Hey, Mr. Policeman

Вечеринка в Скудерии шла своим чередом. В зале вперемешку орали голоса, смех и басы: куча пьяных людей двигались в такт музыки на танцполе, алкоголь лился рекой, чрезмерно страстная и не слишком привередливая парочка трахалась в туалете, хлопая дверцей кабинки так отчаянно, будто от этого зависела их жизнь. Пятничные и субботние вечера здесь всегда выглядели как фейерверк событий, да и просто в целом праздник жизни. Свет резал по глазам, мигал в такт битам; в воздухе стоял тяжёлый запах спирта, парфюма и пота, к которому за годы уже привыкли те, кто считал клуб в выходные своим естественным местообитанием. Ребята вроде Габи или Франко всегда улыбались таким мероприятиям, с довольством осматривали зал и качали головой в такт музыке. Франко — сдержанно, едва заметно, будто проверяя, совпадал ли темп его мыслей с ритмом колонок; Габи — более вовлечённо, с широкой ухмылкой и блеском в глазах, от которого половина посетителей сразу начинала чувствовать себя желаннее, чем было на самом деле. Ландо ненавидел весь этот движ. То есть, разумеется, сам по себе он в свободное время был тем ещё тусовщиком, но именно эти выходные вечера в Скудерии — ненавидел. Здесь было слишком тесно от лиц, которыми ему приходилось командовать, и слишком много лишних глаз. Вокруг шумно, всем весело, а для него это был вечер, когда нужно слушать очередные занудные речи Шарля. Каждый такой вечер превращался для него не в праздник, а в обязательный заход на инструктаж, где под отдалённую музыку, запах перегара и чужой похоти им напоминали, что завтра, послезавтра и через неделю они снова будут считать контейнеры, маршруты и деньги. Он не задерживался в зале: прошёл мимо бара, мимо танцующих, оттолкнул плечом какого-то перегнувшего палку посетителя, который попытался прицепиться к нему с тостом, и направился к служебному помещению, туда, где музыку глушили двери и бетонные стены, и вместе со своими «псами» пошёл по коридору к кабинету Вассёра, где должно было пройти очередное собрание перед большой поставкой уже на следующей неделе. Шаг у него был быстрый, злой; «псы» шли следом цепочкой, переглядываясь и машинально поправляя ремни и куртки. По пути Андреа вынырнул из соседнего кабинета и перехватил его за локоть, лёгким жестом свободной руки отпуская «псов» чуть вперёд, чтобы те не слушали. — Эмилиан будет на собрании, — тихо проинформировал Андреа, поравнявшись с ним, пока они медленно подходили к двери. — Даже не думай что-то выкинуть после прошлого раза. Это сошло всем с рук, потому что Перси воспользовался ситуацией в свою пользу, но это не значит, что ты можешь продолжать так подставлять и себя, и других. Ландо кивнул, не сбавляя шага, взгляд упрямо уткнулся куда-то вперёд, в дверную ручку. — Без разницы. Эмилиану досталось, и чёрт с ним. Я уже понял, что вышло хреново, — процедил он, не делая голос громче, чем нужно. Андреа на секунду замолчал, вслушиваясь не только в слова, но и в интонацию. В ней не было раскаяния, но было то самое «понял», которое хоть как-то укладывалось в его представление о дисциплине. Плечи у него чуть опустились — не от облегчения, скорее от того, что не нужно было прямо сейчас устраивать ещё один разбор полётов. Он на долю секунды остановился и первым потянул дверь в кабинет.  За порогом было заметно тише: музыка из зала сюда привычно доходила только глухим фоном, как далёкий грозовой гром. Комната встретила их теплым светом настольной лампы и запахом кофе, который, казалось, впитался в обивку дивана и книги на полке. — Нет, тогда нужно раньше, — Вассёр сидел на диване, держа телефон у уха, локоть опирался о подлокотник, пальцы другой руки лениво листали какие-то бумаги на низком столике. Голос его был ровный, но в нём слышалось раздражение, аккуратно спрятанное под деловым тоном. — Я понял, проверю. Андреа прикрыл за собой дверь и опустился на диван рядом с ним, чуть развернувшись корпусом, чтобы видеть и Вассёра, и вход. Ландо остановился поодаль вместе со своими людьми, но в поле зрения, как положено. — Позже, у меня дела, — коротко добавил Вассёр в трубку и выдохнул. Он сбросил звонок, экран погас, и разговор вернулся в комнату уже между ним и Андреа. Макс в это же время устроился в зале у барной стойки, оперевшись локтем о край, чувствуя под кожей прохладное дерево, и разговаривал с Олли. Тот уже не в первый раз с загоревшимися глазами рассказывал про пары в универе и про одну девчонку с параллели, рядом с которой, по его собственному признанию, у него всё внутри сворачивалось в узел. — Мне кажется, Алисии нравятся совсем другие парни, — Олли тяжело вздохнул, машинально крутанув салфетку пальцами. Музыка гремела так, что бокалы на полке дрожали. Макс невольно подался ближе, склонился над стойкой, чтобы Оливер точно расслышал его сквозь басы. — Незачем судить раньше времени. Ты хороший парень, не переживай так. Просто позови её на свидание. Худшее, что может случиться, — она откажет, зато ты будешь знать точно, а не гадать. — Думаешь? — Конечно, знать всегда лучше. К тому же, может, она согласится? И если всё сложится, я буду рад подсказать тебе хороший ювелирный магазин, — Макс шутливо подмигнул ему. Олли смутился почти по-подростковому: уголки губ поползли вверх, взгляд на секунду съехал куда-то мимо Макса, к ряду бутылок, как будто он слёту слишком хорошо представил себе эту гипотетическую сцену, где ему уже реально пригодится «хороший ювелирный магазин». На Оливера Макс смотрел так же, как на Габи, — ребёнок ребёнком, пусть и с бутылкой в руке. Только в его случае было меньше риска однажды оказаться с протоколом на столе. Да, бармен в Скудерии. Да, формально часть всей этой системы. Но на сам клуб толком ничего не было, и, даже если Макс собирал улики по всем направлениям, копать под Олли смысла не видел. В этих вроде бы ни к чему не обязывающих разговорах он уже давно вытащил нужный минимум. Студент. Факультет, связанный с программированием. Скудерия платила прилично за ночные смены — вот он и торчал тут за стойкой по выходным и иногда по будним. Голова при этом была у него на месте. Он прекрасно понимал, что в клубе крутился нелегальный бизнес — не надо быть гением, чтобы сложить два и два, — но сам только мешал коктейли, мыл стекло и иногда подсказывал, какой ход к какому кабинету вёл, как в тот раз, когда Макс впервые оказался в клубе. В суть он не лез. Просто делал свою работу. Теоретически, если очень захотеть, его можно было притянуть за хвост, как человека, который что-то знал и промолчал. Макс, как полицейский, это понимал. Но как человек, видел совсем другое: парень догадывался, что за «дела» тут велись, но что он должен был сделать? Пойти в участок и заявить: «У меня тут по пятницам подозрительные клиенты»? Полиция и так была в курсе, проблема не в информированности, а в доказательствах. На руках у бармена ничего не было, кроме тряпки и шейкера. Помочь делу он не мог, а вот себе жизнь сломать — легко. Поэтому в отчётах Макс проводил его аккуратной строчкой: сотрудник клуба, не входящий в «Ривьеру». За стойкой, без доступа к внутренним документам и складам. Когда всё закончится, он собирался проследить лично, чтобы Оливера завели на допрос именно к нему: задать несколько формальных вопросов, убедиться, что тот действительно ничего не знал по существу, и отпустить как второстепенного свидетеля. С GP провернуть это было несложно — они уже не раз так распределяли, кто чьих «мелких» забирал. При этом Олли уже сейчас был для него ценным источником. Он много времени проводил в Скудерии и вместе с этим был практически прозрачным. Бармен — фон. На него не переключали внимание те, кого Макс отслеживал. И Макс этим пользовался: задавал ему вопросы мимоходом, вставляя их между «давай ещё один шот» и «сдашь ты сессию, не морочь себе голову». Не как допрос — как если бы самому нужно было поймать кого-то в подходящий момент. Кого с кем видел, кто когда сворачивал к служебному коридору, кто как выглядел. Оливер рассказывал легко, без тени подозрения, что его заметки кому-то критически важны. Говорил, что в последние дни Лэнс чаще обычного исчезал в кабинете Шарля и выныривал оттуда только через долгое время — с нелепо толстой папкой бумаг, будто нёс под мышкой половину архива. Ландо, по его словам, как обычно ходил с видом человека, которого забыли позвать на главный совет, а Андреа периодически шикал на него, усмиряя, словно шумного подростка. В другой вечер, когда в зале было не так людно, Фернандо на пару с Фредериком умудрились опустошить целую бутылку коньяка прямо тут, у бара. Потом почему-то пошли в песни. «Псы», обрадованные тем, что «старшие» подавали такой пример, присвистывали, хлопали и тоже не стеснялись брать у Оливера по бутылке-другой. Габи, слишком резвый даже трезвым, в какой-то момент махнул рукой так широко, что со стола полетели несколько стаканов, и потом он же помогал их собирать, искренне извиняясь перед Олли, на что тот, уже привычный к пьяным людям, только махнул: «Бывает». Оливера всё это забавляло. Он рассказывал это как байки из смены, местами больше уходя в детали вроде «как смешно споткнулся один из псов», чем в то, кто с кем и сколько выпил и что говорил. Макс слушал каждое слово очень внимательно, а уже дома, в тишине, делал пометки. Пункты, стрелки, имена. Нити между членами картеля переплетались всё гуще, как сложный узор, где поверх толстых линий вдруг проступали тонкие, но не менее важные. От этого становилось и проще, и тяжелее одновременно. Сначала бросались в глаза очевидные связи. Тот с тем пьёт, этот того терпеть не может, эти двое постоянно исчезают в одном кабинете. Именно по таким вещам рождались первые подозрения. Но чем дальше, тем больше поверх них проступали связи другого уровня: не такие громкие, не такие явные, но от того не менее значимые. Голова у Макса к концу дня реально кипела. Смотреть приходилось во все стороны. Это было не кино, где сначала в лицо бросили «подозрительного», чтобы отвлечь внимание, а настоящим злодеем оказывался тот, кто мелькнул в кадре один раз на пару секунд. В реальности каждый жил в центре собственного кадра. Для каждого ты сам — главный герой своей истории, даже если в чужой картинке ты занимаешь лишь роль второго плана, если не массовки. Всё зависело от точки обзора. Именно поэтому Макс был вынужден держать обзоры со всех сторон, сколько бы ни хотелось сузить поле. Те же шёпоты Ландо и Андреа где-то в коридорах — не обязательно хитрый спектакль, разыгранный специально для него, чтобы отвлечь от кого-то «тише». Они могли строить свои комбинации прямо у него под носом с не меньшей вероятностью, чем Аллонсо, которого Макс видел редко и пока не замечал ничего подозрительного. Мир не вставал на паузу, когда он не смотрел. Конечно, тех, кто постоянно попадал в поле зрения, оценивать было проще. Андреа. Фредерик. Ландо со своими «псами». Юки. Эсти. Тот же Лиам, который формально не занимал по-настоящему высокую должность, но Макс по опыту знал: тихие ребята тоже умели оказываться в самых неожиданных местах. Вассёр, с его любовью к «тем самым старым добрым временам», казался идеальным кандидатом с точки зрения опыта, чтобы проворачивать грязные дела. Он был в теме дольше многих, знал людей и схемы от и до. Но Макс не мог честно ткнуть в него пальцем — слишком много оставалось переменных. Были ещё Андреа и Ландо, которых он с завидной регулярностью видел рядом и лишь изредка ловил обрывки фраз. То, что удавалось уловить, не работало в их пользу: Андреа часто уговаривал Ландо держать себя в руках, напоминал, что без холодной головы не видать ему высот, как у Шарля. Макс с удовольствием повесил бы и на них обоих ярлык «виноваты», а заодно приплёл бы к компании Вассёра — тот, по его наблюдениям, общался с Андреа чаще, чем с любым другим. Но каждый раз, когда внутренний палец уже поднимался, уверенность разбивалась о нехватку прямых фактов. Всё ещё не хватало информации о другой части верхушки.  Аллонсо отвечал за порт, и в его руках была идеальная позиция, чтобы прибирать к рукам контейнеры, отдавать приказы нужным людям и так крутить накладные, чтобы бумага выглядела безупречно. Фернандо был внешне спокойным, с лёгкой иронией в голосе, и хоть над ним подшучивали, называя «Rookie», новичком он по факту не был. Макс уже выяснил, что тот был с Брауном примерно столько же, сколько и Андреа. Такой стаж не выкидывали. Его только переносили на другие ходы, если решали сменить игру. Примерно та же история была с Лэнсом. Он, пожалуй, самый тихий из всех. Говорил по делу, не лез в лишние разборки, приносил бумаги вовремя, не привлекал к себе внимания. И именно поэтому Макс отмечал его отдельно. Он тоже давно варился в этом бизнесе и, судя по объёму бумаг, знал внутреннюю кухню как свои пять пальцев. Макс несколько раз заставал его в тихих разговорах с Вассёром, но никогда не слышал, о чём именно речь. Само по себе говорить с кем-то не преступление. Учитывая их позиции, было бы как раз странно, если бы они не пересекались. Документы, которыми занимался Лэнс, соединяли обычные портовые накладные, которые Макс крутил с Эсти, и те бумаги, что доходили до Шарля и частично оседали в Скудерии, где их уже разбирал Вассёр. По словам Оливера, в последнее время Лэнс чуть ли не прописался в кабинете Шарля. Для Макса это было слепым пятном. Он не просто не слышал, о чём они там говорят — он их даже вместе толком не видел. Всегда за закрытой дверью. Всегда по факту, а не по картинке в коридоре. Логика подсказывала: Шарль ему доверял, раз звал отдельно и закидывал пачками документов, и в глазах Макса Лэнс выглядел как эдакий молчаливый тёмный рыцарь, который стоял позади принца и держал оборону аккуратно, без красивых жестов, без лишних слов. При этом у Шарля был не один такой «рыцарь». Пьер разве что был ближе к общественности. Его, несмотря на неприязнь к самому Шарлю, большинство людей уважало и, по-своему, любило. Для Макса, который поначалу считал Пьера самой надёжной опорой Шарля, со временем именно он стал той самой «тёмной лошадкой». Пьер не совершал резких движений, работал безупречно, как и положено человеку на его позиции. В этом он был частично похож на Лэнса, но рядом с ним было одно «но». Лэнс занимался, по сути, бумагами — связующими документами. Доверенный человек, но не близкий. Пьер же был не просто доверенным — про него можно было почти официально сказать: друг Шарля. Между ними читалось что-то, выходящее за рамки исключительно деловых контактов: понимание с полуслова, спокойное уважение, тёплые улыбки. Пьер был тем звеном, которое связывало Шарля с остальными. Он не спорил с Шарлем, подчинялся беспрекословно и при этом мягко, без давления, гасил бунтующих и недовольных. Даже Ландо, который ненавидел Шарля всем нутром, к нему относился с уважением. Для Макса это была идеальная комбинация для крысы. Опасная в своей идеальности. Он вёл расследование вместе с Шарлем, Шарль прислушивался к его выводам. Если бы Пьер действительно стоял за пропажами товара, он мог бы почти без риска направлять Шарля чуть-чуть не туда. Не ломая логику, не оставляя явных следов, а так, чтобы тот каждый раз оказывался в тупике, будучи уверенным, что был почти у цели. И точно так же мягко и незаметно Пьер мог влиять на тех, кто стоял ниже по цепочке, направляя их шаги так, чтобы вся конструкция понемногу шаталась. Макс вспоминал, как тогда с докладом о пропаже контейнера он пошёл именно к Пьеру, а тот уже передал информацию Шарлю. На поверхности это выглядело как плюс в копилку доверия: он пришёл к «правильному» человеку, тот довёл до начальства. Но на более глубоком уровне это вполне могло работать и как выгодный ход для самой крысы. Шарль уже знал о систематических пропажах. Если Пьер был уверен, что тот всё равно не сможет быстро выйти на виновного, то никакой угрозы в том, чтобы озвучить информацию от Макса, не было. Напротив — это укрепляло образ надёжного посредника, который «просто честно докладывает». И всё же на этом этапе Макс не мог вынести окончательный вердикт. Всё, что касалось Пьера, оставалось на уровне теорий о том, как удобно быть крысой именно на такой позиции. С точки зрения фактов — не было ни одной сцены, после которой можно было смело тыкать ему в грудь: «Вот, тут ты прокололся». Но Макс был достаточно упрям, чтобы запасаться терпением. Ждать. Смотреть. Ждать снова. Перед ними маячила крупная поставка, и он почти физически чувствовал: там что-то сдвинется. Механизм снова тронется с места. Его задачей было направить в тот момент взгляд в нужную сторону, чтобы этот сдвиг не прошёл мимо. На лестнице застучали быстрые шаги в коротком перерыве между треками, что переключал диджей, и на плечо Макса вдруг опустилась тёплая ладонь. — Чего ребёнку работать мешаешь? — Юки дружелюбно хмыкнул в сторону Олли, и Макс в ответ уголком губ улыбнулся.  Юки тоже улыбался, вокруг глаз собрались мелкие морщинки, и в полумраке Макс отчётливо вспомнил, как Ландо рассказывал, что у него глаза как две блестящие бусины, когда он щурится. — Чем меньше времени проведу в присутствии Ландо до прихода Перси, тем всем будет спокойнее, — честно отозвался Макс и оттолкнулся от стойки. — А ты чего так поздно, мышонок? — прозвище само легло на язык от вида щурящегося «коллеги по цеху». Юки тут же шикнул: — Не называй меня так! Глупое прозвище, не похож я на мышонка. — Знаешь… — протянул Макс, когда они двинулись в сторону служебного коридора, и он закинул руку ему на плечо, привычно, как старому приятелю. — Ты в чём-то прав, «мышонок» и правда не самое точное сравнение. Видел грустного хомяка из мема? Вот это чистой воды ты. Юки весь дёрнулся, встрепенулся, плечом сбросил Максову руку. — Как насчёт того, чтобы заткнуться, гонщик? — всё лицо у него скривилось, когда он выплюнул прозвище Макса, но в глазах читалась больше игра, чем злость. Макс рассмеялся, даже не пытаясь обидеться. — Если, называя меня гонщиком, ты хотел оскорбить, то очень жаль. Моё прозвище даст фору всем вашим, так что сильно не завидуй, мышонок, — произнёс он почти ласково. Юки только закатил глаза. — Всё равно заткнись, — проворчал он, на самом деле ничуть не задетый, и толкнул дверь в кабинет Вассёра. Впереди их ждало последнее собрание перед крупной поставкой. Шарль собирался озвучить какую-то дополнительную информацию, которая будет иметь критическое значение в их «операции». Макс не мог отделаться от ощущения, что в этом был какой-то подвох, но торопиться с выводами не стал. Шарль должен был появиться с минуту на минуту, и гадать наперёд смысла не было. Он привычно устроился на диване, откинулся назад, устроившись так, чтобы видеть и стол, и дверь. Юки опустился рядом и сразу ввязался в тихий спор с Фернандо о чём-то насквозь бытовом. Макс неторопливо осмотрел остальную комнату. Ландо, с непривычной для него расслабленной улыбкой, слушал что-то взахлёб от перевозбуждённого Габи. Франко на этот раз не было, зато затесались несколько других ребят из его «стаи», с которыми Макс ещё почти не сталкивался. Обычно рядом с Ландо крутились именно Габриэль и Франко, а остальных «псов» он толком не видел — они были распределены небольшими группами по всему Монако и лишь изредка Ландо брал кого-то из них в клуб на собрания. На втором диване разместились Фредерик с Андреа. Андреа активно размахивал руками, объясняя какую-то историю, где он «поймал огромную рыбу». Судя по тому, как он разводил ладони в стороны, показывая «вот такую длину», Максу показалось, что речь шла не о метафорической «крупной сделке», а о вполне конкретной аномально большой рыбе, которую тот недавно вытащил. Что ж, у всех были свои хобби помимо бизнеса, а в этом деле они все варились достаточно давно, чтобы иногда позволять себе расслабиться и говорить не только о рабочих процессах. Лэнса и Пьера видно не было — видимо, ещё не подошли. Макс выдохнул и позволил себе чуть глубже утонуть в мягкой спинке. Сейчас здесь всё равно нечего было выцарапать — только запоминать, кто с кем сел и как держал себя. Вскоре дверь привычно щёлкнула. Как обычно, на долю секунды деревянное плотно перекрыло Максу обзор, но по тому, как мгновенно стихли «псы», стало ясно, что вошёл именно Шарль — ещё через пару секунд Макс и сам его увидел. Следом прошли Лэнс и Пьер, которых он не досчитался ранее. И замыкал четвёрку незнакомый Максу мужчина. Макс чуть подался вперёд, взгляд замедлился на лицах, и краем глаза он успел уловить реакцию остальных. На лбу у них не было ярких надписей, но общая нота всё же читалась: незнакомец был, похоже, новым не только для него. Лэнс отошёл к стене, заняв привычную тихую позицию. Шарль уверенно прошёл к столу. Пьер встал за его плечом, как мягкая, но заметная тень. Незнакомый мужчина остановился рядом с Шарлем. Молодой, высокий, с тёплой смуглой кожей, он не выглядел таким же жёстким и сдержанным, как сам Шарль или Лэнс. По ощущению, был ближе к Пьеру — из той оперы про корзинку щенков и бантики, если не знать, куда он вписан на самом деле. — Как вы знаете, через пять дней мы принимаем крупную поставку во Франции, — Шарль, как всегда, сразу перешёл к делу. Голос был ровным, но в нём прозвучала та самая тяжесть, от которой воздух в комнате стал плотнее. — К сожалению, наш прошлый координатор во французском порту, Маттиа, больше не сможет помогать нам с приёмом груза. Слова легли глухо. Пауза, которая повисла после, прозвучала громче, чем фраза. Шарль перевёл взгляд по лицам. Зелёные глаза потемнели, и Максу показалось, что в этой темноте вполне отчётливо читался приговор. По тону было понятно: Маттиа в принципе  больше не поможет никому и ни с чем. Кто-то из людей Шарля убедился в этом лично. — Новым координатором будет Алекс, — Шарль кивнул на мужчину рядом. — Поэтому мы сейчас ещё раз пройдёмся по плану, чтобы все были в курсе наших действий с учётом изменений. Макс наблюдал, как эта новость прошла по комнате. Напряжение было практически осязаемым. Лица чуть напряглись, челюсти заметно сжались. Спокойными оставались только Лэнс и Пьер — значит, их поставили в известность заранее, как минимум незадолго до того, как они зашли в кабинет. Как максимум, они участвовали и в самом выборе «нового кадра». Было очевидно: первым сделал ход именно Шарль. Он сломал привычное звено цепи за несколько дней до поставки. Судя по всему, Маттиа оказался замешан в кражах, и с ним уже разобрались — аккуратно, без лишнего шума, чтобы главная крыса не учуяла опасность заранее. Макса, однако, больше волновало не то, что стало с Маттиа, а то, откуда вытащили Алекса. Он прекрасно понимал, что общая ситуация не сводилась к схеме «Шарль один против всех». Как минимум у него был Пьер. Так же очевидно был кто-то, на кого была возложена миссия по устранению Маттиа. Было трудно представить, что Шарль сам метнулся во Францию и запачкал руки. Как и Пьера он для такого дела точно бы не использовал. Обычно грязную работу по устранению выполнял Ландо с «псами», но он явно слышал про Алекса впервые и был удивлён не меньше остальных. Значит, у Шарля были ещё люди. Возможно, люди Шефа. Те, кто стоял ещё ближе к нему, чем вся верхушка, собравшаяся сейчас в кабинете. Было бы наивно думать, что Шеф, даже сидя в тени, оставался совершенно один, полагаясь только на Шарля. У него неизбежно должна быть собственная охрана, своя бригада, которая не участвовала в основном бизнесе, а была занята только тем, чтобы сохранять его невидимым и защищённым. И этой бригадой Шарль вполне мог пользоваться, когда не мог или не хотел доверять задачу кому-то из тех, кто сидел в кабинете здесь и сейчас. Был ли Алекс оттуда? Очередной «приближённый» Шефа, такой же спрятанный, как сам Шеф, просто высунутый наружу ровно на одну функцию? Он не мог появиться с потолка. Поставка такого масштаба слишком много значила, чтобы выцепить первого попавшегося и сообщить: «Теперь ты отвечаешь за приём тонн кокаина во французском порту». Шарль должен был быть уверен в нём настолько, чтобы поставить на место Маттиа именно его. Маттиа до этого помогал крысе воровать товар. Алекс, по замыслу, должен был сделать наоборот — зацементировать дыру. Макс слушал каждое слово со всей внимательностью, на которую был способен, вцепляясь в любые мелочи — надеясь, что где-то между привычными пунктами промелькнёт что-то, что объяснит хотя бы часть. Но план, по сути, остался прежним. Те же шаги, те же точки. Просто теперь вместо Маттиа фигурировал Алекс. Единственное, что явно бросалось в глаза, — Алекс уже был в курсе всего не хуже остальных. В этом вопрос даже не стоял: раз его поставили координатором, информацию он получил задолго до этого собрания. Но когда именно? Как давно Шарль начал перетасовывать людей? Сколько времени уже лежал готовый вариант с заменой? Это требовало подготовки. И не только с его стороны. Ещё важнее было другое: как давно об этом знали Лэнс и Пьер. Если их предупредили всего за пару дней или вообще сегодня, для них это тоже было подножкой, если кто-то из них всё же был крысёнышем. За несколько дней перестроить столь сложную систему так, чтобы незаметно увести несколько контейнеров с крупной поставки во Франции, было почти невозможно. Если же они знали давно, то оба успели бы аккуратно подогнать свои ходы под новые условия. К сожалению, спросить об этом напрямую не представлялось возможным. Оставалось лишь наблюдать.  Собрание, обернувшееся неожиданным знакомством, в конце концов подошло к концу. Люди стали подниматься с диванов, кто-то сразу тянулся за телефоном, кто-то перекидывался короткими фразами. Максу до дрожи хотелось остаться, запереть Шарля в комнате и, как полагается детективу, задать ему весь список вопросов, что уже вибрировал в голове, но он, разумеется, лишь поднялся одновременно с Юки и вышел следом в коридор. — Эй, — позади что-то зашуршало. Макс, не сбавляя шага, только чуть повернул голову и краем глаза увидел, как Ландо перехватил Лэнса за локоть в тот момент, когда они вышли из кабинета. Дверь закрылась у них за спиной, и внутри остались только Фредерик, Пьер, Шарль и новый координатор. — Что ещё за Алекс? Ты знал об этом? — Я знал ровно столько, сколько и ты, — Лэнс без резкого движения освободил локоть и пошёл дальше. Макс тут же вернул взгляд на затылок Юки, как будто ничего не слышал, и вышел вслед за ним из служебного коридора в основной зал, где всё так же гремела музыка. Значит, Лэнс не был в курсе. Макс поставил себе мысленную галочку. Врать Ландо в этой ситуации смысла не было — от его осведомлённости ничего не менялось. Виноваты они или нет, скрывать, сколько им сообщили заранее, было бесполезно. Главное, что сам Шарль прекрасно знал, кому говорил и когда. Следом за Юки Макс вышел на улицу. Ночной воздух оказался приятно прохладным, чистым после духоты зала. Он глубоко вдохнул носом, прочищая голову. Юки уже защёлкивал шлем, привычным движением заводил свой скутер. — Не делай голову, — сказал он, когда лёгкий аппарат под ним мягко зарычал. — На нашу часть это никак не влияет. — Ага, — коротко ответил Макс. Если бы Юки знал, насколько он ошибался. Любой лишний шорох сейчас влиял на «часть» Макса. На настоящего Макса, который думал не о приёме товара, а о том, как однажды отправить всех этих людей в камеру за решётку. — Всё, давай, — Юки махнул ему на прощание. — Завтра напишу, если понадобится помощь. Он дал газу и быстро исчез за поворотом. Макс ещё какое-то время смотрел ему вслед. Его скутер был быстрым, красивым. Шлем — с забавным рисунком листьев, от которого щеки Юки забавно приподнимались к глазам. Сам Юки оставался лёгким, почти беспечным. И где-то глубоко внутри Макс поймал себя на слабой зависти. Ему тоже хотелось, чтобы всё было так просто.