикосновения к волосам в течение полёта были для него теперь уже не просто шоком, а отдельной, сложной формой пытки. Каждое движение её пальцев по его голове вызывало волну противоречивых реакций. Мускулы спины и плеч, зажатые в постоянной готовности к удару, невольно расслаблялись под этим ласковым давлением - предательское, опасное расслабление. Одновременно его разум бил тревогу: это неправильно, это неприлично, это проверка на расслабление, чтобы потом наказать за вольность. Но наказания не следовало. Был только тихий шум двигателей, тёплое солнце, пробивающееся сквозь стекло флаера, и эта бесконечная, сбивающая с толку ласка. Он сидел неподвижно, как статуя, но внутри всё клокотало. Его дыхание старалось оставаться ровным, но когда её пальцы касались особенно чувствительного места у виска или за ухом, оно на мгновение сбивалось. Он чувствовал запах её парфюма - не мальвийского, чужого, инопланетного - смешанный с запахом ткани её платья и её собственной кожи. Этот запах начинал ассоциироваться у него с состоянием полной дезориентации. Прибыв в свой новый, ещё пустой и пахнувший пылью особняк, Луи молча перенёс все покупки из флаера в просторную, прохладную прихожую. Его глаза, привыкшие отмечать детали, скользнули по высоким потолкам, светлому паркету, пустым нишам для светильников. Без мебели дом казался огромным и слегка зловещим, эхо шагов гулко разносилось по залам. Он аккуратно сложил сумки с продуктами, рулоны ткани и коробки с бельём в углу, стараясь, чтобы ничего не помялось. Мысли его были заняты простыми, практическими задачами: её возможные планы его госпожи, её настроение и как облегчить ей переезд. Все остальное он отсекал. Это было не его дело. Обратный путь к дому Смитерс прошёл в тишине. Луи сидел, глядя в окно на проплывающие леса и окраины города, его тело слегка ноющее после нагрузок, но разум настороженно спокойный. Дезориентация утренних часов немного отступила, уступив место усталости и привычной готовности к следующим приказам. В особняке Эйланы Ада удалилась в свои покои, и для Луи наступило время рутинных обязанностей. Приказ приготовить ванну был ясен и понятен. Он направился в ванную комнату, его движения были чёткими и лишёнными суеты. Он проверил температуру воды, добавил ароматические соли, разложил свежие полотенца, подготовил мыло и мочалку. Всё делалось на автомате, его сознание в это время было сосредоточено на тактильных ощущениях - тепло воды, гладкость фаянса, мягкость ткани. Эта физическая, простая работа была своего рода медитацией, возвращающей ощущение контроля над хоть чем-то. Из-за полуоткрытой двери доносился лёгкий скрип её пера по бумаге, шелест страниц. Он не пытался разобрать слова или смысл. Эти звуки были просто фоном, маркером её присутствия и её занятости. Пока он трудился, его тело, освобождённое от её непосредственного взгляда, позволило себе чуть больше естественности: плечи слегка ссутулились под тяжестью не столько физической, сколько накопленной за день, глубокий вдох-выдох, чтобы сбросить напряжение. Он поймал себя на том, что принюхивается к запаху лаванды, и тут же заставил себя остановиться. Наслаждение ароматами - не для раба. Закончив, он вышел из ванной, бесшумно подошёл к порогу кабинета и опустился на колени, склонив голову. Его мокрые от пара руки лежали на бёдрах. - Госпожа, ванна готова, - произнёс он тихим, почтительным голосом, которого было ровно столько, чтобы его услышали. Он ждал, не поднимая глаз, готовый либо быть отпущенным, либо получить следующий приказ - помочь ей раздеться, остаться для обслуживания в ванной или что-то ещё. Его внутреннее состояние было ровным, устало-сосредоточенным. Главное - выполнить порученное правильно и не привлекать к себе лишнего внимания сейчас, когда она, судя по звукам, была поглощена своими записями. - Хорошо, Луи. Подойди сюда. Я заказала новый коммуникатор. Ты знаешь как им пользоваться? Эйлана показала на своем коммуникатор изображение покупки - тонкий, платиновый браслет. - В течении часа придет курьер, встреть его и настрой браслет под себя. Если голоден - обязательно поешь. После того как разберешься с делами - жду тебя у себя. Голос госпожи вывел Луи из состояния почти медитативной сосредоточенности. Он поднял голову, но взгляд его оставался опущенным, зафиксированным на крае ковра у её ног. Её приказ был чёток и содержал несколько пунктов, которые его мозг мгновенно рассортировал: встретить курьера, настроить устройство, поесть (приказ, а не предложение), явиться к ней. - Да, госпожа, - его голос прозвучал ровно. Он уловил взглядом изображение на её коммуникаторе - изящный платиновый браслет. Подобные устройства он видел у рабов в домах высшего класса. Это был не только инструмент связи, но и маячок, и средство доступа к ограниченным данным, и, вероятно, трекер. Подарок, который одновременно и повышал его функциональность, и накрепко привязывал его к ней. Признак доверия и усиления контроля в одном предмете. Внутренне он отметил про себя: «Новый. Не с рук. Значит, не бывший в употреблении у другого раба. Платина. Дорого. Это… инвестиция в имущество. Только вот смысл вкладываться в такое имущество?..». Её упоминание о еде заставило его желудок тихо и предательски сжаться. Он действительно был голоден. Но признаться в этом было бы слабостью. Однако её формулировка («обязательно поешь») не оставляла выбора — это был прямой приказ позаботиться о своём состоянии, что само по себе было необычно. - Благодарю госпожу, - он склонил голову в коротком, почтительном кивке, принимая инструкции. - Луи встретит курьера, настроит устройство и поесть. После чего немедленно явится к госпоже. Он сделал паузу, ожидая, не последует ли ещё что-то. Получив молчаливое разрешение отступить, он развернулся и бесшумно вышел из комнаты, направляясь к главному входу, чтобы ждать курьера. Его мысли теперь были заняты предстоящими задачами. Настройка коммуникатора потребует внимания и аккуратности. Нужно будет проверить все функции, убедиться, что маячок и трекер работают, понять, как получить доступ к разрешённой информации. Еда… он зайдёт на кухню после встречи с курьером, быстро и незаметно перекусит тем, что позволит себе взять, не привлекая излишнего внимания Жерара. Ожидая у двери, он стоял неподвижно, но его взгляд был пристальным, скинирующим подъездную дорожку. Каждая минута ожидания была минутой, когда он не был при ней, не выполнял непосредственных приказов. Это рождало лёгкую, фоновую тревогу. Но была и странная, крошечная отсрочка, возможность перевести дух и подготовиться к следующему шагу - к тому, что будет, когда он явится к ней «у себя». Эти слова звучали… приватно. И от этого было не по себе. Приказ действительно был неоднозначным. Пока Луи ждал курьера у дверей, его ум лихорадочно перебирал варианты. Браслет могли купить для него, но в итоге надеть на себя - как модный аксессуар с дополнительным трекером. Или могли действительно подарить ему. Последнее казалось немыслимой роскошью и… подозрительным. Зачем? Курьер прибыл без опозданий. Получив аккуратный футляр, Луи отнёс его в свою каморку ё и там, за закрытой дверью, со скрупулёзной осторожностью проверил устройство. Оно было новым, заводские настройки не тронуты. Он активировал его, пробежался по меню, отметив функции: связь, навигатор, доступ к публичным сетям, трекер активности и местоположения. Последнее он отметил особо. Да, контроль был абсолютным. Но также это означало, что она сможет найти его, если что-то случится. Двусмысленность снова. На кухне Жерар, уловив его озадаченный вид и коробочку в руках, лишь хмыкнул, наливая густой, дымящийся суп в глубокую миску. «Новшества твоей госпожи», - пробормотал он беззлобно, возвращаясь к разделке овощей. Суп был простым, наваристым, с кусками мяса и кореньями - настоящее сокровище после долгого дня. Луи ел стоя у стола, быстро, но тщательно прожёвывая каждый кусок, чувствуя, как тепло разливается по измождённому телу, немного притупляя мышечную усталость. Он даже не заметил, как съел всё до крошки, так велико было внутреннее напряжение. Взяв футляр, он отправился к ней. Положить браслет на стол и опуститься на колени было актом капитуляции перед неопределённостью. Он не решался надеть его сам, боясь переступить невидимую черту. Лучше отдать решение ей. Когда она вышла из ванной, запах лаванды и чистого тела смешался с её обычным ароматом. Луи, не поднимая глаз, видел лишь её босые ноги на ковре, подол халата. Затем её пальцы взяли браслет. Она ввела в коммуникатор свой номер. Его собственное дыхание замерло, когда раздался приказ протянуть руку. Её прикосновение к его запястью, когда она застёгивала застёжку, было твёрдым и уверенным. Металл, сначала прохладный, быстро принял тепло его кожи. Размер был идеален. Браслет сидел плотно, но не давил, словно всегда был его частью. В этот миг, сквозь барьер страха, сомнений и выученной покорности, пробилась тончайшая, хрупкая ниточка чего-то тёплого. Не просто радость от обладания дорогой вещью - это чувство было бы понятным и мелким. Нет. Это было ощущение… избранности. Не как фаворита, а как того, о ком подумали. Кому подобрали размер. В его сломанной вселенной, где он был вещью, этот простой, материальный акт заботы о удобстве этой «вещи» оказался сильнее любой декларации. Он не посмел пошевелиться, не посмел даже сжать кулак, чтобы почувствовать тяжесть металла. Но где-то в самой глубине, под грудой страха и боли, что-то дрогнуло и сжалось от этой странной, невыносимой нежности. И почти сразу же, словно чтобы не дать ему утонуть в этом чувстве, она огласила следующий пункт повестки дня: визит курьера от ювелира. Перстни. Семейные аксессуары. Его только что обретшая хрупкое равновесие реальность снова пошатнулась. Что это могло значить? Для кого? Снова вопросы, на которые у него не было и не могло быть ответов. Он оставался на коленях, чувствуя прохладу пола под собой и новое, непривычное тепло платины на запястье - два контрастных ощущения, метафора всего, что происходило с ним в этот день. На встречу прибыл старший муж госпожи Серины Вейл, владелицы ювелирной мастерской. Элион был мужчиной лет двадцати восьми, что для раба его положения - консультанта и представителя столь уважаемой мастерицы - означало пик зрелости, опыта и ценности. Он был одет не в простую холщовую одежду, а в тёмно-синий, безупречно сшитый костюм из тонкой шерсти, подчёркивающий его солидность и вкус. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а движения - плавными, отточенными годами безупречной службы и обучения. Он приветствовал Аду глубоким, но не суетливым поклоном, полным достоинства, и когда она предложила ему сесть, он сделал это с почтительной благодарностью, заняв край стула, держа спину идеально прямо. Его взгляд, хотя и опущенный, излучал спокойную уверенность знающего себе цену специалиста. Ада поздоровалась села за стол в гостиной и предложила ему присесть. Она сообщила рабу, что собирается основать дом на Мальве и хочет прикупить именной перстень. Раб протянул даме планшет с дизайнами перстней и сообщил что в перстнях старых домов содержится древний яд для ритуала "Вечный спутник". Выбрав кольцо из мифрила, она сказала рабу что отправит дизайн кольца на коммуникатор его госпожи и добавила: - Яд пока не добавляйте, я бы хотела для начала кое-что обсудить с твоей госпожой. сообщи моему рабу когда ей будет удобно со мной связаться. Она отправила предоплат за заказ и удалились. Луи последовал за ней Пока Ада обсуждала с ним детали заказа, Луи стоял в положении «смирно» у двери в гостиную, в тени. Его новый браслет слегка давил на запястье, постоянно напоминая о себе. Он слышал каждое слово. «Основать Дом». Эти слова отозвались в нём глухим ударом. Это было серьёзно. Это были не просто бытовые хлопоты новой хозяйки, это - амбиции. Именной перстень… знак власти, который будет передаваться по наследству. Мысли о яде, пусть даже и ритуальном, заставили его внутренне содрогнуться. «Вечный спутник» - красивое, жуткое название. Он слышал об этом краем уха в прежней жизни: старый обычай, когда уходящая госпожа принимала яд, а её преемница в тот же миг надевала перстень, символизируя непрерывность власти и вечную верность рода. Смерть и преемственность в одном предмете. Когда Ада сказала «яд пока не добавляйте», он почти неосознанно выдохнул - настолько тихо, что этого не мог услышать никто, кроме него самого. Было ли это облегчением? Страхом, что этот страшный инструмент может однажды быть использован? Или смутной тревогой, что она отказывается от части традиции, которую, возможно, сочтут слабостью? Он наблюдал за Элионом. Тот был воплощением раба высшего класса, достигшего вершины того, что вообще возможно для его положения в обществе: молодой enough, чтобы быть желанным, достаточно опытный, чтобы быть незаменимым, и достаточно ценный, чтобы с ним обращались почти как с вольным слугой. Его уверенность и компетентность были вызовом всему, что Луи знал о своём месте в мире. «Ему двадцать восемь. Он на пике. Он сидит. С ним говорят. Его госпожа доверяет ему представлять её дело среди других господ». Это был живой пример иной возможности, пути, который казался Луи столь же недостижимым, как полёт на звездолёте, особенно с учётом его собственного возраста и шрамов. После ухода Элиона, когда Ада удалилась, Луи последовал за ней как тень. Его мысли были хаотичны. Браслет на запястье, план перстня, намёк на яд, фигура Элиона - всё это кружилось в голове, складываясь в картину будущего, которое было одновременно пугающим и… содержащим какие-то неясные, немыслимые возможности. Она не просто обустраивала дом. Она закладывала основы чего-то большего. И он, с его тридцатью четырьмя годами, шрамами, страхами и этим новым браслетом, был теперь частью этого начинания. Чувство ответственности (за что? за её имущество? за её безопасность?) смешалось с давно забытым, едва уловимым чувством - принадлежности к чему-то, что выходит за рамки выживания. Он тут же подавил его, как искру на пороховой бочке. Надежда была самой опасной вещью на Мальве. Но искра уже упала. - Луи, расскажи поподробнее. Что это за ритуал "Вечный спутник"? Луи опустился на колени, склонив голову, собираясь с мыслями. Его голос, когда он заговорил, был низким, ровным, лишённым эмоций - идеальный тон для изложения фактов, которые сам он считал ужасающими. - Госпожа, ритуал «Вечный спутник»… - он начал, подбирая слова, которые не выдадут внутренней дрожи. - Это древняя церемония передачи власти и преданности. Используется яд, уникальный для каждого Дома, чей рецепт хранится в тайне. Для женщин вашего рода… он безопасен. Но если в крови госпожи уже есть яд другого Дома… последствия могут быть фатальны. Поэтому его используют только при основании нового Дома или… - он чуть замолчал, - или когда не остаётся наследниц по крови, и Дом принимает чужака, предварительно очистив её кровь. Он сделал паузу, ощущая, как подступает тошнота при мысли о следующей части. - Для раба… для мужчины… это иная судьба. Яд… он не убивает сразу. Он вызывает… мучительную трансформацию. Боль такова, что разум может не выдержать. Но если выдержит… между госпожой и рабом устанавливается связь. Не просто узы верности. Раб начинает… чувствовать. Эмоции госпожи. Её физическое состояние. Боль, радость, недомогание. Он становится её живым барометром. Её тенью, привязанной не цепью, а самой кровью. И после… после её смерти… — голос Луи стал ещё тише, — раб не живёт долго. Он следует за ней. Это считается высшей честью. Он умолк, позволив ей переварить информацию. Внутри него бушевал шторм. - Жестокий и прекрасный, - сказала она. И он понимал эту двойственность. С одной стороны - невообразимые страдания, полная утрата себя, превращение в придаток, в сенсор. С другой - абсолютная, мистическая принадлежность. Ликвидация одиночества рабского существования, пусть и через боль. Никогда больше не гадать о её настроении, не бояться неправильно истолковать взгляд. Знать. И быть нужным так, как не нужен ни один другой. Когда он добавил про клеймение перстнем, его собственные шрамы на спине, старые и новые, будто заныли в унисон. Клеймо перстнем - это не просто метка. Это печать Дома, несмываемый знак, что ты - часть чего-то вечного. Тебя нельзя продать, как скот. Ты - собственность не просто женщины, а самой традиции, самого рода. Для большинства рабов это была бы высшая награда, смысл существования. Для Луи, знающего цену такой «чести» на собственной шкуре, мысль вызывала холодный ужас. Но одновременно… где-то в самых потаённых глубинах, там, где жила жажда хоть какого-то порядка и смысла в этом аду… она находила слабый, отзвук. Он оставался на коленях, его лицо было каменной маской, но глаза, устремлённые в узоры ковра, видели не их, а образы: мучительную агонию, пустоту после потери госпожи, и… странное, тихое спокойствие от этой жуткой связи. Противоречие разрывало его на части. Он боялся этого ритуала больше, чем плети или энергостэка. И в то же время что-то внутри, сломанное и жаждущее точки опоры, видело в нём логичное завершение его пути - путь от вещи к неотъемлемой части целого, пусть и ценой собственного «я». - А после ритуала госпожа тоже будет чувствовать настроение своего раба? Её вопрос заставил Луи внутренне сжаться от досады. Как он мог упустить такую ключевую деталь? Его ответ был поспешным, но чётким, попыткой немедленно исправить оплошность. - Да, госпожа, - он кивнул, не поднимая головы. - Связь… двусторонняя. Но госпоже… - он с трудом подбирал слова, стараясь быть максимально точным, - …принято учиться её фильтровать. Эмоции раба считаются… фоновым шумом. Более примитивным. Госпожа ощущает скорее сильные всплески: панику, агонию, реже - удовлетворение от выполненной задачи. Но не тонкие оттенки. Это умение - отстраняться от этого потока - часть обучения наследниц древних Домов. Он сделал паузу, давая ей усвоить информацию, прежде чем перейти к следующей, ещё более деликатной части. - Синтетические яды… они копируют только физиологический эффект. Боль, зависимость, летальный исход при необходимости. Мистическая связь… она не формируется. Поэтому многие современные госпожи, - он произнёс это слово безоценочно, просто как факт, - предпочитают именно синтетику. Это чище. Практичнее. Госпоже не приходится… отвлекаться на чувства раба. Ритуал сохраняет свою символическую и устрашающую силу, но без… неудобного побочного эффекта. Произнося последние слова, Луи чувствовал, как что-то тяжёлое и холодное опускается у него внутри. Он только что описал, по сути, оптимальное с точки зрения мальвийской прагматики решение: вся жестокость ритуала, весь контроль - но без этой опасной, интимной, путающей взаимности. Раб оставался полностью один в своих страданиях, даже в этом последнем, предельном акте подчинения. Разрыв между ними становился абсолютным. Это был логичный, рациональный выбор для госпожи, желающей основать новый, сильный Дом. И от этого осознания его только что посетившее смутное, противоречивое чувство по поводу древнего ритуала - чувство, в котором была и жуть, и какая-то извращённая надежда на связь - сменилось леденящей пустотой. Он представил, как она, выслушав, выберет именно синтетический вариант. Это было бы правильно. Это было бы по-господски. И почему-то от этой мысли ему стало физически хуже, чем от воспоминаний о плети. Он замер, ожидая её реакции, чувствуя под коленями холод пола и жгучий холод внутри. С другой стороны он понимал, что настоящий древний яд достать практически невозможно. разве что купить кольцо с ним у госпожи другого дома. но никто не продает такие ценности. Сообщение на браслете отозвалось в запястье Луи короткой, но отчётливой вибрацией - новое, непривычное ощущение, которое заставило его вздрогнуть, словно от удара током малой силы. Он мгновенно перевёл взгляд на Аду, не поднимая головы. - Госпожа, сообщение от госпожи Серины Вейл. Она готова к разговору. Ада набрала ей как только Луи сообщил ей об этом. На коммуникатор всплыло лицо госпожи Вейл. - Госпожа Аделаида Ван дер Линд. Мне передали, что вы хотите поговорить со мной. Обращайтесь ко мне по имени. Я так понимаю, вы подруга Эйланы? Аделаида мягко улыбнулась. - Так и есть, обращайте ко мне Аделаида. Я хочу обсудить с вами вероятность кое-какой сделки. Серина удивилась. - Я слушаю вас. Ада сообщила ей что готова взяться за воссоздание древнего яда, если Серина сможет предоставить ей образец. По сути это сможет повысить стоимость колец Серины, а Ада получит то, что ей нравится. Сенина была в шоке. Отойдя немного оно ответила. - Госпожа Аделаида, вы понимаете, многие ученые на нашей планете пытались воссоздать оригинальный рецепт яда, но никому еще это не удалось. Лучшее, что пока удалось изобрести - это синтетические яды. На такое способна разве что... Серина резко замолкла и посмотрела на собеседницу. Ада рассмеялась: - Да, это именно я. - В таком случае,- Серина была несколько смущена, - я могу предоставить вам свое семейное кольцо. И, если вы сможете воссоздать яд, я заплачу вам 100 тыс галонов. 50 тысяч сразу и, если вы не против, оставшуюся сумму я буду выплачивать вам по 5 тысяч галлонов в месяц. - Годится - ответила Ада. Завтра я заеду за вашим кольцом. Серина добавила: - И, разумеется, я выполню ваш заказ совершенно бесплатно. - Договорились, до связи. - Ада отключила коммуникатор Пока Ада вела переговоры, Луи оставался на коленях, превратившись в безмолвный, невидимый фон. Но его разум, ещё минуту назад погружённый в мрачные размышления о синтетических ядах, теперь работал с лихорадочной скоростью. Он уловил каждое слово, каждый оттенок в голосе Серины: сначала вежливое любопытство, затем нарастающее удивление, шок, смущение и, наконец, осторожное, но жадное любопытство. «Воссоздать древний яд». Эти слова прозвучали для него как гром среди ясного неба. Это было невозможно. Он слышал легенды о неудачных попытках. А её уверенный тон, её смех… «Да, это именно я». Кто она? Что она? Его госпожа, инопланетница, которая гладит его по волосам и делится с ним сэндвичем, вдруг оказывалась кем-то, кто бросает вызов величайшим ученым и генетикам Мальвы. Чувство, которое он испытал, было сложным: леденящий страх перед тем, в какие опасные игры она ввязывается, и… странное, щемящее восхищение её дерзостью. Она не просто принимала правила этого жестокого мира - она собиралась играть в них на своём поле, переписывая их. Сумма в 100 тысяч галонов была астрономической. Это было состояние, за которое можно было купить не просто дом, а целое поместье с десятками рабов. И она говорила об этом так легко, как о покупке ещё одного комплекта постельного белья. Когда разговор закончился, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим жужжанием приборов. Луи не смел пошевелиться. Его мир снова перевернулся. Она была не просто новой, странной хозяйкой. Она была силой. Непредсказуемой, опасной, способной на невозможное. И она только что привязала его к себе не только браслетом-трекером, но и своей тайной, своим амбициозным, почти богохульным проектом. Мысли о ритуале «Вечный спутник» приобрели теперь новый, зловещий оттенок. Если она действительно сможет воссоздать древний яд… станет ли она его использовать? И на ком? На нём? Нет, это было бы безумием - тратить такой ресурс на стареющего, избитого раба. Значит, для кого-то другого. Для будущего раба. Или… для чего-то, чего он даже не мог представить. Он оставался на коленях, чувствуя, как тяжесть платинового браслета на запястье стала ощущаться иначе. Это была уже не просто странная милость или инструмент контроля. Это была печать. Печать того, что он теперь принадлежал не просто женщине, а чему-то гораздо большему и гораздо более опасному. Страх смешивался с каким-то диким, запретным азартом. Что она сделает дальше? И какую роль в этом ему предстоит сыграть? - Луи, завтра с утра отправляйся в поместье и начни подготовку к переезду. И найми строительную компанию. На втором этаже обьединим свободные залы и создадим мою лабораторию. Для начала этого будет достаточно. Спроси у Крэга как тебе будет проще добраться туда, по необходимости можешь заказать флаер. Ада создала еще один электронный счет, перевела туда часть денег и привязала его к коммуникатору Луи. - Если что-то еще понадобится для обустройства поместья - сообщи мне.