Hey, Mr. Policeman

Ночь стояла вязкая, тёмная, с редкими вспышками света. В глубине улицы лениво проползали машины, фары на секунду мазали по стенам бледными полосами и исчезали, оставляя после себя пустоту и тишину. В переулке тянуло сыростью, влажный бетон отдавал в спину холодом. Ландо стоял, облокотившись о стену, чувствуя под лопатками шершавую влагу, и монотонно раскачивал ногой, будто пытался сбить с неё накапливавшееся раздражение. Все эти вылазки уже стояли поперёк горла. Каждый новый «поиск крысы» у Шарля заканчивался тем, что крайним оказывался именно он. Больше всего беготни доставалось ему и «псам», больше всего бессонных часов, больше всего рискованных, никому не понятных заданий. И в ответ — ни малейшего «спасибо», только знакомый до тошноты взгляд: «Снова с пустыми руками. Я от тебя другого и не ждал». С каждым разом внутри у Ландо закипало всё сильнее. Он давно уже не чувствовал себя главой охраны — скорее мальчиком на побегушках, мелким посыльным. Цепным пёсиком Шарля. И за это он его ненавидел. Не только за это, разумеется. Были и другие поводы: за то, что тот носил чёртово звание «правой руки Шефа» — Ландо даже мысленно при этих словах кривился, будто передразнивал чужой голос, — за Карлоса, про которого лучше было не вспоминать. Только кому всё это было важно? Никому. Разве что Андреа. Шарль, впрочем, продолжал гонять его по любому следу, который находил. Захотел — и Ландо уже мчался в порт в тысячный раз осматривать одни и те же доки, корчить из себя охотника, а потом возвращаться и разводить руками: ничего. Как будто у него не было своих дел. А они были, и очень даже конкретные. И вообще, пропадали пару контейнеров с поставки, ну и что? Не конец же света. Другие тоже хотели делать деньги, а не смотреть, как Шарль зажимал всё под себя. Но нет, для того каждая пропажа превращалась в трагедию. Он ходил по территории с таким видом, словно в любой момент мог решить, что проще перестрелять здесь всех разом, чем разбираться. Ландо искренне не понимал, откуда в нём столько нервов — устроился же прекрасно: сидел наверху, командовал всеми, кто под ним. Не выглядел он человеком, который беднел от нескольких украденных контейнеров. А ведь вокруг было достаточно тех, кому тоже хотелось урвать свой кусок. И всё же, как бы ни кипело внутри, в рабочее время Ландо делал, что ему говорили. Нужно — значит нужно. Нужно в порт — значит в порт, с «псами», по кругу, пока не сотрутся подошвы и он не вернётся к Шарлю с тем же «ничего не нашли». По настоянию Андреа он с этим мирился. Тот был в деле достаточно давно, чтобы Ландо уважал его и прислушивался. Если Андреа говорил вести себя тише и не лезть с жалобами, значит, для этого были причины, и Ландо старался держать язык за зубами. У Андреа, конечно, находились и свои поручения. Он тоже любил отправлять Ландо куда-то среди ночи, вынимать его из нормальной жизни и таскать по городу, но от них не тянуло такой тупой злостью, как от приказов Шарля. Да, эти ночные выезды отнимали личное время, зато ощущались понятными: конкретное дело, конкретный результат. Вот и сейчас Ландо стоял среди пустой, зябкой улицы и ждал, пока его люди отработают очередную задачу. За углом наконец послышались шаги. Ландо оттолкнулся от стены, выпрямился, ладонь привычно скользнула к поясу, нащупывая оружие, просто чтобы убедиться, что оно на месте. Из темноты вышел Франко, за ним показались ещё несколько «псов», рваный свет фонаря расчерчивал их лица пятнами. — Ну что? Готово? — Ландо спросил быстро, почти нетерпеливо, краем глаза проверяя, нет ли лишних свидетелей. — Готово, — коротко кивнул Франко и протянул ему закрытую папку. Ландо раскрыл её прямо на ходу, взгляд проскользнул по первой странице, зацепился за пару фотографий, уловил главное. Хлопок крышки прозвучал в ночи глухо. — Сделайте для вида ещё кружок вокруг города — и на сегодня всё, — бросил он. «Псы» молча кивнули, принимая распоряжение. Ландо сунул папку под куртку, прижал ближе к груди, почувствовал, как картон упёрся в рёбра, и быстрым шагом направился к своей машине, стоявшей чуть поодаль в тени. В таких делах он всегда был осторожен. Ландо прекрасно знал, как подойти к нужной двери так, чтобы ни одна камера не зацепила его лица, как выловить человека на улице в нужный момент и в нужном месте, как заставить того кричать так, чтобы никто не услышал, и как потом сделать так, чтобы тело больше никому не попалось на глаза. Он умел исчезать из чужой жизни так же легко, как входил. Но невидимым он всё равно не был. Если знать, куда смотреть, рано или поздно что-нибудь, да увидишь. Макс знал, куда. Уже не первый день он целенаправленно, упрямо следил за тем, куда Ландо отправлял своих псов и как те возвращались будто с обычного патруля. После того разговора в кабинете, когда числа и проценты уже разложили по полочкам, они с Шарлем довольно быстро сошлись в одном: если Лэнс по натуре молчал и предпочитал не светиться лишний раз, то вылавливать ошибки и оговорки разумнее всего было у тех, у кого язык бегал гораздо свободнее.  Фредерик и Андреа болтали охотнее, не стеснялись делиться впечатлениями и подробностями, обмениваясь историями так же легко, как бумагами. Именно поэтому Макс и Шарль всё больше склонялись к мысли, что тогда, перед поставкой, именно между ними мог пройти тот самый разговор о количестве контейнеров, а уж от них информация вполне могла докатиться и до Лэнса. Если крыса пряталась где-то в этой тройке, то логичнее было предположить, что толчок к лишним вопросам и уточнениям исходил именно от Фредерика или Андреа, и именно они уже подтолкнули Лэнса раскрыть лишние детали, если кому-то это было выгодно. Но теория требовала проверки и более весомых доказательств, чем «логичные предположения». Шарль сам по переулкам за Ландо по понятным причинам таскаться не мог, да и Ландо был последним человеком, который подпустил бы его к себе или к своим «псам» ближе, чем нужно. Если не приходил сам с просьбой или отчётом, держал дистанцию крепко, как цепь на воротах. Зато Макс оказывался почти идеальным наблюдателем. Он и так регулярно пересекался с Ландо в порту, в доках у Эстебана, видел, как те входили и выходили, какие лица мелькали рядом. А добавив к этому пару разговоров с Лиамом, который последнее время крутился как белка в колесе, Максу не составило труда предложить свою помощь в курьерской работе по городу и официально получить ещё один повод постоянно болтаться там, где Ландо чувствовал себя хозяином.  С их стороны это выглядело почти естественно. Макс и раньше охотно лез во всё, что давало возможность поработать и показать результат. Зная эту его манеру, Ландо ни за что бы не решил, что тот в этот раз брался за лишнюю нагрузку по прямому поручению Шарля, а не из желания лишний раз доказать, что ему можно доверить любую работу и она будет сделана без помарок. Наблюдать решили именно за Ландо, а не за самим Андреа не от большого желания, а по простой логике. Если допустить, что именно Андреа пытался играть против «Ривьеры» и был причастен к пропаже контейнеров, то он в последнюю очередь стал бы бегать по ночным улицам лично. Люди вроде него не ходят сами по квартирам, не вытаскивают курьеров за рукав в тёмном дворе, не копаются в накладных собственными руками. Для этого у них есть те, кому можно делегировать грязную работу — Ландо для него был идеальным вариантом.  Андреа таскал его рядом с собой столько лет, что того смело можно было считать его протеже. Чуть ли не с подросткового возраста Ландо шёл за ним, ловил каждое слово и учился смотреть на всё через его призму, хоть зачастую и получалось банально «как умел». И всё же при всей шумности, вспыльчивости и склонности к дурным выходкам Ландо был предан до костей. Более верного, цепкого и вместе с тем управляемого исполнителя у Андреа не нашлось бы. И если у тебя в руках такой инструмент, грех им не пользоваться. Тем более, если цель — не просто урвать с поставки, а подточить систему изнутри.  Шарль прекрасно понимал, что если Андреа действительно копал под организацию и метил выше, то конечная точка для него одна — кресло Шефа. А в таком раскладе Ландо, вполне вероятно, оказывался бы на месте, которое сейчас занимал сам Шарль. При этом бросать из виду самого Андреа, как и Вассёра, никто не собирался. Оба бóльшую часть времени крутились в Скудерии, в привычных стенах, где можно было хотя бы краем глаза следить за ними и по движениям, и по интонациям. Там у Шарля были свои ресурсы. Он мог сам появляться в нужные моменты, а где не успевал, просил присмотреть Пьера. Оба, и Андреа, и Вассёр, относились к Пьеру доброжелательно, охотно с ним общались, и его присутствие под боком никого не смущало, в отличии от Шарля. А вот если Макс начал бы вдруг слишком часто торчать в Скудерии, это уже стало бы бросаться в глаза и плодить лишние вопросы, которых Шарлю сейчас меньше всего хотелось.  И всё же при всём этом он до сих пор не сказал Пьеру ни слова о том, что договорился с Максом работать в более тесной связке, и, если быть честным с самим собой, не собирался этого делать в принципе. Пьер оставался в стороне от этой конкретной линии, хотя полностью из круга подозреваемых Шарль его так и не снял. И даже не потому, что тот постоянно знал всё и обо всех — в его должности это было естественно. Странным было другое. Именно Пьер первым подкинул ему мысль о том, что неплохо было бы перестать воспринимать Макса как одноразовый инструмент и попробовать играть с ним в одной команде, почти как напарники по расследованию. То есть, конечно, Пьер сказал не совсем это, но Шарлю показалось, что подтекст был ровно такой. Но уже после того, как Макс пришёл к нему в кабинет и застал там Пьера, поведение самого Пьера стало чуть перекошенным.  Вечером, когда Шарль и Макс уже наметили первые шаги, обсудили, какую именно информацию нужно вытаскивать, что понадобится в первую очередь и где именно мог пригодиться сам Макс, Пьер почему-то зацепился за этот визит. Встретившись с Шарлем позже, он раз за разом возвращался к одному и тому же: зачем приходил Макс. Шарль спокойно ответил заготовленный заранее вариант — хотел услышать детали ночи в порту, как именно они с Лиамом таскали контейнеры, кто попадался на пути, что показалось странным. Но Пьер на этом не остановился.  Его неожиданно заинтересовало, почему Шарль позвал только Макса и не стал разговаривать с Лиамом напрямую. От этого на языке так и вертелось короткое: «Ты же сам сказал, что Эмилиана можно использовать не как инструмент», но Шарль моментально прикусил эту реакцию. Мало того, что фраза звучала иначе, так ещё и стоило сейчас напомнить, откуда вообще взялась идея привлечь Макса ближе, и Пьер мгновенно понял бы, что его же «советом» воспользовались всерьёз. Пришлось выдать более осторожное объяснение — во-первых, именно Макс первым заметил пропажу, а во-вторых, Лиам до сих пор слишком нервно реагировал на всё, что было связано с той ночью. Нервный свидетель, который боялся лишнего слова, мало кому нужен в таком деле. На этом вроде бы можно было поставить точку, но Пьер всё равно попытался копнуть ещё раз. Обмолвился, что разговор как-то подозрительно затянулся, если речь шла всего лишь о деталях, которые Макс и так уже называл. Тогда Шарль уже без мягких обходных, но всё ещё спокойно пресёк расспросы коротким «достаточно». Пьер, конечно, отступил, однако осадок остался. Всё это было слишком нелогично — сначала самому подбросить идею, а потом дёргаться каждый раз, когда Шарль сделал именно то, что ему, как казалось, советовали. В голове постепенно сложились две возможные версии.  В первой дело было в том, как сам Пьер сформулировал свой совет. Он ведь не предложил «подружиться» с Максом — лишь заметил, что если продолжать использовать его как молоток для чужих гвоздей, в какой-то момент он может занять позицию по другую сторону и превратиться во врага. Не сделать врага ещё не означало обязать себя «завести друга». Возможно, смысл фразы по дороге в голове у Шарля слегка изменился. Может быть, Пьер вообще не хотел, чтобы Макса продолжали использовать в любом виде. И вовсе не ради блага Макса, а потому что каждый удачный эпизод с его участием заканчивался тем, что Шарль получал новую фишку в карман. Если допустить, что крыса — всё-таки Пьер, то перспектива того, что именно через Макса однажды всплывут правильные связи и нужные лица, ему была совсем ни к чему. Во второй версии Пьер и правда изначально видел в этом шанс. Союз с Максом мог казаться ему полезным инструментом, чтобы помочь Шарлю, а заодно и самому держаться ближе к центру решений. Но стоило ему почувствовать, что Шарль воспринял эту идею всерьёз, что встречи с Максом действительно могли стать регулярными, что тот стал бы приносить свежие, точные мысли, как внутри поднялся другой страх — рано или поздно Макс окажется полезнее. И, когда придёт момент, Шарль подтянет к себе именно Макса, и привычное место за спиной, рядом со столом, займёт уже он вместо Пьера. На человеческом уровне Шарль мог это понять. Ревность к чужой эффективности, тревога за своё место в системе — всё это было знакомо по другим людям, да и по самому себе. Разве что Пьер в этом здорово ошибался. Да, Макс уже успел принести немало пользы: он быстро схватывал, не боялся тяжёлой работы, мыслил нестандартно. Но никакой парой удачных ходов за несколько дней невозможно перекрыть годы, которые Пьер провёл рядом с ним, разбирая каждую схему и каждый провал. И всё равно, несмотря на эти самые «годы с Пьером», сейчас мысли упорно возвращались именно к Максу. Возможно, потому что это был единственный человек в окружении, о котором можно было думать без постоянного подспудного «а что, если». С ним не приходилось разбирать каждое движение под микроскопом и ловить, где заканчивалась правда и начиналась ложь.  Макс уже давно перестал быть «зелёным», успел прожить с ними достаточно, чтобы научиться понимать правила игры, но при этом всё ещё оставался наполовину снаружи, будто за матовым стеклом, и не знал многого из того, что знали старые люди внутри системы. В нём не чувствовалось изощрённого коварства, желания обойти углы, обмануть, ударить в спину ради лишней ступени вверх. Разумеется, своя цель у него тоже была, как, впрочем, у всех. И, разумеется, он упорно шёл к ней. Но шёл прямо, шаг за шагом, а не по чужим спинам. Многие уже успели рассмотреть в нём потенциал, но доверять до конца и раскрывать перед ним все карты пока не спешили. И именно это сейчас играло на руку Шарлю. Пока Макс не докопался до того, чего ему знать не стоило, и по собственному убеждению был готов помогать Шарлю, этим следовало пользоваться. Макс со своей стороны никого подводить не собирался — ни Шарля, ни себя, ни своё расследование, ради которого он вообще ввязался во всё это. Всё, о чём они договорились в кабинете, он принял крайне серьёзно. Не как разовый разговор, а как задачу, от которой зависело, получится ли у него в итоге прикрыть эту нарколавочку и выйти из всей истории не с пустыми руками. Сначала он сел за стол у себя дома и просто набросал план. Не красивый, не для отчёта, а рабочий. В какие дни он должен появляться в порту, в какое время чаще всего вылавливать Лиама, в какие часы Ландо обычно мотался по городу и когда выпускал своих «псов» на задания. Где можно было оказаться «случайно», а где его появление могло вызвать лишние вопросы. На листе постепенно проступала сетка улиц, к ней добавлялись стрелки, пометки и аккуратные маленькие крестики. Там, где он уже засекал «псов» Ландо, появлялись красные точки. Одни адреса были привычными: склады, стоянки, подъезды, у которых они мелькали регулярно. Другие не говорили ему вообще ничего. Именно эти чужие места цепляли сильнее всего. Зачем они там? Кто их туда направил? Знал ли об этом Шарль? Знал ли хоть кто-нибудь? Эта карта была уже не полицейской и не служебной — личной. Для себя и для того, чтобы в нужный момент положить её перед Шарлем — «вот, смотри, проверяй». Макс терпеливо ждал, пока красных точек станет достаточно, чтобы из них складывалась не россыпь, а рисунок.  Когда вечером он в очередной раз проследил, как «псы» Ландо разбрелись по городу и примерно в тридцатиметровом радиусе отметил, куда каждый из них нырнул, стало ясно: дальше незаметно тянуться за ними он уже не сможет. Если полезет ближе, его либо вычислят, либо просто запомнят в лицо в тех местах, где его не должно быть. Это значило риск не только для него и молчаливого союза с Шарлем, но и для всей операции, ради которой он и сидел под прикрытием. После одной из подобных смен всё выглядело внешне обычно. Дом, душ, чистая футболка. А внутри он уже раскладывал по полочкам то, что успел собрать. Он развернул карту на столе, ещё раз прошёлся взглядом по красным точкам и сверился с тем, что Шарль ранее перечислял как «рабочие» адреса, где Ландо и его люди имели полное право светиться. Совпадало не всё. Макс понимал, что Шарль мог сознательно не выдать весь список, чтобы проверить, как он справится и что сам вычислит. Не менее вероятно был и обратное — Шарль и правда не имел отношения к этим вылазкам, и тогда красные точки означали что-то своё, отдельное. Возможно, именно то, что они искали.  Он вздохнул, аккуратно снял карту со стола, свернул в плотную трубку и поискал, куда бы её убрать так, чтобы в Скудерии никто не схватился за сердце при виде листа с густо утыканной метками схемой города. В углу как раз сиротливо стоял вытянутый тубус из-под большого полотна, которое он так до сих пор и не повесил. Внутри лежала та самая «картина». Карта была значительно меньше, свободно болталась бы внизу. Решение показалось удобным: сверху — то, что с горем пополам при большой необходимости было допустимо чужому взгляду, внизу — то, что предназначено только для Шарля. До сего момента они с Шарлем встречались именно в Скудерии. Не часто и уже не на такие долгие беседы, как в тот день, когда Макс впервые оказался у него в кабинете на приватной аудиенции, но достаточно регулярно, чтобы придумать правдоподобную легенду. Причина для визитов у Макса теперь была официальная. Они с Лиамом уже не первый раз попадали в странные истории с контейнерами. В какой-то момент Шарль при Вассёре между делом заметил, что от этих двоих хорошо бы получать более подробные отчёты по их маршрутам и работе. Сказал это ровно в тот момент и в той компании, чтобы Вассёр обязательно услышал и ненароком донёс дальше. После этого то Лиам, то Макс начали вполне официально заглядывать к Шарлю с бумажками и устными дополнениями. Лиам приносил сухие цифры по проданному товару. Макс — то, что видел и чувствовал на улицах.  Сами встречи из лишней осторожности старались подстраивать под часы, когда в клубе было меньше всего людей. Поздний вечер, будни. В это время случайных глаз практически не оставалось. Кто-то задерживался за стойкой, но до служебной части никто не доходил. Если и доходил, то редко. В этот день отчёт был на Лиаме, но Шарль всё равно между делом предупредил Макса, что тот мог зайти после двенадцати, когда Макс привычно заезжал с утра занести Лэнсу бумаги от Эсти. В середине недели в Скудерии никто не торчал до утра — разве что Вассёр мог запереться у себя в кабинете и не показываться до следующего дня. Этого было более чем достаточно. Макс добрался до клуба быстро. Яркая вывеска уже светилась полубессмысленным неоновым светом, но дверь под ней сейчас открывали не ради веселья. Он привычно просочился внутрь, спустился в основной зал, прошёл мимо пустеющих столиков и свернул к служебной зоне. В коридоре стояла привычная тишина, только глухо гудела вентиляция. Макс постучал в дверь кабинета, выждал пару секунд, нажал на ручку и толкнул её внутрь. Вместо Шарля его сразу встретил взгляд Пьера. В помещении никого больше не было. Макс на долю секунды застыл, словно ударился лбом о невидимую стену, а потом инстинктивно сделал маленький шаг назад, прижимая руку с тубусом к косяку так, чтобы тот оставался по ту сторону двери. — Эмилиан? — Пьер удивился настолько явно, что брови сами приподнялись. — Что ты здесь делаешь в такое время? Лиам уже передал Перси ваши отчёты за сегодня, там всё в порядке. Макс машинально кивнул. Увидеть здесь Пьера он точно не планировал, особенно после того, как Шарль сам назвал час. На миг промелькнула мысль, что, возможно, и для самого Шарля это появление стало сюрпризом. — Я… да, понятно, — протянул он, цепляясь за первое нейтральное слово. — Тогда не буду мешать. Пьер чуть улыбнулся, так мягко, как делал это обычно, когда отпускал кого-то по делам. Макс уже собирался скользнуть за дверь, но металлическая крышка тубуса чиркнула о неё со звонким, слишком громким в тишине кабинета звуком. — Эмилиан, — голос Пьера прозвучал сразу, без паузы. — Что у тебя в руках? Макс замер. По спине побежали мурашки, но он отлично понимал: чем больше сейчас начнёт мяться и изображать сопротивление, тем подозрительнее это будет выглядеть. Пришлось вернуться внутрь так, словно ничего особенного и не произошло. — Что в руке? — Пьер поднял взгляд на край двери, за которой Макс всё ещё держал тубус. Тот медленно втянул руку в кабинет и продемонстрировал тубус как есть. — Это что? — Картина, — ответ вылетел достаточно ровно, чтобы прозвучать уверенно. Он очень надеялся, что на этом Пьер удовлетворится, хотя прекрасно понимал, насколько это наивная надежда. — И зачем ты сюда её притащил? — В подарок. Для Перси, — почти на автопилоте пояснил Макс. — Со мной было немало хлопот, ему теперь ещё приходится дополнительно проверять наши с Лиамом отчёты. Я решил… ну, загладить вину. Фраза застыла в воздухе чуть неловко, но в этой неловкости было столько искреннего смущения, что ложь звучала правдоподобнее, чем любая заготовка. Пьер смотрел на него при этом уже без улыбки. Взгляд стал внимательнее и строже. — Покажи, — попросил он ровно, но в голосе появилась жёсткая нотка, которой Макс раньше за ним почти не слышал. И всё же он открыл крышку и вытянул свёрнутую бумажную трубку чуть вперёд. Полотно внутри занимало почти весь тубус: по меньшей мере восемьдесят сантиметров в ширину и около шестидесяти в длину. Карта, спрятанная ниже, была куда скромнее и болталась отдельным свёртком у самого дна, теряясь на фоне основного листа. Макс искренне надеялся, что Пьеру хватит одного беглого взгляда, чтобы убедиться: внутри просто бумага, ничего, что могло бы быть опасным и причинить вред, и на этом вопрос будет закрыт. — Полностью доставай, — безапелляционно сказал Пьер. Именно этого Макс и опасался. Проблема заключалась не только в карте, прижатой к нижней части тубуса — с этим как раз можно было выкрутиться. Настоящая беда была в самой «картине», которую он так и не решился повесить. Незадолго до того, как Макса отправили под прикрытие, Дэн почему-то решил, что ему жизненно необходимо оставить напарнику что-то, что будет напоминать о нём в любой обстановке. Хоть среди ночи проснись — взгляни на стену и вспомни. Идея сама по себе, наверное, могла бы показаться трогательной. Вот только тот выбрал настолько неуместный кадр, что Макс до сих пор не мог вспомнить это без тихого желания его придушить. Картина представляла собой огромную фотографию, напечатанную на плотной матовой бумаге. Кадр Дэн вытащил из записи с нагрудного регистратора. Тот день Макс помнил, как будто это было вчера — в отдел отправили группу кадетов с последнего курса, и начальство решило устроить им показательное занятие. Дэн надел обычную патрульную форму, выстроил ребят в ряд перед участком и вдохновлённо рассказывал им, как именно должен выглядеть правильный арест.  Макс в привычном темпе шагал к участку, в руке картонная подставка с двумя айс-капучино — жара стояла такая, что от асфальта поднимался маревом знойный воздух. Увидев его издалека, Дэн, разумеется, не удержался — решил, что ему удачно под руку подвернулся идеальный «подопытный» для демонстрации молодняку. Не предупредив ни Макса, ни кадетов, он рванул с места.  Поначалу Макс даже не понял, что происходило, потом уловил, что на него неслась знакомая фигура с выражением лица, от которого никогда и ничего хорошего не жди. Он попробовал отступить, уйти в сторону с судьбоносной траектории, но не успел. Дэн влетел в него всем весом, оба стакана разом взлетели в воздух — холодный кофе плеснул по груди, по шее, по лицу. Макса развернули, впечатали грудью в капот ближайшей патрульной машины. Руки заломили назад, металл капота ударил о рёбра, наручники щёлкнули на запястьях. И всё это впечатляющее действо треклятая нагрудная камера писала крупным планом фактически от первого лица. Сколько раз после этого Макс просил Дэна удалить запись, уже было не вспомнить. Вежливые уговоры, раздражённые просьбы, один раз дело почти дошло до угроз. Дэн каждый раз только смеялся и повторял, что это «исторический момент». Итогом стала та самая «картина», которую он торжественно вручил Максу, когда они вместе осматривали новую квартиру для прикрытия.  На снимке Макс был во всей красе. Промокшая насквозь футболка липла к спине, очерчивая напряжённые мышцы. Волосы потемневшими от влаги прядями прилипли ко лбу. Кофе тонкими струйками стекал по щеке и шее. Лицо прижато к блестящему металлу капота, дыхание видно по запотевшему пятну. Руки заломаны назад, Дэн держал их крепко, фиксируя наручники. Если бы кто-то не знал контекста, мог бы решить, что это рекламный постер к какому-нибудь не самому пристойному фильму, а не рабочий кадр с обучающего занятия. Второй раз эту фотографию Макс увидел уже в рамке на столе у Дэна, когда в последний раз заходил в участок перед его текущим заданием. Рамка стояла на самом видном месте, будто это был лучший их общий кадр. Тогда у Макса было очень сильное желание запустить этой рамкой в голову напарнику, а потом добить уже чем придётся. Его остановило разве что количество свидетелей в полицейском участке. Сейчас мысль о том, что проще было бы тогда сесть за убийство напарника, чем объяснять всё это Пьеру, показалась почти не шуткой. Он мог бы попытаться выкрутиться, придумать причину, по которой картину не стоило доставать полностью. Только Пьер выглядел слишком серьёзным, чтобы рискнуть. Макс не хотел лишних проблем ни себе, ни их закрытой линии с Шарлем. Пришлось тяжело выдохнуть, перехватить тубус поудобнее и вытянуть полотно наружу. Пьер ловко принял его в руки и одним уверенным движением развернул. Выражение его лица менялось так быстро, что Макс едва успевал фиксировать отдельные стадии. Сначала — жёсткая сосредоточенность, свойственная для человека, который привык проверять всё до мелочей. Потом глаза распахнулись шире обычного, в них мелькнуло чистое изумление. Следом щёки залило румянцем. Секунда — и он будто попытался вернуть себе нейтральность, но взгляд всё равно то и дело срывался обратно на изображение. Наконец Пьер резко свернул фотографию, резковато сам пихнул её обратно в тубус и сдержанно выдохнул. Он бросил на Макса взгляд, в котором смущение и растерянность явно боролись с профессиональной попыткой держать лицо. — Это… — начал он, но слова будто застряли. — Фотосессия, — отчётливо произнёс Макс, даже не поморщившись. — Подумал, Перси такое может понравиться. Он понимал, что звучало это как полный бред. Зато говорил спокойно. На фоне того, как неожиданно выбило из колеи самого Пьера, уверенность показалась лучшей защитой, чем любые оправдания. Смущение на лице Пьера постепенно сошло на нет, щеки вернули себе обычный цвет, взгляд стал ровнее. Он будто собрался, внутренне выровнялся и уже выглядел так, словно готов был вывалить на Макса целую тираду о том, совсем ли он здесь с ума сошёл, но дверь распахнулась до конца, и на пороге появился Шарль. Он быстро окинул комнату взглядом и, не задерживаясь на Максе, перевёл глаза на Пьера. — Закончил? Запал Пьера мгновенно погас, стоило ему переключиться в рабочий режим. Плечи чуть опустились, голос послушно вернулся к деловому тону. — Нет, извини, немного отвлёкся, — он коротко кивнул в сторону Макса, и Шарль уже смотрел на того. — Лиам уже передал отчёт, можешь быть свободен, — коротко бросил он, проходя к столу и нагибаясь над документами, которые Пьер только что разбирал. Макс на секунду замялся. Официально его здесь больше ничего не держало, но именно сейчас у него в руках была карта, ради которой он и пришёл, и по мнению Пьера — сомнительная «фотосессия» в наручниках. Можно было бы сунуть тубус Шарлю прямо сейчас и обронить что-нибудь вроде: «Открой, когда будешь один». Но, вспомнив, что Пьер только что лицезрел содержимое, Макс живо представил, какие именно мысли тот сложит из подобной формулировки. Желания проверять наверняка не возникло. Он лишь развернулся, тихо вышел из кабинета, не прощаясь, и прошёл по коридору до выхода. Ночной воздух встретил прохладой и отрезвляющей свежестью. Макс обогнул здание, ушёл за угол, к задней стороне Скудерии, где обычно стояла машина Шарля, и устроился у стены в тени. Рано или поздно тот должен был выйти. Тогда можно будет передать карту без лишних глаз и ушей. На его счастье, ждать пришлось недолго. Минут через пять задняя дверь щёлкнула, и в проёме показался Шарль. Казалось, он сразу догадался, что Макс пришёл не ради пустых разговоров, и оставил Пьера одного добивать отчёты. — Залезай, — бросил он, уже садясь за руль. Макс юркнул на пассажирское сиденье, аккуратно устраивая тубус между колен. Машина мягко тронулась, вырулила от клуба на дорогу и взяла курс в сторону центра. — Пьер не предупредил, что зайдёт. Что ты ему сказал? — спросил Шарль, не отрываясь от дороги. — Что принёс тебе подарок в качестве извинений за доставленные неудобства, — хмыкнул Макс и чуть приподнял тубус, обозначая, о чём речь. Шарль на мгновение отвёл взгляд от улицы, скользнул по тубусу, потом по лицу Макса и едва заметно улыбнулся. — Кажется, ты сильно сбил его с толку. Давно его таким растерянным не видел. Макс его понимал. Сам бы на месте Пьера растерялся не меньше, если бы ему в руки сунули подобное «извинение». — Нашёл что-то интересное на Ландо? — Шарль вернул разговор к делу. — Он гоняет псов по всему городу, чёрт знает зачем. Я отметил на карте точки, они не совпадают с местами, которые обозначил ты. Хотел передать тебе карту, — спокойно отчитался Макс, крепче сжимая свою драгоценную ношу в руках. Шарль кивнул, плавно свернул на более тихую улицу, где окна домов светились уже редкими огнями. — Покажешь, — Макс тут же потянулся к крышке тубуса, намереваясь вытащить карту. — Не здесь. Пальцы остановились на краю бумаги, потом послушно отпустили — не здесь, так не здесь. Они ехали в молчании ещё несколько минут. За окнами бежали знакомые силуэты, пока машина наконец не притормозила у дома, показавшегося Максу смутно знакомым, и мотор не стих. Щёлкнула застёжка ремня, и Шарль вышел. Макс на секунду растерялся, смотря ему вслед, но тут же поспешил выбраться следом. Шарль уже направлялся к подъезду. Лишь переступив порог и ощутив холодящий ноздри запах камня, Макс окончательно понял, где они. Он уже бывал здесь. Дом Шарля. В прошлый раз путь до квартиры запомнился словно сквозь туман — потому что Шарль буквально волок его, обдолбанного, внутрь. Лифт показался более знакомым: в нём он на следующий день спускался уже сам, хотя тогда коридор, по которому он шёл в обратную сторону, казался чужим, растянутым. Из квартиры в памяти отчётливее всего сидела входная дверь. Остальное запомнилось расплывчато, на уровне интуитивной схемы: где кухня, где гостиная, где диван. Теперь, когда они прошли внутрь и свет мягко лёг на стены, всё смотрелось цельнее.  Они опустились на диван, ткань чуть пружинила под весом. Шарль кивнул на тубус. — Доставай. Макс вытянул карту, оставив картину лежать в глубине тубуса, будто её там и не было. Развернул лист, разгладил ладонью и быстро показал те точки, которые счёл самыми подозрительными. Шарль наклонился ближе, брови тут же сошлись. — Интересно. Я даже представления не имею, что там. — То есть всё-таки ты совсем не в курсе об этих вылазках, — выдохнул Макс, чуть опуская плечи. — Совсем, — спокойно согласился Шарль и закусил нижнюю губу, уходя в мысли. Макс смотрел на него, выжидая, когда тот продолжит, предложит свою версию или хотя бы отреагирует чуть конкретнее. Взгляд невольно скользнул ниже, зацепился за губу, которая мягко проминалась под зубами, когда Шарль усиливал давление. Макс одёрнул себя так резко, будто обжёгся, вернул глаза на карту, сосредоточенно уставившись на линии улиц. С какой стати он вообще на него уставился? Будто внутри кто-то в очередной раз открыл дверь, за которой прятались не те мысли. Наверняка это Дэн опять влез ему в голову. Как в тот раз со своими шуточками, только теперь вместо слов перед глазами всплывала эта чёртова картина, которая вроде бы по легенде предназначалась для Шарля, а по факту стала всего лишь удачным, хоть и нелепым прикрытием перед Пьером. И хотя картина не должна была всплыть в принципе, в голову теперь так и лез назойливый вопрос: а что было бы, если бы Шарль её увидел? Разумеется, показывать её он не собирался и делал всё, чтобы тубус выглядел самым обычным контейнером для карты и не более. Но пока Шарль молча смотрел на лист, мысли Макса всё дальше уходили от практического плана. Они почему-то рисовали, как именно Шарль посмотрел бы на картину, если бы он вдруг развернул её прямо сейчас. Так же внимательно как на карту? С интересом? Свёл бы брови? Прикусил бы губу? Макс коротко тряхнул головой, будто пытался вытрясти из неё лишнее. В этот момент Шарль резко повернулся к нему. Чуть наклонился ближе, прищурился, и в его взгляде появилась явная обеспокоенность. — Ты в порядке? — голос звучал ровно, без привычного холода, скорее с участием. Именно от этого Макс напрягся ещё сильнее. Каждый раз, когда Шарль выходил из привычной для Макса роли холодного, расчётливого босса, внутри у него что-то тихо крошилось и смещалось, и больше всего он боялся дать этому точное имя, потому что это «что-то» не ощущалось враждебным. Совсем наоборот. — Задумался, — отмахнулся он, спешно возвращая разговор в рабочее русло, пока мысли окончательно не ушли в опасную сторону. — Ландо не стал бы посылать куда-то людей без разбора, но места довольно разнообразные. То жилые дома, то заброшенные ангары. Думаешь, они с псами оставляют там какие-то метки для курьеров? — Возможно. Мы уже знаем, что курьеры не всегда получают информацию от кого-то лично. Цепочка длиннее, чем хотелось бы. Псы могут оставлять инструкции на указанных местах. Ландо сам посещал какие-то? Макс кивнул и ткнул пальцем по очереди в две точки на карте. — Значит, с кем-то он пересекается лично, иначе не было бы смысла ходить самому, — Шарль прищурился, вглядываясь в метки. Один адрес — заброшенный склад, второй — аккуратное корпоративное здание в двух кварталах. Оба недалеко от «Галлереи» — того самого места, где официально числился сам Шарль — вернее, Перси. И Андреа тоже. — Удобное место встречи, если ему нужно незаметно пересечься с Андреа, — подтвердил Макс его неозвученную мысль. — Вот именно. Крысёныш скрывался так долго и так аккуратно, а теперь точки так легко сошлись? Макс чуть усмехнулся, не отводя взгляда от карты. — Легко? Ты ведёшь расследование уже уйму времени, понаставил ловушек, свёл цифры и меня в это втянул. Прямо так легко? Шарль тоже улыбнулся, мягко, живее, чем обычно. — Ладно, может, и не так легко. Мне только не даёт покоя то, что вылазки Ландо начались вот так внезапно. Почему они зашевелились? — Ты зашевелился. Они зашевелились. Я понимаю, что ты не уверен полностью, но и отрицать тот факт, что Ландо занимается не пойми чем, думая, что ты не смотришь, нельзя. Если допустить, что они с Андреа ни при чём, у тебя есть хоть какое-то объяснение такому поведению? Макс наклонился ближе, будто хотел поймать ответ ещё до того, как тот будет произнесён. Шарль смотрел прямо на него, брови снова сдвинулись, взгляд вцепился в глаза напротив. Макс каждый раз умудрялся задавать вопросы, на которые у него самого не было готовых вариантов. — Нет, но это не значит, что другого объяснения нет в действительности, — отозвался Шарль после паузы. Он откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и тяжело вздохнул. Лицо расслабилось, волосы чуть растрепались назад, и на секунду он выглядел почти спокойным. Почти. Макс слишком хорошо знал, что пряталось за этим «почти» — необходимость принять тяжёлое решение там, где ошибка стоила слишком дорого. От этого снова сжималось в груди. Хотелось подложить на стол готовый, проверенный ответ и дать Шарлю возможность наконец выдохнуть. — Хорошо, значит, я выясню, что делает Ландо на этих точках. Прослежу, проверю, с кем он видится, о чём говорит. И ты примешь решение, — тихо сказал Макс. Шарль резко выпрямился, уставился на него, словно то, что он услышал, было последним из того, чего ожидал. — Шутишь? Он же пристрелит тебя на месте, если увидит, — выпалил он и сам словно споткнулся на собственной интонации. В голосе прозвучало гораздо больше настоящего беспокойства, чем положено человеку, который боится потерять просто «глаза и уши». Макс сжал губы, стараясь не цепляться за этот тон. С Шарлем всегда выходило как на американских горках, только тело сидело ровно, на диване, а сердце всё равно ухало. — Если невиновен, не пристрелит, — ответ прозвучал почти легко. Сам Макс верил в эту фразу слабо, но говорил для того, чтобы успокоить совсем не себя. Шарль всё же кивнул, не споря. Они просидели так ещё почти час, вычерчивая возможные сценарии: когда у Ландо бывало время на подобные вылазки, как Максу подстроиться под его график, что делать, если кто-то его заметит раньше, чем он успеет отойти. Обсуждение шло по кругу, пока первым не начал клевать носом сам Шарль. Голова чуть опустилась, взгляд стал тяжёлым, дыхание заметно замедлилось. Макс, едва заметив это, поднялся почти сразу, почувствовав себя лишним в чужом доме. Шарль явно вымотался; ему нужен был сон, а не очередная прогонка плана, который мог так и остаться на бумаге и лишь царапал по и без того натянутым нервам. — Если что, обсудим завтра, ладно? — осторожно предложил Макс, понимая, насколько рискованно для подчинённого звучали подобные инициативы. Он искренне хотел облегчить ситуацию, но прекрасно знал, как начальство иногда могло воспринимать попытки «пожалеть». К его облегчению, начальство только широко зевнуло и кивнуло, принимая этот вариант. Макс невольно улыбнулся и шагнул к двери, чувствуя, как начало спадать напряжение. Дорогу до дома он провёл в расплывчатых, перескакивающих мыслях о плане, о Ландо, о поисках крысы и о том, как Шарль зевал на диване, прикрыв глаза, совсем по-домашнему. Эта картинка упорно тащила его назад в давнее прошлое, туда, где всё было простым и по-летнему светлым. Макс упрямо разворачивал её обратно в настоящее: план, работа, точки на карте. Никаких мило зевающих монегасков. Дома он наконец позволил себе выдохнуть. Превратил мысли в привычную последовательность действий: душ, переодеться, налить воды, добраться до кровати. Уже лёжа, когда тело тяжело утонуло в матрасе, а сознание болталось на границе сна, его вдруг ледяной волной накрыло осознание. Он забыл чёртов тубус с картиной у Шарля.