Hey, Mr. Policeman

Оставшиеся дни до назначенной даты пролетели странно буднично. Никакого особого накала, ни драматических перестановок — снаружи всё выглядело так, будто ничего не менялось. Макс по-прежнему сидел у Эстебана над бумагами, перелистывал накладные, разглядывал цифры, выискивал несовпадения. Иногда заскакивал в порт к Юки, помогал с мелкими партиями, где всё происходило по уже отлаженной схеме: пришёл — забрал — разгрузил — проверил — ушёл. Руки помнили движения, голова в это время жила уже через пять дней вперёд. За эту пятидневку он несколько раз успел выйти на связь с Дэном, хотя обычно они старались не злоупотреблять. Раз в неделю — примерно тот предел, за который было не так страшно заходить, учитывая одноразовые телефоны и тот факт, что любую линию можно прослушать, если очень постараться. Сейчас осторожность приходилось прижимать локтем: нервная дрожь внутри перекрывала здравый смысл. Макс ощущал, как напрягался чуть больше, чем обычно. Причина была не только в том, что предстояло крупное дело, где он должен был отработать чисто и без промахов, чтобы закрепить за собой репутацию человека, который в ответственный момент делал всё как положено. Ещё сильнее давило другое: появление Алекса и то, что именно сейчас от того, как пройдёт операция во французском порту, зависела возможность наконец увидеть что-то большее, чем отдельные рваные куски схемы. Это был редкий, почти роскошный шанс посмотреть на систему в крупном масштабе. Он понимал: вполне возможно, не произойдёт вообще ничего. Если крыса заранее не знала о том, что координатора во французском порту заменят, то логичным шагом было бы просто отказаться от попытки украсть контейнеры в этот раз. Пересидеть, переждать, не дёргаться. И всё равно у Макса не получалось успокоиться. Он мысленно перебирал и другую линию: схема могла не исчезнуть, а просто измениться по форме. Если раньше планировалось увести десяток контейнеров, то сейчас могли рискнуть хотя бы тремя. Меньше, тише, но всё равно ощутимо. В любом случае какой-то ход мог быть сделан. И Макс должен был его заметить. То есть следить за общей картиной и за теми самыми мелкими пешками. Те, кто помогал крысе прикарманивать контейнеры, сейчас стояли в ещё более сложной позиции. Им приходилось зазубривать два плана. Основной план Шарля — куда и какой груз пойдет из порта, кто что подписывает, кто и в какой момент жмёт на газ. И второй план, внутренний, о том, как именно вывести контейнеры из общей схемы так, чтобы никто ничего не заметил. Если кто-то из них готовился к краже заранее, то в нужный момент, даже если «второй план» отменился, рука могла дрогнуть, у любого могла возникнуть даже маленькая заминка в действиях — и тем самым выдать себя. Возможно, один эпизод ни о чём не скажет, но Макс хотя бы поймёт, откуда тянулась ниточка. Пешки всё ещё не были главной целью, но знать, кто выполнял грязную работу, было полезно — как минимум для того, чтобы от них оттолкнуться и посмотреть на тех, кто стоял на ступень выше — их ему пока всё равно было не видно, их видел Шарль. От этого всего внутри копилось тугое напряжение. Казалось, что действий нужно сделать слишком много и всё одновременно. Не запутаться в собственных контейнерах. Не перепутать контрольные цифры, не съехать с графика, не дать повода усомниться в себе как в исполнителе. И параллельно ещё держать глазами весь процесс, как получится, выискивая малейшие отклонения от плана. Это был шанс продвинуться дальше. Наконец начать не просто собирать обрывки, а складывать картину. Дэн в эти дни становился чем-то вроде буфера и стабилизатора одновременно. Они прогоняли план по кругу, снова и снова, пока Макс уже почти мог произносить его во сне. Дэн помогал собрать мысли в линию, расставить акценты: вот это главное, вот это важно, а вот это — второстепенно и не стоит тратить на это лишние ресурсы. Он умудрялся его и отвлекать, и не давать расслабиться слишком сильно. Держал на нужной грани: когда нервы чуть отпускали, но суть никуда не девалась. Макс был ему за это искренне благодарен. Когда день наконец наступил, у него было ощущение спокойной готовности — не как перед тестом или экзаменом, а как перед гонкой, которую он мысленно прогонял так долго, что уже знал каждый поворот наизусть. План прочно сидел где-то в глубине, в мышечной памяти. К вечеру он приехал в порт. Воздух тянуло солью и топливом, вода в доках была тёмной, с редкими бликами от прожекторов. На пирсе его ждал Лиам. Короткий кивок, привычное «привет» без лишних слов. Лиам коротко доложил: — Юки уже там. Ждёт разгрузку и скоординирует нас, как только груз будет на месте.  Они обменялись ещё парой фраз по делу, словно проверяя, совпадали ли их внутренние часы. После этого Макс спустился к своей лодке, проверил взглядом швартовы, завёл мотор. Лиам сел в свою, чуть поодаль. Вода под корпусами дрогнула, и они потянулись в сторону французского берега, держа дистанцию и одновременно не теряя друг друга из виду. Смысл в том, что Юки должен был назвать нужные номера только по прибытии, был прост и расчётлив. Чем меньше людей заранее знали, какие именно контейнеры предназначены для Монако, а какие уйдут дальше, тем меньше у крысы пространства для манёвра. Никаких списков «на потом», никаких цифровых переписок, которые можно перехватить. Только голос, только здесь и сейчас. Когда они пришвартовались уже во французском порту, вокруг кипела обычная, почти мирная с виду жизнь. Скрипели краны, по бетону гремели тележки, кто-то орал на кого-то из грузчиков, ругались по-французски, был слышен знакомый оттенок раздражения между рабочими. Макс с Лиамом выбрались на пирс. Не прошло и нескольких минут, как к ним подлетел Юки — лёгкий, собранный, с планшетом под мышкой и рацией, болтающейся на ремне. — Нужные контейнеры — ноль, два и семь, — коротко сказал он, будто объявлял погоду. — Все, что есть — ваши.  Просто. Всего три цифры. Впечатать их в память было не сложнее, чем свой собственный номер автомобиля. Макс повторил их мысленно ещё раз, как пароль, который нельзя перепутать. После этого оставалось ждать.  Вскоре в порт неторопливо вошли большие суда. Огромные силуэты приближались, разворачиваясь так, чтобы встать к причалам, прожекторы прочерчивали по корпусам световые полосы.  Началась разгрузка. Обычные портовые грузчики, в жилетках и касках, работали слаженно и по своим регламентам: контейнер за контейнером отправлялся на площадки, поднимался, ехал, опускался. Их зона ответственности начиналась и заканчивалась здесь. Макс с Лиамом пока только наблюдали. Формально этот этап не требовал их вмешательства. Внутри порта работали и их люди, но далеко не все лица были «своими», и вмешиваться в общий поток сейчас значило бы привлечь лишнее внимание. — Эм, — Юки снова нарисовался рядом, чуть ли не вырастая из тени контейнера, и помахал планшетом. — Согласно схеме разгрузки, ваши будут уходить в зону А, площадки девятая и двенадцатая. Повезло. Они рядом, не придётся носиться по всему порту. Макс кивнул. Информация легла ровно на тот план, что уже был в голове. Он локтем слегка подтолкнул Лиама, показывая направление. — Перегоним лодки ближе, пока есть время, — бросил он. Они вернулись к причалу, перекинули швартовы, потянули лодки дальше вдоль кромки пирса, ближе к сектору, где вскоре начнут появляться контейнеры с нужными цифрами. Ветер с моря шершаво бил в лицо, вдалеке продолжали грохотать краны и перекликаться рабочие. Макс прислушивался к этому шуму так, будто где-то между ударом металла о металл и чужой руганью могла скрываться именно та смена тональности, которая выдаст чужой ход. Когда первое судно наконец разгрузили, Юки издалека коротким жестом махнул Максу. Жест был понятным без слов: нужные контейнеры уже стояли там, где им положено, теперь можно забирать. Макс с Лиамом тут же двинулись к делу. Юки, на бегу перекинувшись с ними парой слов, отозвал Габи от входа и направил его к лодкам, чтобы тот присмотрел за ними, пока парни будут мотаться между площадками и причалом. Лодки без глаз оставлять было нельзя. Первой, как и ожидалось, шла девятая площадка. Там стояли не только их контейнеры, это было видно сразу по контрольным цифрам в конце номеров. Макс встал чуть в стороне, пробегая глазами по рядам. Раз, другой. Ноль. Ещё один ноль. Семёрка. Остальные контрольные цифры были чужими. Двоек не было совсем, значит, их партия с этой цифрой ушла на двенадцатую. Они работали как на теоретическом прогоне плана. Загружали на тележку по три контейнера, довозили до причала, там разгружали уже прямо к лодкам, возвращались обратно, снова забивали тележку и снова везли её к воде. Металл глухо стучал, когда большие тяжёлые ящики ложились один к одному. Воздух был плотным от шума порта и запаха солёной воды. Пока Макс и Лиам наматывали круги, Макс изо всех сил старался не провалиться в монотонность. Каждый раз, когда руки толкали тележку, взгляд соскальзывал в сторону. Портовые грузчики работали чётко, слаженно, как и положено. Он видел, как Эсти быстро заполнял накладные, останавливаясь только, чтобы сверить номер. Видел, как Юки делал то же самое, идя от стойки к стойке. Аллонсо, с кипой бумаг в руке, бегло, но внимательно сверял документы о приёме и короткими фразами отправлял людей к нужным площадкам. Лэнса, Фредерика, Андреа и Пьера, разумеется, здесь не было. Как и самого Шарля. Они занимались конструкцией. Исполнением занимались другие. Алекс попадался на глаза редко. Он появлялся будто из воздуха, отдавал порцию информации, от которой дальше отталкивался весь процесс: кого переправить на другую площадку, в какой последовательности принимать машины, кого из курьеров подогнать раньше, а кого задержать на выезде. Всё шло в точности с тем, что проговаривали на собрании. Через пару минут Алекс уже растворялся в общем движении и снова куда-то пропадал. И, по правде говоря, Максу он сейчас был не так интересен. Шарль привёл его сам. На этом этапе Макс относил его в ту же категорию, что и самого Шарля: человек, который делал свою работу, и не тот, кого стоило подозревать сегодня. Сверху всё выглядело так, как и должно было выглядеть. Те, кому положено, отдавали команды и смотрели, чтобы исполнители не сбивались. Исполнители тянули свои ящики ровно по указке. Конечно, Макс не мог видеть и слышать всех разговоров, но реакцию, резкость или плавность движений людей он считывал хорошо. И, судя по этому, всё шло по схеме. Контейнеры оказывались там, где, по расчётам Аллонсо, им и следовало стоять. Номера совпадали, накладные сходились, контрольные цифры не прыгали туда, где их быть не должно. Когда они закончили с девятой площадкой, на лодке Лиама стояло уже восемь контейнеров, на Максовой лодке — два. Дальше — двенадцатая. Там картинка была совсем другая. Контейнеры теснились плотно, местами заходили друг на друга, стояли в несколько рядов, и, чтобы рассмотреть контрольные цифры, приходилось ловить просветы между металлом. Макс остановился, прищурился и стал идти вдоль ряда медленно. Двойка. Ещё двойка. Третья. Четвёртая. Пятая. Шестая. Шесть двоек. И, как ему показалось, в глубине, на уровне второго ряда, ещё один ноль. Блеснул и тут же спрятался за другим ящиком, когда кто-то толкнул рядом тележку. К площадке подтянулись ещё несколько грузчиков, их люди и простые портовые рабочие. Они принялись забирать свои контейнеры, и толпа ящиков начала редеть. Стало легче ориентироваться. Макс успел заметить ещё одну семёрку чуть в стороне. — Помогай, — бросил Лиам, уже подтаскивая тележку ближе. Макс коротко кивнул, краем глаза всё же цепляя взглядом ноль в глубине. Тележка глухо приняла на себя вес. Они погрузили две двойки и семёрку, откатили к лодкам, распределили груз — эти ушли на Макса — и вернулись назад. К их возвращению площадка уже заметно опустела. Из прежней россыпи осталось всего несколько контейнеров. Макс быстро пробежался по ним взглядом. Двойки — все четыре штуки, которые они быстро погрузили все разом. — Всё, поехали, — Лиам кивнул, торопя. Тележка под весом скрипнула, когда на неё легли аж четыре контейнера. Металл заметно продавил колёса, но те стоически держались. Макс всё равно застыл на секунду. Внутри неприятно кольнуло. Ноль. Он же видел здесь один ноль. — Тут был ещё один ноль. Ты видел? — он выдавил это, не сводя глаз с площадки, будто цифра могла проявиться снова, если достаточно долго смотреть. Лиам мотнул головой, но лицо у него заметно посерьёзнело. Он тут же бросил ручку тележки и стал читать номера так же тщательно, как Макс минутой раньше. Контрольные цифры мелькали одна за другой. Единицы. Восьмёрки. Девятки. Но не ноль. — Контейнеров было много, — выдохнул он. — Нуля сейчас нет. Может, показалось? Цифру не так увидел? Макс сжал губы. Мог ли он ошибиться? Хоть на мгновение? Он так упрямо держал в голове сразу всё — контрольные цифры, расположение площадок, движения людей вокруг, — что взгляд вполне мог дорисовать лишнее. Вокруг всё работало как отлаженный механизм. Общая схема, которую контролировали Эсти, Юки и Аллонсо. И над всем этим — Алекс, который уже провернул свою часть замены. Контрольные цифры знали только трое из присутствующих здесь. Он сам. Лиам. Юки. Вероятно, ещё Алекс, но думать на него сейчас всё равно было так же нелепо, как думать на Шарля. Думать на Юки и Лиама не получалось даже мысленно. Лиам почти всё время был у него на виду. Они расходились только там, где приходилось делить двенадцатую площадку на условные секторы, потому что контейнеров было слишком много, чтобы один человек успел просмотреть всё. Да и в целом красть один-единственный контейнер с нужной контрольной цифрой в такой схеме выглядело чистым безумием. Зная, что цифры известны только троим, любой из них, кто попытался бы передать информацию, автоматически подписывался под подозрением. Ради одного контейнера так подставляться было глупо. Один ящик можно было вывезти и в мелкой поставке, тихо, без лишних рисков. Настолько крупную, что Шарль аж выстроил всю эту историю с Алексом, можно было пропустить и подготовиться лучше в другой раз. Но было одно «если», от которого Макс не мог отмахнуться. Вдруг он заметил только один ноль, а на самом деле их было больше? На девятой площадке они забирали только нули и семёрку. Здесь, когда они пришли впервые, он насчитал шесть двоек, одну семёрку и, возможно, один ноль. Что если в самом начале здесь стояло больше контейнеров с нужными цифрами, не только двойками? Кто-то внимательный мог заранее знать, чем именно занимались он с Лиамом, по какому принципу отбирали ящики. Достаточно знать общую схему, чтобы по логике догадаться, какие цифры для них важны, и забрать такие же контейнеры в тот момент, пока они ещё не подошли. Столько, сколько получилось успеть. К их первому подходу осталась одна семёрка и потенциальный ноль. К их возвращению за оставшимися двойками — ноль уже исчез. — Эмилиан, — Лиам щёлкнул пальцами у него перед лицом, возвращая в реальность. — Ты уверен, что тут был ещё один контейнер? Макс мотнул головой. Не потому, что верил в свою ошибку, а потому что теперь не мог ответить коротко «да» или «нет», когда речь могла идти вовсе не об одном контейнере. — Пойдём тогда. Время, — Лиам ударил указательным пальцем по часам на запястье. — По графику мы должны отплыть через семь минут, а нам ещё четыре контейнера грузить. Всё нутро Макса кричало, что что-то здесь не так. И всё равно Лиам был прав. По плану они уже и так задержались. Если кто-то успел увести часть груза, они сейчас всё равно ничего не сделают. Никто им не даст бегать по порту, засовывать нос в чужие грузовики и устраивать обыски. Любая лишняя суета привлекла бы внимание не тех людей. Делать действительно было нечего. Макс перехватил тележку с другой стороны, и они вместе довезли контейнеры до причала. Разгрузили: три контейнера ушли Максу, один — Лиаму. Крепления проверили почти на автомате. Потом оба оттолкнули лодки от бетонного края и вывели их на воду, разворачиваясь в сторону Монако. Габи, дождавшись, пока лодки отошли на нужное расстояние, поспешил к Юки и коротко доложил, что Макс с Лиамом покинули порт. Уже в порту Монако они выгрузили контейнеры на склад, по очереди протащили все через приёмную зону, отметились у дежурных, внесли номера в свои накладные. Бумага шуршала под пальцами, ручка привычно скользила по разлинованным  бланкам. Когда последняя строчка была заполнена и штамп бухнул по бумаге, воздух вокруг будто стал плотнее. Лиам первым нарушил тишину: — А если ты всё-таки был прав, и там реально стоял ещё один контейнер? Макс почти физически почувствовал, как в плечах снова поднялось жёсткое напряжение. Вопрос был ожидаемый и при этом неприятный до скрежета зубов. Лиам был прав: это нельзя было просто оставить висеть в голове, как случайную мысль. Нужно было понять, что им предстояло делать дальше. Он мысленно ещё раз прокрутил картинку двенадцатой площадки. Ряды металла, цифры, которые мелькали перед глазами. С той секунды он успел тысячу раз спросить себя, не дорисовало ли ему сознание лишний ноль. Напряжение последних дней, навязчивое желание поймать крысу, одновременно найти грязь на Шарля и на всю «Ривьеру» в комплекте — всё это легко могло сыграть с ним злую шутку. Взгляд мог ухватить на бегу девятку и превратить её в ноль. А дальше лишние домыслы сделали остальное. Разыгравшееся воображение и лёгкая паранойя уже даже успели развернуть ситуацию в его голове так, что он допускал, что речь могла идти не об одном контейнере, хотя предположительно видел только один. Но в теории их и впрямь могло быть больше. Неопределённое количество — и это было большой проблемой. Им никто не назвал финальную цифру: сколько именно контейнеров должны в итоге оказаться на их лодках. Шарль, разумеется, нужное количество знал и мог всё сверить. Лиам привёз девять. Макс — восемь. Семнадцать контейнеров. Объём, немного превышающий средний — только для Монако. Верный ли? Почему людям, которые непосредственно отвечали за вывоз этой партии, не сказали, сколько именно они должны забрать, Макс не знал. Но логика Шарля уже начинала проступать достаточно чётко. Тот сейчас сам был занят охотой на крысу и выдавал информацию дозами, как лекарство, которое легко становилось ядом, если переборщить. На каждом шагу он расставлял свои невидимые отметки, на которые потом ориентировался. Это был не тот случай, как тогда, когда Макс забрал тринадцать контейнеров, а накладная показывала двенадцать. Тогда это была обычная партия, за которой Шарль, скорее всего, лично и не следил. Сейчас всё иначе. Поставка крупная. Ход с Алексом говорил сам за себя: Шарль настроился серьёзно и явно собирался на каком-то этапе поймать хотя бы слабое движение крысиных лап. И Максу чудовищно не нравилась мысль о том, что в очередной истории с пропажей контейнеров опять фигурировал он. Формально он, конечно, ничего не крал. Но по факту этот груз был в зоне их ответственности с Лиамом. К тому же после цирка с Ландо и метадоном, где итогового виновного официально так и не назначили, но Лиам дал Максу алиби, их вдруг в разговорах начали ставить в пару. Один раз, второй. Стороннему человеку несложно было бы предположить, что у ребят мог быть свой маленький заговор. Макс понимал, что поначалу сам выпадал из списка подозреваемых просто по статусу новичка. Но теперь с ними он был уже почти полгода. За это время вполне можно было допустить вариант, в котором Макса завербовали в крысиную структуру. Например, тот же Лиам, с которым у Макса действительно были хорошие рабочие отношения. Если Шарль однажды всерьёз посмотрит в сторону Лиама, логично, что взгляд скользнёт и по нему. К тому же даже если лично на Макса не падала тень подозрений, было ещё кое-что, от чего становилось не по себе: перспектива, что Шарль решит, будто он ненадёжный исполнитель. Человек, у которого из-под носа второй раз исчезли контейнеры. Это тоже приговор. Самым идеальным вариантом оставался единственный: он ошибся, никакого нуля не было изначально. Чуть хуже, но всё ещё терпимо выглядел вариант, в котором кто-то на месте перепутал цифры и случайно забрал один их контейнер — не по злому умыслу, а по тупости. Тогда контейнер просто обнаружат позже, но целым и невредимым в чужой партии. Далее — сцена, которая нравилась уже значительно меньше: кто-то целенаправленно утащил именно их груз. А совсем плохим вариантом было то, что контейнеров с нужной контрольной цифрой на двенадцатой площадке было всё же не один и даже не два, и их забрали заранее, просто вовремя поняв, как именно работали они с Лиамом. По факту из четырёх сценариев только один давал результат «всё прошло нормально». Макс не хотел садиться в него целиком, как в удобное кресло. Если он ошибётся в сторону оптимизма, был риск потерять доверие окончательно — особенно если Шарль сам обнаружит недостачу, а они даже не упомянут, что что-то показалось странным. — Мы должны доложить Перси, — сказал он негромко, опрокинув ручку в пластиковый стакан с остальными. — Ты в своём уме? — Лиам резко дёрнул плечом. — Он же нас на месте похоронит. — Не похоронит. Тебя уж точно, — отозвался Макс спокойнее, чем чувствовал, вспоминая угрозу Шарля про вышибание его мозгов. — И, к тому же, есть шанс, что я правда ошибся. Если всё чисто, Перси будет только рад узнать, что мы впряглись за груз и пришли сказать, что, возможно, чего-то не хватает. А если нет, если контейнер всё-таки был, и его увели, у нас будет хотя бы шанс, что Перси больше сконцентрируется на том, кто его украл, а не на том, что мы не досмотрели. — Не досмотрели? Так ты думаешь, он это сформулирует? — Лиам перешёл на более высокий тон, как только прозвучало имя «Перси». — Мы с тобой и Юки будем первыми, на кого спустят всех собак. Контейнеры были наши. Только мы знали, куда они пойдут. Ты вообще понимаешь, зачем все эти игры с номерами? Макс понимал. Игры с номерами касались не только их. Весь порт крутился вокруг этих цифр. Только у него и Лиама задачей было держать в голове контрольные знаки. Остальные заучивали полные серийные номера именно тех контейнеров, за которые отвечали. Если кто-то решился бы воровать груз, такая система сразу обеспечивала несколько вещей.  Во-первых, сам процесс кражи становился сложнее. Каждая группа людей знала только свои номера и не имела понятия, кому принадлежали остальные. Значит, в моменте ты стоишь на площадке, вокруг тебя десяток контейнеров. Ты можешь безошибочно опознать «свои». Но если потянешься к чужому, ты не знаешь, чей он, и не знаешь, есть ли рядом человек, для которого этот контейнер — как раз «свой». Чтобы умыкнуть чужое, нужно быть уверенным, что люди вокруг точно к нему не имеют отношения. Что никто не заглядывает в накладные и не сверяет именно эти цифры. Что если они и увидят, как ты забираешь контейнер, всё равно ничего не скажут, потому что в их картине мира он может быть и твоим. Во-вторых, если контейнер всё-таки исчез, сразу становилось ясно, с чьей площадки и у какой группы он пропал. Появлялась зона ответственности. Можно было определить конкретного человека, который в тот момент за него отвечал, и задать точные вопросы: кто ещё находился на площадке, кто пробегал рядом, с кем он говорил. При необходимости надавить ровно настолько, чтобы тот треснул, если сам был замешан. Шарль прекрасно понимал, что крысиная сеть могла быть распластана сразу на несколько групп. Он не знал лиц, а значит, не мог быть уверен, что распределение людей разных групп по площадкам исключало перекрёстные договорённости. Вполне возможно, что вся информация сливалась одним общим каналом, поэтому знание, в чьём секторе исчез груз, тоже было инструментом. Если у кого-то из пятерых в этой группе пропал груз, это тоже было зацепкой — как минимум один из выявленного сектора знал больше, чем остальные. Макс это всё видел и даже по-своему восхищался. Умение Шарля простраивать такие схемы снова заставляло его вспомнить кого-то совсем другого, того мальчишку с детской площадки. Невольно пришла чужая, несвоевременная мысль: как бы всё повернулось, если бы с самого начала они стояли на одной стороне. Почему-то очень ясно представилось: детство, двор, игра в «полицейских и преступников». Если бы он тогда дожал остальных, заставил дать Шарлю быть полицейским, даже если бы тот в очередной раз опоздал из-за своего Сольфеджио, как бы оно было? Может, тогда, прощаясь, Шарль пообещал бы стать не преступником, а тоже полицейским? И когда Макс вернулся бы из Нидерландов в Монако, он поднялся бы по ступеням в отдел и увидел не Дэна за соседним столом, а его, Шарля. И, возможно, никакого дела о «Ривьере» к тому моменту уже не существовало бы в природе — Шарль разобрал бы всех там по косточкам задолго до этого. Увы, реальность была другой. Шарль стоял по иную сторону, уверенно, основательно, с расчетливым, холодным разумом и невероятной способностью выстраивать конструкции, а потом анализировать полученные данные. И сейчас, в этой реальности, Максу нужно было принимать решение, а не мечтать о детских играх. — Я всё понимаю, Лиам, — сказал он наконец, возвращаясь к разговору. — Но молчать хуже. Если Перси сам обнаружит, что чего-то не хватает, а мы даже не упомянем, что у нас были сомнения, будет только хуже. В случае если, конечно, контейнер действительно пропал. Лиам помолчал, сдвинув брови. В груди у него ходило частое дыхание, как у загнанной лошади. Потом всё-таки кивнул. В словах Макса был смысл, который сложно было отвергнуть. Шарль в любом случае не обрадуется пропаже, но если они ничего не скажут, а недостача вскроется позже, удар по ним будет сильнее. — Сейчас? — спросил он, голос стал глуше, как будто он уже слышал приговор. — Сейчас, — подтвердил Макс и развернулся в сторону выхода со склада. — Чем раньше, тем лучше. Всё равно перед смертью не надышишься. Он пошёл вперёд уверенным шагом. Внутри всё поднималось волной, но внешне он держался ровно. Лиам рвано выдохнул и последовал за ним.