under гетто

      Чимин сидит на кухне без света в пять утра на старой табуретке, поставив на неё ногу, согнутую в колене, и скроллит сообщения из учебной конфы, где нет ничего нового, кроме тупых вбросов Хосока про «КС» в два ночи и сообщений Сокджина о том, что им всем нужно ради приличия хотя бы первые две недели отходить без прогулов. Цокнув языком, он закусывает ноготь на большом пальце, пытаясь вспомнить, кого всю неделю не видел на парах.       Точно.       Не было тех двоих.       Они вообще сегодня придут или как обычно — под конец месяца?       Чимин нажимает на значок с участниками конфы, чтобы проверить время захода остальных, и замечает, что в сети сейчас находится не только он, но и ещё один человек.       Новенький.       Опять, блять.       Положив телефон на стол, он закрывает глаза и наклоняет голову вперёд, упираясь лбом в голое колено. У него всё ещё в мыслях какой-то пиздец после тех фотографий и скринов, хотя прошла уже целая, блять, неделя, но говорить об этом с кем-то, если честно, не особо хочется до сих пор.       Даже с Хосоком.       И вообще с кем-то ещё, потому что, как ни думай, но такое объяснить — пиздец сложно.       Типа ты смотришь первую фотку с уже удалённого поста и понимаешь ещё в самом начале, что дальше будет пиздец и нужно стопарнуть. Но Чимин смотрел дальше, читал каждое сообщение на скрине, пытаясь понять, что произошло, а потом в итоге всю учебную неделю не мог нормально посмотреть или подъебать новенького за то, что он продолжал ходить в ебанных вэнсах, которые с него до сих пор какого-то хуя не сняли.       Хотя возможно, что весь этот тупой интерес и желание максимально разобраться во всём — это последствия после отношений, где с ним обсуждали каждую сплетню или новость, а затем заставляли рассказывать, что обычно происходит в окружении у пацанов по типу: кто расстался, кто втюрился и кто изменяет, хотя ему всегда было на это поебать, но ради Ёнсу приходилось всё это делать.       И это осталось с ним до сих пор.       Как больное напоминание, что он опять всё проебал.       Блять.       Чимин упирается затылком в стену и проводит ладонями по лицу, оттягивая кожу.       Да нихуя он не проебал с Ёнсу, если честно, потому что нечего было проёбывать. Между ними ничего особенного никогда не было, но это уже проблема самого Чимина, а не кого-то ещё.       Это ведь у Чимина не получилось нормально поговорить о том, что его беспокоит, пока Ёнсу закрывала абсолютно все вопросы и проблемы за него, повторяя, что она знает лучше.       Правда знает.       Она же из нормальной семьи, а не из его.       Ладно, похуй.       Это уже его не касается.       Чимин выдыхает и, подняв телефон, смотрит на время — половина шестого, а это значит, что у него есть только полтора часа до возвращения матери и папаши. Допив уже холодный кофе с молоком, он встаёт с табуретки и идёт к мойке вместе с пустой кружкой, которую сразу же ополаскивает и ставит в шкаф, пока на столе сидит сиамский кот и смотрит на него, словно это не он стал причиной его отношений с Ёнсу.       — Я уже кормил, — Чимин закатывает глаза. — Не смотри на меня так, — кот мяукает на это и потягивается. — Ты же знаешь, что тебе нельзя много жрать, Бист.       Кот спрыгивает со стола и, сев напротив Чимина, бьёт хвостом об пол.       — Я не буду тебя кормить ещё раз, — удар хвостом. — Нет, — ещё один удар. — Я чисто из принципа этого не сделаю, — Чимин скрещивает руки на груди и наклоняет голову в сторону, упираясь копчиком в гарнитур.       Бист опять мяукает, делая вид, что ничего не понимает и его вообще-то не кормили час назад.       — Прекращай, — Чимин наклоняется вперёд. — Я за твой корм отдаю три косаря, а ты его сжираешь за неделю. Нет, я понимаю, что мне далеко до твоей задницы, которая только дрыхнет и валяется в моей комнате, но всё-таки жрать каждые два часа — это пиздец. Даже для тебя.       Бист зевает и поворачивает голову в сторону открытого деревянного окна с тонкой кружевной белой шторкой, делая вид, что не понимает чиминовых слов. Но Чимин знает, что он тупо притворяется, как и другие животные. Они же реально всё понимают, но по какой-то ебанутой причине притворяются немыми и издают один-единственный звук, который всегда отличается.       — Ты можешь обижаться сколько угодно, но нет, — Чимин пожимает плечами и, оттолкнувшись от гарнитура, идёт в комнату, стараясь не смотреть на кота, который сразу же идёт за ним, махая хвостом из стороны в сторону, как и полтора года назад, когда они впервые встретились.       Точно, так было с первой их встречи и до сих пор.       Ёнсу тогда пригласила Чимина к себе, чтобы нормально переустановить «Винду» на ноуте, восстановить всё то, что было до этого на жёстком диске, — и всё. Вот только Хосок какого-то хуя, когда узнал об этом, начал запихивать в его карманы презервативы и повторять, что главное — это сделать всё по красоте, а ещё наконец-то сбросить листву и перестать топить спермой разъёбанный старый ноут с убогим хентаем.       Но в итоге Чимин пришёл к ним в квартиру и, стоя на пороге, мысленно молился о том, чтобы этот ноут ему просто вынесли в коридор и не разрешали проходить дальше, потому что уровень жизни пиздец отличался. В то время как у него была битая уродливая плитка около входной двери и отходили старые обои, у них — коврик и какая-то странная хуйня на стенах, которая блестит.       Было стыдно пиздец.       До того момента, пока из приоткрытой комнаты напротив входной двери не вышел маленький котёнок с порванным ухом и не сел напротив него, смотря в чиминовы глаза. И именно в тот момент, когда Чимин сел на корточки и решил погладить его, в коридор вышла мама Ёнсу и сказала проходить в комнату, чтобы не стоять на пороге и чувствовать себя как дома. Котёнок на это тогда попробовал мяукнуть, но в итоге только открыл рот и пошёл за Чимином, цепляясь за его штанину. А потом вообще забрался на колени и, смотря на него снизу вверх, полностью контролировал то, как переустанавливалась «Винда» на почти новом ноуте.       Чимин вообще всегда, если честно, любил животных.       Они милые, прикольные и забавные, что пиздец.       Особенно этот был забавным до того момента, пока Ёнсу не призналась Чимину в том, что его, скорее всего, завтра мама отвезёт на усыпление из-за порванного уха, но всё же нормально: он ничего не поймёт, и ему не будет больно.       Его просто никто не хочет забирать.       Никому не нужны бракованные.       Даже если они породистые и пиздец дорогие.       Почему? Что с этим котёнком не так, кроме уха?       Чимин тогда, взяв его на руки и осмотрев, думал только о том, что его нужно забрать, пока по мозгам била ебанутая мысль: этот мелкий чепух не будет стоить косарь — он, скорее всего, стоит все двадцать, если не больше. Может, стоит попросить его придержать на пару месяцев? Пусть только не убивают, а Чимин заработает и заберёт его к себе потом, потому что сейчас на кармане максимум тысяча двести, тридцать из которых — на проезд, а двести — на сигареты и попить.       Но да похуй, если он будет стоить косарь двести — Чимин пешком пойдёт домой.       Пусть только правда не убивают его.       Это же пиздец.       Ёнсу же на его предложение только улыбнулась и ушла к матери на кухню, громко спрашивая, может ли она отдать котёнка, которого никто не заберёт, человеку, что сможет о нём позаботиться.       Чимин даже о себе не мог позаботиться в тот момент, но это, наверное, намного лучше, чем усыпление из-за порванного уха.       Верно?       Хотя, если честно, Чимин уже мысленно готовился к тому, что ему откажут, наорут и скажут, чтобы проваливал нахуй, добавляя в самом конце, что они лучше утопят котёнка в тазике, чем отдадут такому мусору с разбитым ебалом, с сидевшим папашей и в вонючих шмотках с рынка и сэконда. Но вместо этого её мама почему-то согласилась и потом два часа улыбалась, рассказывая Чимину, как ухаживать за сиамскими котами.       И вроде в этом ничего такого нет.       Это обычная человеческая доброта.       Но Чимин в тот день был счастлив по-настоящему, когда шёл в футболке домой и держал в одной руке маленького котёнка по имени Бист, завёрнутого в зимнюю куртку, а в другой — всё, что для него нужно: лоток, специальный корм и игрушки.       Да, он правда был тогда счастлив.       Как и сейчас, когда этот кот лежит на подоконнике и внимательно смотрит на то, как Чимин собирается в шарагу.       — Не выходи из комнаты, пока я не приду, хорошо? — он чешет его пальцем за ухом, а затем щёлкает пальцами по носу и усмехается, выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь.       Быстро обувшись и взяв ключи от квартиры, Чимин запирает замок, надавливая на дверь коленом, и проверяет время на телефоне.       Отлично, до пар ещё полтора часа, и он успеет сделать всё, что хочет: заехать за Хосоком и на заправку, сходить за сигаретами, поесть в столовке, потому что жаренная картошка в холодильнике уже покрылась плесенью.       Спустившись по лестнице и выйдя из подъезда, Чимин резко останавливается на разъёбанных ступеньках и сжимает пальцами лямку сумки, чувствуя, как у него начинает дёргаться глаз из-за того, кто стоит прямо сейчас перед ним в одном наушнике, смотря в телефон и что-то печатая двумя руками, параллельно перекатывая ногой вперёд-назад скейт.       Ебучий новенький.       Понравилось?       Блять.       Эта фраза реально застряла у него в мозгах и всю неделю заставляет дёргаться, разворачиваться в другую сторону и вообще никак не пересекаться взглядом с новеньким. Но тогда какого хуя он стоит напротив его подъезда?       — Эй, новенький, — сглотнув, Чимин убирает руки в задние карманы джинсов, — хули тут делаешь?       От этого вопроса Чонгук дёргается и резко поднимает голову, смотря на Чимина и не моргая.       Что?       — Я здесь живу? — убирая телефон в карман ветровки, он поднимает скейт с асфальта и выдыхает. — Если что, я не рассказал никому о том, что ты меня ударил.       — И чё? — Чимин цокает языком и садится на ярко-синюю лавочку с надписями, кивая на неё. — Садись.       — Я постою. Я… — Чонгук запинается, пытаясь правильно подобрать слова, — я просто подумал, что тебе это нужно будет узнать и лучше скажу тебе это сам.       — Круто.       — Да.       — Садись рядом, новенький, — Чимин достаёт из кармана сигарету и подкуривает её, смотря на Чонгука снизу вверх. — Быстро, блять.       — Хорошо, — он сдаётся и всё-таки садится на лавочку, сжимая пальцами её края и ставя ноги на скейт.       — Тебе правила объяснили? — Чонгук кивает. — И чё?       — Ничего, — он пожимает плечами, не понимая, что от него хотят услышать.       — Чё? — Чимин поворачивается к нему, но сразу же закрывает глаза и отворачивается.       Понравилось?       Блять.       Нужно забыть об этом нахуй.       Быстро.       — Я просто не знаю, чего хочу от учёбы здесь, — честно признаётся Чонгук, упираясь локтями в колени, и мажет языком по нижней губе, добавляя: — Но хочу, наверное, спокойно окончить и не привлекать к себе внимания. И мне сложно понять прикол с тем, что мне нужно выбрать людей, с которыми я буду тусить? Да, это слово будет правильным, наверное…       — Ага, — не слушая того, что ему говорят, кивает Чимин и надавливает пальцами на глаза, пытаясь не думать нахуй.       Это просто пиздец неловко.       Вот прям пиздец, потому что в моменте, типа, немного хочется спросить…       Нахуя ты такую хуйню делал? По тупости или просто нравится таким заниматься? Или вообще захотел настолько впечатлить девушку, что решил заснять подобный видос? Эта хуйня уже неделю мозг ебёт настолько, что хочется, чтобы эту случайную инфу вкинули и всё.       Блять.       Как такое спросить, чтобы не выглядеть долбаёбом?       Или вообще стоит тупо забить хуй и не думать о подобном дерьме дальше?       Это ведь Чимина не касается — у него своих проблем дохуя, которые нужно хоть как-то решить и не ёбнуться из-за понимания, что на этом районе для хорошей жизни стоит…       А что нужно делать на районе, чтобы была «хорошая жизнь?»       Блять, ещё хуже.       Чимину лучше вообще не думать.       — Я теперь свободен? — Чонгук поднимается с лавочки.       — Ага, — Чимин заторможенно кивает и встаёт следом. — Пошли, покажу, где тачка стоит.       Он убирает руки в карманы и обходит Чонгука, щёлкая бычок в сторону клумбы за уродливым низким заборчиком жёлтого цвета.       — Что?       — Я тебя подвезу, новенький, — Чимин останавливается и смотрит через плечо. — Чё вообще за тупые вопросы задаёшь? Тебя никогда нахуй не подвозили?       — Ты в первый день учёбы хотел меня избить, — Чонгук тычет указательным пальцем себе в грудь, — а сейчас говоришь, что подвезёшь.       — Ты дохуя пиздишь для того, кто не хочет привлекать к себе внимание.       — Прости, — Чонгук поднимает скейт с асфальта и, не задумываясь, встаёт за чиминовой спиной.       — Ебать ты припизднутый, — Чимин закатывает глаза. — Рядом встань, — Чонгук его слушается и, кивнув, делает шаг вперёд, — и хуйню не неси, а то я тебе ещё раз въебу, — Чонгук ещё раз кивает, но ему за это прописывают кулаком по предплечью. — Не кивай, а отвечай.       — Я тебя понял…       — Чимин, — он заканчивает за него и, цокнув, идёт по разбитому тротуару.       Чимин.       Он реально какой-то странный.       Но из-за него Чонгук сейчас не думает о том, что в первый день учёбы его новую страницу нашли бывшие одногруппники и отправили то, что стало причиной конца его нормальной жизни в том колледже. Может, он слишком много думает об этом там, где его точно не достанут? Может, его реально беспокоит то, что на том посте было два просмотра? Может, кто-то из этой шараги реально всё узнал и теперь просто выжидает удобный момент, чтобы в итоге начать шантажировать или что-то ещё?       Что вообще нужно тем, кто живёт в этом районе?       Деньги? Алкоголь? Сделать из него игрушку для битья?       Что они могут попросить у него?       У него же ничего нет, кроме веры и блистера с седативным в рюкзаке, который надо принимать по времени.       Блять.       Это звучит ещё более жалко, чем в тот момент, когда он сидел за ноутбуком в своей комнате и не мог уснуть всю ночь, проходя в десятый раз «Эвил Визин», чтобы успокоиться и не думать.       Шумно выдохнув, Чонгук медленно идёт за Чимином, смотря по сторонам, до конца дома. Там они поворачивают в сторону арки с изрисованными стенами и объявлениями про продажу спайса со странными номерами телефона, квартир и симок, про съём квартиры, про работу, кредиты и юридическую помощь для должников. И на всём этом фоне больше всего из этого выбиваются случайные оскорбления, признания в любви с датами и одна большая надпись, которая застревает в чонгуковой глотке: «Я ТЕБЯ НЕ ДАМ В ОБИДУ. Я ОБИЖУ ТЕБЯ САМ».       И внизу — ещё подпись, сделанная уже другим человеком, потому что почерк сильно отличается: «не бери эту хуйню в голову. бери в рот».       Чонгук зависает, смотря на эту надпись, и аккуратно достаёт телефон из кармана ветровки, чтобы сфотографировать.              В этом просто что-то есть, а что именно — Чонгук не может объяснить, но ему это кажется слишком важным и личным, словно это оставили специально для него. Понимает, что так думать об этом неправильно, ведь цепляться за подобное и пытаться увидеть что-то большее, чем просто случайную фразу, — это не то, что должен делать человек, который обратился к буддизму.       Истина не может быть на стене.       Она внутри Чонгука, который всё равно делает фотографию.       — Чё встал? — громко спрашивает на выходе из арки Чимин, поворачиваясь назад и поправляя ладонью волосы на затылке.       Блять.       Чонгук резко поворачивает голову в его сторону и зависает второй раз, всё ещё держа в руках телефон.       Рыжие волосы.       Они реально светятся и похожи на солнце.       Он трогает солнце.       Солнце.       Это красиво.       Хочется сфотографировать.       — Красиво, — хрипит Чонгук.       — Ты про эту хуйню? — кивнув на стену, спокойно спрашивает Чимин и получает в ответ заторможенный кивок. — Забей, я тебе потом дам баллончик, а теперь пошли, мне ещё на заправку заехать надо.       — Зачем?       — Заправиться? — изогнув бровь, Чимин поправляет лямку сумки. — Чё за вопросы?       — Нет, — Чонгук качает головой, опуская телефон вниз. — Зачем мне баллончик?       — Ты реально припизднутый, — Чимин закатывает глаза и убирает руки в карманы джинсов. — Ты сам можешь написать на этой стене любую хуйню, какую захочешь, а я тебе дам баллончик. Если понял — пошли.       — Иду, — сглатывает Чонгук и, сжав лямку рюкзака, быстрым шагом идёт за Чимином дальше по улице. Он старается не обращать внимания на то, как рядом с ним продолжают раскидываться словами о том, что он реально какой-то заторможенный и с ним вообще никогда не общались, если он тупит в настолько простых вещах.       Да, он тупит, но это из-за незнания, как на такое реагировать.       Он не знает, как спокойно идти рядом с тем, кто неделю назад ударил его в нос и потом всю неделю маячил перед глазами со своим онлайном в пять утра. Не знает, как можно предлагать подвезти, когда вы не друзья и даже не знакомые, которым нужно в одну сторону, потому что в прошлом колледже никогда такого не было. Не знает, как нужно отвечать и как правильно себя вести. Он ничего не знает про этот район и правила, которые отличаются от тех, где раньше для выживания и жизни ему хватало только покурить на детской площадке между парами и прийти домой после учёбы, чтобы заняться своими делами без друзей в реальной жизни и бесполезной пародии на яркую молодость без проблем.       Он дикий — и ничего этого не знает, но ему правда стало интересно. Если бы в его старом колледже был такой странный парень с ярко-рыжими волосами, была бы учёба Чонгука проще? Подвёз бы его Чимин, зная, что ему нравятся парни, а не девушки?       Нет.       Он бы отказался от него, как и все остальные в старой группе, а сейчас Чимин просто открывает заднюю дверь машины и садится на водительское сиденье, бросая сумку на соседнее.       Чонгук стоит напротив открытой машины, держа в руке скейт, и смотрит на дорогу, пытаясь понять, как поступить правильно. Если он убежит в сторону разрисованной арки и снова пройдёт через неё, не зацепится за ту надпись, пойдёт другой дорогой на остановку, получится ли у него избавиться от вопросов, которые прямо сейчас бьют по мозгам? Получится не брать эту хуйню в голову? Вернуться к первому дню, когда нос кровоточил, а очередная паничка не давала дышать, пока пальцы пытались удалить пост?       Он сжимает скейт и шумно выдыхает, опуская голову.       Что ему делать?

☢ ☢ ☢

      Чонгук сидит на заднем сиденье в «Ниссане» и через стекло внимательно смотрит на Чимина, который упирается копчиком в багажник, скрестив руки на груди, и ждёт, когда машина заправится. При этом он старается максимально игнорировать того, кто сидит впереди и постоянно скипает треки, пытаясь найти нужный.       Это правда раздражает, потому что парень не может остановиться: каждые тридцать секунд он переключает песню и повторяет заезженное: «У тебя есть хоть что-то, блять, нормальное?»       Но Чонгук всё равно терпит: его изначально в этой машине быть не должно, а вся эта музыка и правда дерьмовая, если честно. Это какая-то непонятная солянка из клауда и трэпа о том, как всё плохо и хочется умереть, но потом проскакивает что-то про пистолеты, про мух в бокале вина и про бошки. Что такое вообще «бошки?» Это всё из-за неправильного произношения? Они хотели сказать про «башку» — ну, голову, да?       Чонгук не понимает, но всё равно делает себе заметку, что музыкальный вкус у него намного лучше, чем у Чимина. А ещё, если честно, он чувствует себя лишним, хотя ему об этом даже не говорили — сказали сесть в машину и не ебать мозги.       — Где жил до этого? — неожиданно спрашивает Хосок с переднего сиденья, не отвлекаясь от телефона, но трек делает специально тише.       — Центр, — переводя на него взгляд, спокойно отвечает Чонгук.       — Прикол, — он кидает телефон на чиминово сиденье и наклоняется вперёд. — А тут чё забыл?       — Я…       Чонгук не успевает ответить, как по стеклу стучат костяшками пальцев, и он надавливает на кнопку пальцем, отодвигаясь немного в сторону в тот момент, когда Чимин наклоняется и облокачивается локтями на раму.       — Баллончик мне достанешь?       — Нахуя? — Хосок зевает, потирая пальцами глаза. — Твою хуйню в арке закрасили?       — Да не, — Чимин машет ладонью, — новенький сегодня после пар в арке рисовать будет.       Его об этом даже не спрашивали, да и он не просил — он просто сфотографировал, потому что подумал, что это красиво.       А теперь его просто поставили перед фактом, как и в ситуации с этой машиной.       Боже.       — Зачем? — сглотнув, осторожно спрашивает Чонгук и почти сразу жалеет об этом, потому что Чимин опускает голову и качает ею из стороны в сторону.       — А, точно, — он щёлкает пальцами, игнорируя вопрос, но не Чонгука, — ты сегодня фоткал то, что написал этот, — кивает в хосокову сторону, — придурок.       — Реально? Тебе понравилась моя шутка про «бери в рот?» — Хосок хватает свой телефон и, открыв галерею, пытается найти нужную фотографию. — Я тебе даже покажу, как это было. Обожди.       — Это надолго, — Чимин выдыхает и выпрямляется, закусывая нижнюю губу.       Он сделал это специально, но зачем?       Что ему нужно?       — Рыжий, далеко не гуляй только.       — Ага. Присмотри за ним, — бросает Чимин и, убрав руки в карманы джинсов, идёт в сторону небольшого магазинчика на заправке.       Он реально странный.       Чонгук сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и проводит кончиком языка по внутренней стороне щеки. Он начинает вбивать себе в голову, что Чимин не пахнет лесом — ему показалось, как и то, что, когда он разговаривает, его военный жетон на шее двигается вперёд-назад. И он не обернулся, когда уходил.       Ему показалось.       Ему всё это показалось.       И вообще он сейчас спит перед ноутом, пока на экране горит последнее сохранение в игре.       — Нашёл! — Хосок протягивает телефон и улыбается во все тридцать два, показывая фотографию, где он стоит с баллончиком в руке рядом с Чимином, а за спиной — эта надпись, которая утром застряла у Чонгука в глотке. — О, я тебе сейчас даже покажу, что Рыжий тогда заебашил, — он проводит пальцем по экрану, и Чонгук зависает ещё раз.       Это не сон.       У Чимина на фотографии разбито лицо и синяки по всему телу, а он улыбается, пока над головой медленно течёт: «ВЫШЕ НОС, КУСОК МЯСА». И это ещё более символично, чем то, что Чонгук фотографировал сегодня утром. Настолько, что теперь ему нужна эта надпись на рёбрах, чтобы не забыть, но перед этим ему обязательно нужно узнать: для кого именно это было написано? Для самого себя или для кого-то другого?       И это так странно, потому что Чонгук впервые за девятнадцать лет жизни ощущает потребность в чём-то подобном.       Но ему нужно остановиться и держаться от этого на расстоянии, потому что второй раз он не сможет выдержать чисто физически — вскроется напротив своего ноутбука, пока на фоне будут титры из польского «Зала самоубийц», и на выбор религии с последствиями будет, если честно, всё равно.       Вот только эта надпись отпечатывается на его коже настолько, что ему хочется выйти из машины, побежать к той арке и найти эту надпись, чтобы понять: это точно по-настоящему или ему кажется?       — На вопрос ответь, кстати, — Хосок резко поднимает взгляд на Чонгука, заставляя его дёрнуться. — Чё ты забыл на районе, если ты центральный?       — Я с отцом сюда переехал, — Чонгук сглатывает, убирая руки в карманы ветровки и сжимая уже свой телефон пальцами.       — Ясно. Так твой батя реально мент? — Чонгук кивает, опуская голову. — Пиздец, блять, — Хосок потирает пальцами переносицу и отворачивается, упираясь локтем в окно.       И они больше не разговаривают, потому что говорить стало неожиданно не о чем.       Наверное, Чонгук совсем не создан для социума — ему лучше молчать и даже не пытаться отвечать на их вопросы.       Так даже лучше. Да, так намного лучше.

☢ ☢ ☢

      Чимин сидит в кабинете около компа, закинув ноги на парту и облокотившись спиной на спинку стула, и скроллит ленту в телефоне. Его просто реально немного напрягает то, что после того, как он вернулся из магазина, они все молчали всю дорогу до шараги. Хосок не переключал треки и пялился в телефон, новенький — в окно, забившись в угол тачки, а потом оба разошлись в разные стороны, оставив Чимина одного с сигаретой и даже ничего не сказав.       Пиздец.       Чё он проебать успел за пять минут?       — Чё случилось в тачке? — Чимин выдыхает и поворачивает голову вбок, ожидая увидеть Хосока, но рядом с ним сидит нихуя не Хосок, а новенький. — Блять, ты чё тут делаешь? — опустив ноги на пол, он резко выпрямляется и, положив локоть на спинку стула, оборачивается, пытаясь найти Хосока.       Вот уёбище.       Он сидит сзади него рядом с Тэхёном, который прогуливал всю первую неделю, объяснив куратору, что у него умер любимый дед, и ему, как самому любимому внуку, пришлось ехать с отцом в другой город, чтобы устроить похороны. Ему правда очень жаль, что так получилось, потому что ему очень не хотелось пропускать любимую учёбу.       Вот только это его десятый дед за три курса.       Десятый нахуй, а всем похуй.       Да и все в группе знают, что Тэхёну как бы вообще поебать на эту учёбу. Его папаша держит автосервис, и этот придурок, который пиздец любит историю Германии и имеет максимально тупое прозвище, пойдёт после шараги работать к отцу, а сейчас он просто тусуется с ними и оплачивает выпивку с отцовской карты.       Чимину, если честно, хочется делать то же самое, но вместо этого он батрачит на любой работе с оплатой за выход и старается не ёбнуться, когда на него опять орёт очередная старая пьяная блядь в пивнухе в три ночи, которой здесь всегда наливали бесплатно. Ей вообще никто не наливал бесплатно за те три года, что Чимин здесь подрабатывает. И владелец этой пивнухи в соседнем дворе так и не понял, кто это вообще такая и почему ей кто-то наливает здесь бесплатно, а ему нужно платить.       Пиздец.       Ему нельзя думать — он начинает завидовать.       — Свободный компьютер был только рядом с тобой, — спокойно отвечает Чонгук, подперев подбородок рукой. — Твой друг ещё в начале пары поставил сумку на стул, куда я хотел сесть изначально.       — Пиздец, — Чимин потирает пальцами переносицу и шумно выдыхает, стараясь не смотреть на Чонгука, потому что даже после того, как они вместе посидели в машине, это ебучее «Понравилось?» из его головы так и не вылетело — оно было с ним всю дорогу. — Чё у вас там произошло?       Это реально преследует его.       И Чимин знает причину, но не хочет о ней думать и даже задумываться, потому что это звучит пиздец странно.       — Ничего, — Чонгук пожимает плечами и закидывает ногу на ногу, начиная выполнять задание, которое, выйдя из аудитории, им оставил преподаватель.       А фотки, которые были у тебя на стене?       Блять.       Нельзя, но Чимину нужно это узнать, иначе он реально ёбнется.       Потому что, если честно, он правда внутри себя пиздец надеялся на то, что Хосок его как-то разговорит там, например, вкинет случайную тему: «Как ты относишься к нюдсам от девушек?» А новенький ответил бы что-то в стиле: «Да нормально, я сам свой хуй на мобилу снимал, а потом отправил девчонке, которая меня слила из-за какой-то хуйни. Во прикол, ага?»       И Чимин смог бы наконец-то успокоиться, но в итоге нахуй ничего не понятно по поводу этого новенького.       Ладно.       Ладно, нужно сохранять спокойствие. Сейчас он соберётся с силами и спросит.       Вот прям сейчас и спросит нахуй.       — Слушай, — Чимин наклоняется к Чонгуку и переходит на шёпот, чтобы их никто не подслушал.       — М? — он наклоняет голову и смотрит сверху вниз, медленно моргая.       — А ты как относишься к фоткам…       — Каким? — Чонгук чуть хмурится, смотря вверх.       — Блять, иди нахуй, — Чимин цокает языком и выпрямляется, выдыхая в сторону, а затем пододвигает к себе клавиатуру и, смотря в монитор, быстро печатает код, дёргая ногой.       Похуй, потом спросит, а сейчас ему нужно сделать пиздец важное задание, которое оставил препод. Ему так-то не стрёмно, если что, спросить такое: они же оба парни, да и члены у них двоих есть. И, если Чимин узнает причину, ему просто станет проще, и всё встанет на свои места, а это «Понравилось?» наконец-то вылетит из его головы, как и все остальные проблемы.       Как и всегда.       Потому что так проще, да и в «Круге» нет времени на то, чтобы думать о проблемах. Тут главное — не перейти дорогу старшим и не попасть под руку пьяного папаши. Но не из-за того, что заебалось со временем терпеть эти постоянные побои из-за какой-то хуйни, сжимая челюсти так, что начинаешь чувствовать кровь во рту, а потому что терпения становится с каждым днём всё меньше.       И хочется убить его.       Случайно.       Просто случайно убить его за то, что сломал жизнь, ребро, руку, когда он тупо спросил за спизженные деньги, и за то, как таскал за волосы по всей квартире, хуярил металлической трубой от пылесоса по спине, разбивал лицо в мясо, топил в ванной. Но, сука, он не может. Просто не может, потому что даже пробовать пиздец страшно, а он пытался.       Правда пытался, но каждый раз получал по лицу от матери.

Хочешь, чтобы я была одна, да? Чтобы у меня никого не было? Ты этого хочешь? Да?

Ты настолько сильно меня ненавидишь? Я настолько плохая мать, если ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

Я должна всегда быть одна?

Почему ты молчишь, Чимин?

      Блять.       Нельзя об этом думать.       Нельзя.       Чимин проводит ладонью по шее сзади и, не отвлекаясь от монитора, продолжает печатать одной рукой код, не обращая внимания на то, что его немного трясёт. Сейчас ему нужно думать о том, как потом доебаться до новенького со своим вопросом про ту запись. Может, после пары подойти и спросить? Или вообще после пар, когда никого не будет рядом? А может, выцепить Хосока и сказать ему об этом?       Блять, нельзя. Сразу начнёт задавать вопросы.       Надо придумать что-то.       Вот только ничего не получается из того, что он планировал, даже после трёх пар. И всё становится намного хуже в тот момент, когда Чимин в одного ждёт Чонгука около своего «Ниссана», упираясь копчиком в капот и скрестив ноги. Потому что придурок на Хосоке свалил после второй пары, сказав, что у него болит живот, ему плохо, он умирает и вообще запомните его молодым, красивым и приходите пить пиво к нему на могилу.       Как обычно, кидок, блять, которому впадлу сидеть у компа, но так даже лучше, потому что в тачке Чимин точно сможет спросить это, когда они будут наедине.       Точно сможет.       Сто процентов нахуй спросит и успокоится.       Да, всё, он готов.       Щёлкнув сигаретой в сторону, Чимин замечает новенького и, махнув ему рукой, подзывает, а затем опускает руки вниз, сжимая пальцами кисть, и ждёт. Чонгук на это только осматривается по сторонам, думая, что это точно не ему, и расстёгивает ветровку из-за сентябрьской жары, когда не понимаешь: сегодня днём будет пиздец прохладно или пиздец жарко. И со временем к этому не привыкаешь, а начинаешь терпеть, когда по лицу сначала льётся пот, а потом между домов начинает обдувать так, что замерзаешь.       Чимин машет ему ещё раз.       И выдохнув, Чонгук всё-таки подходит к нему и начинает первым, чтобы поскорее закончить разговор и наконец-то пойти спокойно покурить там, где вообще не будет людей:       — Я домой сам…       — В машину садись, — перебивая, Чимин кивает на «Ниссан». — Поговорить надо.       — О чём? — Чонгук наклоняет голову в сторону, поправляя лямку рюкзака на плече, а затем и майку, заправленную в джинсы, пока Чимин молчит и смотрит на него.       Ему нужно просто, блять, спросить.       Нахуя ты сделал те фотки и видосы?       Всё.       Это легко.       — Нахуя ты дрочил для девочки? — быстро спрашивает Чимин.       — Что, блять? — Чонгук нервно смеётся и наклоняется к нему, смотря в глаза и проводя кончиком языка по внутренней стороне щеки.       Ему, наверное, показалось.       — Запись на твоей стене, — Чимин бьёт ладонью по кулаку несколько раз. — Я видел её.       — Расскажешь всем? — холодно спрашивает Чонгук, чувствуя, как внутри всё начинает закипать и уже выученная мантра вылетает из головы нахуй. — Если да, то я пошёл. Делай с этим что хочешь, — он выпрямляется и делает шаг назад, не ожидая, что его схватят за кисть и остановят.       Ему нужно успокоиться и вспомнить все книги, которые он читал.       — Ебанутый? Не буду я никому про эту хуйню позорную говорить, потому что это мерзко пиздец.       — И что ты хочешь? — Чонгук сжимает челюсти, понимая, что всё-таки был прав, когда думал про шантаж.       Он уже морально готов ко всему. Захотят избить? Пусть бьют, он вытерпит и не будет никого ненавидеть — это лишнее и сделает из него какого-то мученика, который видит в подобном какой-то особый смысл, а в трактатах раннего буддизма говорилось: «В этом мире ненависть никогда не прекращается ненавистью. Но отсутствием ненависти прекращается она. Вот вечная истина».       Вот только обидно, что это именно Чимин, который сегодня утром трогал солнце и выглядел в какой-то степени хорошим человеком, а сейчас он стоит напротив, держит Чонгука за руку, его волосы больше не похожи на солнце и лицо у него расплывается.       Жаль.       — Нахуя ты это сделал? — Чимин сглатывает, сжимая пальцы сильнее.       — Потому что мне нравился человек, — Чонгук кивает и осматривается по сторонам, чувствуя усталость и дикое желание покурить. — Что ещё хочешь?       — Это всё, — Чимин разжимает пальцы и делает шаг назад, опуская голову. — Мне было просто интересно.       Потому что, если честно, в тот день был пиздец не только из-за того самого видео, но и того, что у Чимина впервые встал член не на убогий хентай в нормальном качестве с «Двача», а на реального человека.       Блять.       И это даже не девушка — это ёбанный парень, который был тупо искренним с тем, кто ему нравится по-настоящему.       Ему реально нужна искренность, чтобы хуй встал?       Пиздец. Убожество.       — Ты правда никому не расскажешь? — Чонгук скрещивает руки на груди, хотя знает, что ему прямо сейчас соврут.       — А нахуя? — Чимин выдыхает, проводя ладонью по волосам и облокачиваясь на машину. — Тебе же просто с девчонкой не повезло.       — Да, с девчонкой, — усмехнувшись, Чонгук повторяет за ним. — Верни мне скейт. Я домой пойду.       — Да не, блять, ты чё? — Чимин легко ударяет ладонью по чонгуковому предплечью. — Садись в тачку, а я сейчас покурю и поедем.       — Зачем?       — Блять, новенький, хуйню не спрашивай. В чём проблема просто сесть в ебанную тачку к своему соседу и не ебать себе мозги? Я с тебя бабок даже не беру за это, а ты уже второй раз за день ебёшь этим мозги.       — Я просто не привык к такому.       — Чё? У вас, типа, не подвозили никого в центре?       — Только друзей, — Чонгук пожимает плечами, — и то — очень редко.       — Бред, блять. Не парься, если чё, у нас любого подвезти могут вообще без вопросов.       — Даже сына мента? — Чонгук хорошо помнит реакцию Хосока.       — Ну, — Чимин хмыкает и достаёт из кармана сигареты, сразу же подкуривая одну. — Если не будешь пиздеть о том, что ты — сын мента в пидорских вэнсах с доской, то подвезут и даже не отпиздят. Наверное, — он делает затяжку и выдыхает в чонгукову сторону. — Совет дам. Сними с себя эту всю хуйню, чтобы не отхуярили.       — Говорит мне парень с рыжими волосами, — Чонгук закатывает глаза.       — Ага. Вот только я за эту хуйню огребал нахуй, а потом, — Чимин достаёт из заднего кармана джинсов чёрный нож-бабочку и крутит её свободной рукой, раскрывая лезвие в сторону новенького, — от меня отстали.       Чонгук опускает взгляд и только сейчас замечает небольшие шрамы на его руках и пальцах с кольцами.       Ему это очень подходит, как и то, что этими руками Чимин сломает ему жизнь здесь. Но Чонгук на это только улыбается, закрывая глаза и убирая руки за спину, и спрашивает:       — И почему ты мне это говоришь?       — Потому что ты теперь со мной.