Hey, Mr. Policeman

В ту ночь Макс уснул с горем пополам. Сначала долго лежал на спине, уставившись в тёмный потолок, слушал, как где-то внизу хлопали дверьми и проезжали редкие машины. Простыня мешалась, подушка казалась то слишком мягкой, то слишком жёсткой. В голове по кругу крутилась одна и та же мысль: его чёртов тубус так и остался у Шарля в квартире. И вместе с ним — эта проклятая картина. Первым порывом хотелось просто сорваться, прыгнуть в машину, домчаться до дома Шарля, выдернуть тубус и исчезнуть до того, как тот успеет вообще понять, в чём дело. Но каждый раз, когда эта идея складывалась в цельную картинку, она тут же рассыпалась от ощущения полного идиотизма. Ночной визит, звонок в дверь только ради того, чтобы забрать «очень важную бумажку» из гостиной босса наркокартеля… Идея была откровенно безумной. Вторая мысль была чуть приземлённее: написать. Просто вежливое сообщение, без подробностей. Они, правда, почти не переписывались. Шарль изредка присылал время, когда ему нужно было зайти, или коротко скидывал детали по заданию. Длинных разговоров по переписке между ними не было, и Максу уже одно это казалось странным поводом, чтобы вдруг влезать в личное пространство. К тому же он прекрасно представлял: Шарль к моменту его ухода уже еле держался на ногах от усталости. Было почти очевидно, что тот к этому часу уже спал. В лучшем случае сообщение он просто не увидит. В худшем — Макс разбудит его посреди ночи ради фразы в духе: «Только, пожалуйста, не смотри, что там за чудесная картина, иначе будешь как Пьер челюсть с пола подбирать». От одной этой мысли его передёргивало. Каждый раз, как в голове всплывало «Шарль мог увидеть картину», тело снова находило повод перевернуться и сдёрнуть с себя одеяло. Отрицать это можно было долго, но под утро, когда мысли уже начали путаться, а глаза всё ещё оставались открытыми, ему всё-таки пришлось признать: слишком большая часть его самого действительно хотела знать, как бы Шарль отреагировал. Это было глупо. Нелепо. Абсурдно. Картина дурацкая, откровенная, с совершенно очевидным намёком, который в их реальности был категорически не к месту. Это не тот подарок, на реакцию которого он вообще должен был рассчитывать, тем более — от Шарля. И всё же он представлял. От этого появлялась новая внутренняя война. Хотел ли он, чтобы Шарль скривился, бросил что-нибудь вроде: «Снова дури какой нанюхался?» — и отбросил тубус в угол. Или чтобы у того хотя бы на секунду сбилось дыхание от вида Макса, прижатого к капоту, в мокрой футболке, с кофе, стекающим по шее. Даже если потом Шарль разозлится, даже если прочитает лекцию о «сексуальных домогательствах на рабочем месте» — если подобные вещи вообще практикуются в наркокартелях. Макс бы послушал. Может, ещё и парочку запретных приёмов взял бы на заметку. От этой мысли по позвоночнику прокатилась новая волна ужаса. Он точно съезжал с катушек с этим прикрытием. Ему нужен был отдых. Срочный и глубоко законный. К утру, после всех этих метаний, его всё-таки вырубило. Неспокойно, рваными кусками, но сон наконец накрыл. На другом конце города в это же время причина его бессонной ночи, наоборот, уже открывала глаза и сонно потягивалась. Утро у Шарля начиналось рано. Так сложилось: много работы, мало отдыха. Профессия такая — всегда при деле, всегда настороже. Он умылся, прошёл на кухню, налил себе кофе и какое-то время просто ходил по комнате с кружкой, дожидаясь, пока напиток перестанет обжигать язык. В голове автоматом перематывался вчерашний вечер: диван, карта, красные точки, Макс рядом и их разговор о том, как тот собирался выяснить, с кем встречался Ландо, когда сам участвовал в вылазках. Шарль одновременно хотел и не хотел, чтобы ответом оказался Андреа. Если это действительно был он, всё складывалось в до обидного логичную картину. Тайные встречи в укромных местах. Ландо, чьи «псы» разъезжали по городу, разнося приказы курьерам. Невидимая сеть, которая вполне могла быть организована именно так, как он себе представлял эту теневую структуру. В таком варианте всё вставало по местам. Поиски, тянущиеся уже больше года, наконец подходили к финалу. Он завершал свою часть работы и, возможно, впервые за долгое время мог бы выдохнуть. Но вероятность, даже если она казалась высокой, всё равно не была стопроцентной. А значит, в любом случае ему пришлось бы решать, что делать дальше, без полной гарантии. Сами по себе тайные встречи ещё не делали Андреа крысой. Они лишь показывали, что он о чём-то договаривался с Ландо. О чём именно — чёрт его знает. Шарль сколько ни вертел эту ситуацию, не мог придумать ни одного приличного объяснения, кроме самого очевидного. Но внутренний голос всё равно цеплялся: «А вдруг не то?» И если это «не то», а он сразу бросится обвинять Андреа, последствия могли оказаться очень неприятными. Во-первых, если после обвинения он решит не рисковать и сразу убрать Андреа, а затем выяснится, что тот вовсе не крыса, он останется без сильного игрока, который, пусть и не помогал ему напрямую в расследовании, всё равно был полезен для бизнеса в целом. К тому же Ландо вряд ли спустит такое тихо. С учётом преданности его «псов» история легко могла обернуться охотой уже на самого Шарля. Честности ради, это было проблемой и в том случае, если Андреа всё-таки оказывался крысой. В таком раскладе, наверное, пришлось бы убирать и Ландо, а это означало ещё более сложную операцию. Обычно именно Ландо занимался тем, чтобы люди исчезали. Было трудно представить, что он с энтузиазмом согласится убрать самого себя. Во-вторых, даже если Андреа не трогать физически, а просто предъявить ему прямое обвинение, это тоже развязывало массу узлов в худшую сторону. После такого разговора Андреа вряд ли захотел бы помогать Шарлю хотя бы по остаточному принципу. Никто не станет тянуться к тому, кто уже окрестил тебя предателем. А если настоящая крыса вдруг узнает, что Шарль уже всерьёз посмотрел в сторону Андреа, дальше всё пойдёт по ожидаемому сценарию: найдутся «удачные» улики, очень удобно указывающие именно на него. Даже если тот ни при чём. Крыса просто скинет с себя часть огня, подставив другого. Проблема была в том, что такие улики вполне могли оказаться настоящими. Фальшь и реальность могли перемешаться настолько, что Шарль снова остался бы в состоянии «здесь что-то не сходится, но я не уверен, где именно». Если же он обвинит Андреа, не уберёт и при этом окажется прав — ещё один тупик. Человек, который понял, что на него обратили внимание, начнёт действовать иначе. Неприятно осторожно. А может, наоборот, резко, решив, что проще устранить того, кто слишком близко подобрался. Эти варианты ходили по кругу, как по замкнутой дороге. В какой-то момент Шарль поймал себя на мысли, что в четвёртый раз возвращался к одним и тем же развилкам. Возможно, стоило сделать шаг назад и доверить часть этого хаоса Максу. Тот тоже хотел найти крысу, но внутри у него, казалось, не стояло целого стада мысленных «а вдруг». Макс оставался спокойным. Предлагал конкретные шаги, шёл по ним один за другим и был готов просто и решительно действовать. Он не позволял сомнениям душить себя. Не поддавался нервной дёрганости, которая мучила самого Шарля каждый раз, когда тот пытался просчитать не только ближайший ход, но и сотню возможных последствий, а от этой сотни — ещё сотню. Макс будто двигался по линейке, а не по паутине. С ним оказалось удивительно легко работать — его странная внутренняя ровность заземляла. Даже та сцена с пистолетом, когда дуло упёрлось ему в горло, не выбила его так, как выбила бы любого другого. Да, он хрипел, да, дышал глубже, да, в глазах блестели слёзы — но кто бы их невольно не пролил, когда в глотку болезненно упирались холодным металлом. Он не трясся, как стоявший рядом Лиам. Не белел, не серел, не пытался сбивчиво оправдываться. Не шевелился, держал стойку и упрямо повторял одну и ту же фразу, не срываясь в панику. Даже сейчас, когда они обсуждали с ним очередные шаги, Макс вёл себя так, будто перед ним обычный собеседник, а не человек, который не так давно мог, в принципе, решить, что проще его пристрелить. Он не подыгрывал страху, не заглядывал в глаза с опаской. И — что удивляло сильнее всего — умудрялся ровнять самого Шарля. Тот перечислял варианты, изучал каждое «если», запускал в голове десяток цепочек, а Макс спокойно говорил: «Можно сделать вот так» — и мир вдруг переставал пестрить. Пожалуй, единственный раз, когда он видел Макса по-настоящему напуганным, был тот эпизод на диване под метадоном. Но этот случай трудно воспринимать как чистую реакцию. Там за него говорили вещества, а не он сам. Всё остальное время Макс был собран и спокоен. Шарль, конечно, не знал, что у того творилось внутри. Допускал, что и сомнения были, и страхи, — всё-таки живой человек — но эти эмоции не руководили его действиями. Он не позволял им вылезать наружу и мешать делу. Смотрел на цель и шёл к ней максимально прямой линией. И, возможно, именно поэтому расследование вокруг Ландо и Андреа вдруг стало казаться проще. Потому что в нём участвовал не только он, со своими бесконечными «потом разберусь», но и человек, который, заметив несостыковку, не относил её в дальнюю коробку «пригодится позже», а фиксировал сразу. В то время как у самого Шарля таких коробок накопилось уже на целую стену, и каждая была аккуратно подписана «отложено». Это «отложено» тянулось больше года. Он чуть тряхнул головой, отпил остывший кофе и поморщился. Напиток успел совсем похолодеть, пока он снова гонял в голове всё то же. Тихо выругался, вылил остатки в раковину, наскоро переоделся и вышел из квартиры, направляясь в Скудерию. День тянулся на удивление медленно. У Макса был выходной, и от этого всё вокруг ощущалось непривычно — он почти никогда их не брал. Этот — по сути навязал ему сам Шарль, где-то посреди ночного обсуждения планов по слежке за Ландо. Макс в последнее время действительно слишком много таскался по всем фронтам: днём порт, где Юки постоянно не хватало людей и он цеплял Макса при каждом удобном случае, потом доки у Эстебана, фактически основное место работы. Ближе к вечеру — помощь Лиаму, параллельно слежка за Ландо и «псами» в городе. Ещё позже — визиты к Шарлю с очередным отчётом, что он увидел и что понял. Это продолжалось уже не первую неделю, и Шарль ловил себя на лёгком, непривычном чувстве неловкости. Макс носился, как белка в колесе, а он сидел в кабинете, заполнял бумаги и накручивал сам себя. Даже в самой Скудерии было странно тихо. Андреа заглядывал пару раз и тут же исчезал. Лэнса он не видел вообще, только на пару минут совсем рано утром. Фредерик почти не выходил из своего кабинета. В зоне досягаемости оставался, по сути, только Пьер, который то и дело оказывался рядом и начинал бросать в его сторону странные, внимательные взгляды. От этого становилось не по себе. Один из таких моментов застал Шарля, когда он, согнувшись над столом, в очередной раз пытался свести упрямо расходящиеся цифры, грызя колпачок от ручки. В какой-то момент он почувствовал на себе тяжёлый взгляд, поднял глаза и увидел Пьера, который уже пару минут, похоже, просто смотрел на него, непривычно резко сведя брови. — Почему ты весь день на меня смотришь? Я кофе на себя капнул? Футболка наизнанку? — не выдержал Шарль. Пьер тут же отвёл взгляд, вздохнул. — Нет, — он качнул головой, как будто перебирая слова. — Эмилиан вчера… Пьер оборвал фразу на полуслове. Шарль внутренне напрягся. Очередной интерес Пьера к Максу начинал тревожить всё сильнее. Все встречи с Максом были теперь «строго регламентированы» для окружающих, в том числе для Пьера, и объяснять его беспокойство простым страхом, что Макс займёт его место, становилось всё сложнее. Рано или поздно в голову полезла ещё одна мысль: о том же мог переживать и тот, у кого за плечами реальная вина. Крыса. Если Макс окажется рядом с Шарлем, ей будет гораздо сложнее быть в курсе всего первой. Не дождавшись продолжения, он чуть пожал плечами: — Наверное, хотел отпроситься на сегодня. Он написал мне позже вечером, я дал ему выходной. — Нет, он не за этим приходил, — слишком быстро отозвался Пьер. Шарль помнил, что Макс на ходу наплёл ему про «подарок в качестве извинений за плохое поведение», но делиться этим не собирался. Пусть лучше Пьер думает, что дальше они не виделись. — Да? Зачем тогда? — он изобразил непонимающее лицо. — Эмилиан решил, что будет уместно принести тебе подарок, так как доставил тебе много хлопот, — Пьер говорил аккуратно, будто выбирая каждую букву. Ровно так, как Макс и объяснил это в машине. — Не знал, что Эмилиан такой совестливый, — хмыкнул Шарль. — Правда? — Пьер посмотрел на него так странно, что внутри что-то неприятно дёрнулось. Обычно Пьер был мягким и спокойным. В чём-то даже похожим на Макса, только иначе. Спокойствие Пьера напоминало пуховую подушку. Удобно. Мягко. Стоило облокотиться — он тут же принимал нужную форму, подстраивался под ситуацию, не сопротивляясь. Спокойствие Макса ощущалось как скала — твёрдая, тяжёлая, неподвижная. На неё можно было опереться и быть уверенным, что её никто никуда не сдвинет. Буквально та самая «каменная стена», за которую все всегда так хотели попасть.  Но сейчас взгляд Пьера был другим: тяжёлым, цепким, с каким-то неясным подтекстом. Шарль снова поймал себя на вопросе, почему тот вообще так реагировал на Макса, но новых объяснений не нашёл. — Если хочешь что-то спросить, спроси прямо. У меня ни черта не сходится, и я не хочу тратить время на бессмысленное перебрасывание слов, — резковато выдохнул он. Это была чистая правда. Времени мало, дел много. В какие бы игры ни играл сейчас Пьер, сил на них не оставалось. — Ты спишь с ним? — вопрос резанул воздух так, что Шарль этим самым воздухом едва не поперхнулся. — Я делаю с ним что? — он прекрасно расслышал слова, но они были настолько выбивающимися из привычной логики, что ему понадобилась секунда, чтобы вообще принять факт, что эта фраза прозвучала. В его адрес. Про Макса. — Вы с Эмилианом спите? — несмотря на его реакцию, Пьер упрямо повторил ровно то же самое. — Во-первых, это не твоё дело, но лишь бы больше не слышать подобных предположений — нет, я не сплю с Эмилианом. Во-вторых, какого хрена? Или ты решил, что раз мне кто-то принёс подарок, то это потому что я с ним трахаюсь? — слова вылетели резко, брови почти сомкнулись у переносицы. В груди неровно загудело. Как вообще Пьер до такого додумался? — Дело не в том, что он принёс подарок. Дело в самом подарке. И в том, что он сказал, что тебе такое понравится, — Пьер чуть покраснел, но голос держал ровно. Шарлю даже показалось, что его сейчас мягко отчитывали.  — Если он не притащил резиновый член, то я искренне не понимаю, как какой-то подарок мог довести тебя аж до таких умозаключений, — выдохнул Шарль, пытаясь вернуть себе хладнокровие. На самом деле его уже просто сжирало любопытство. Что именно принёс Макс, если после этого Пьер пришёл к выводу, что они спали? И главное — где он вообще мог это спрятать? У Макса с собой был только тубус с картой. Что-то мелкое, карманное? В голову лезли только нелепые варианты вроде презервативов, но в такой «подарок» Пьер бы не поверил. Тогда что? Подвеска в форме сердечка с фотографией Макса внутри и умилительной подписью «так я всегда буду с тобой»? Ещё больший идиотизм. Да и где он успел бы такое раздобыть, если всё это — импровизация, а не заранее спланированная сцена. — Если бы он притащил резиновый член, не было бы нужды спрашивать, — не удержался Пьер и язвительно вскинул бровь. После поднялся, опустил ступку бумаг на стол, с которыми работал пару минут назад. — Вот, посмотри, — он положил распечатки ближе. — Андреа просил встретиться с ним, как закончу. Думаю, вернусь через час, помогу тебе с остальным. Шарль кивнул, стараясь зацепиться за рабочую тему и отодвинуть всё остальное подальше. — Хорошо, передай ему, что Лэнс завтра с утра будет в доках. Он хотел с ним обсудить какие-то отчёты, — сказал он, уже перебирая бумаги. Пьер кивнул и направился к двери. — Пьер, — окликнул его Шарль. Тот остановился, буквально на пороге. — Что принёс Эмилиан? На губах Пьера мелькнула неожиданная ухмылка. — Посмотришь, когда он подарит. Не хочу портить сюрприз, — отозвался он и вышел, прикрыв за собой дверь. Голова сама собой опустилась на скрещённые на столе руки. Дерево приятно отдавало холодком в лоб, глаза на секунду закрылись. Макс же просто наврал Пьеру про подарок и ткнул в первое, что попалось под руку или нашлось в кармане. Что-то случайное, не имеющее к самому Шарлю совершенно никакого отношения. И, значит, Шарль, по-хорошему, никогда так и не узнает, что именно заставило Пьера прийти к своим замечательным выводам. Спросить у Макса можно было бы в лоб. Но тогда тот неизбежно поймёт, что Пьер поднял тему. Поймёт, что Шарлю любопытно. А учитывая, на какие именно мысли навёл этот «подарок» Пьера, меньше всего на свете хотелось, чтобы Макс додумал лишнего. Вдруг ещё решит, что Шарль интересовался не просто так, а строго из-за того, что кто-то увидел подтекст. И начнёт строить цепочки дальше. Шарль тихо выдохнул в стол. Может, там вообще было кольцо. Маленькое, аккуратное, которое легко носить в кармане. Пьер увидел, Макс сказал, что «Шарлю такое понравится», и всё сложилось в одну понятную картинку: раз кольцо — значит, вместе. При этом кольцо, разумеется, было вовсе не про него. У Макса могла быть девушка, и он собирался сделать ей предложение. Чем не удачный вариант? Плечи чуть напряглись от самой мысли. От простого факта, что он вообще ничего о Максе толком не знал. Вдруг и правда была девушка? У Пьера ведь была. Шарль ещё очень давно пару раз видел её случайно, вдалеке, а потом слушал, как Пьер, смущаясь, просил никому о ней не говорить ради её безопасности. И Шарль, разумеется, молчал. У Алонсо вот — жена. У многих вокруг — свои люди, свои дома, свои «к кому возвращаться». А у Макса? Он проводил с ним много времени. Разговаривал, спорил, сидел рядом — но всё это касалось только работы. По делу. Гонял его по заданиям, сваливал новые поручения: последи за теми, узнай у тех, проедься туда. Часами мог обсуждать с ним результаты, даже если они были промежуточными и не вели ни к какому финальному ответу. И при этом он не знал о нём ничего личного. Ничего, что выходило бы за рамки «удобный, надёжный сотрудник». Для успешной работы этого, по сути, хватало. Но почему-то внутри неприятно заскребло. Если бы Макс позволил, Шарль нисколько не был бы против узнать что-то большее. Но пока ему оставалось только снова и снова наклоняться над столом, пересчитывать сводки по выпискам и пытаться понять, где именно в этой схеме зиял пробел. Он закончил только поздним вечером. Глаза неприятно резало, цифры всплывали перед лицом каждый раз, когда он моргал. В Скудерии, кажется, стало ещё тише; мягкий гул пространства после ухода людей всегда ощущался особенно отчётливо. Шарль вышел в ночь, вдохнул прохладный воздух, сел за руль и почти на автопилоте добрался домой. В квартире встретила привычная тишина. Хлопнула дверь, замок повернулся, с пола в прихожей под ногу попался кроссовок. Он машинально скинул обувь, бросил ключи на полку, прошёл в гостиную, не включая яркий верхний свет — только торшер в углу, который заливал комнату тёплым, мягким пятном. Он рухнул на диван почти без сил, откинулся на спинку и какое-то время просто лежал, глядя в потолок. Голова гудела, как перегретый мотор. Хотелось чего-то максимально простого: включить что угодно, пусть фон шумит, пока мозг хотя бы на полчаса перестанет выстраивать цепочки. Он вытянулся, выпрямляя ноги, и носком задел край журнального столика. Под стопой что-то тихо зашуршало. Шарль опустил взгляд и только сейчас, как будто впервые, заметил, что на столике всё ещё лежала карта, которую принёс Макс. Лист чуть выехал из-за края стола, небрежно согнулся уголком. Он выдохнул, наклонился, поднял карту и аккуратно свернул её в тугую трубку. Взгляд скользнул по комнате — пустые кружки, лежащий на подлокотнике пульт, книги на полке. В памяти всплыло: Макс приносил её в тубусе. Тубус стоял там же, где его и оставили, — за подлокотником дивана. Шарль потянулся, перехватил его рукой и подтянул ближе. Металлическая крышка открылась с глухим хлопком, воздух внутри выдохнул пыльным, бумажным запахом. Он, не глядя, подвёл к краю свёрнутую карту и попытался опустить внутрь. На входе она упёрлась и не провалилась дальше. Шарль нахмурился, пошевелил свёрток, чуть провернул его — бесполезно, бумага упрямо застряла у края. — Да что там… — раздражённо выдохнул он. Он наклонился, заглянул внутрь. В глубине тубуса виднелся ещё один свёрток, плотнее и шире карты. Любопытство даже не пыталось тут сопротивляться. Хоть что-то он имел право знать. Шарль отложил карту на стол, пальцами зацепил внутренний свёрток и вытянул его наружу. Бумага была тяжёлая, плотная, матовая на ощупь, края — ровно обрезанные. Он одним ловким движением развернул её, даже не успев подготовить себя к тому, что увидит. Сначала взгляд зацепился за детали. Наручники. Металл на запястьях. Мокрая футболка, прилипшая к телу, подчёркивая каждую линию. Блики на влажной коже. Потом взгляд сдвинулся выше — и дыхание оборвалось. Это был Макс. Опрокинутый грудью на капот полицейской машины, с заломанными за спину руками. Весь насквозь, очевидно, чем-то облитый. Ткань футболки тёмными пятнами прилипла к спине и плечам, по шее стекали высохшие дорожки. Губы чуть приоткрыты, как случалось в те моменте, когда из груди вышибали воздух резко, без предупреждения. Шарля по груди будто ударило тем же самым капотом. Он хотел было свернуть эту чёртову картину обратно — отвести взгляд, оттолкнуть от себя, — но пальцы не слушались. Глаза тоже. Сердце глухо стучало где-то в горле, с каждым ударом отдаваясь в ушах. Он никогда всерьёз не думал о том, что мог так отреагировать на другого мужчину. Тем более на подчинённого. Но сейчас внутри будто кто-то провёл горячей линией от солнечного сплетения вниз, оставив после себя жгучее, нервное ощущение. Где-то на краю сознания лениво складывался пазл: конечно, Пьер увидел именно это. Конечно, после этого он решил, что они спали. Другие выводы тут, по большому счёту, и не напрашивались. Макс выглядел… горячо. Откровенно горячо. Влажная кожа блестела в свете камеры, подчёркивая рельеф мышц. Мокрая ткань футболки облепила спину и плечи, вырисовывая силуэт так, будто кто-то специально постарался обрисовать его по форме. Шея — напряжённая, жилки обозначились чуть резче. По её изгибу тянулась одинокая капля, застывшая ровно в том месте, где в реальности ровно отдавалось биение сердца. И наручники. Проклятые наручники. Какого вообще чёрта? В какой именно вселенной полиция выдавала такие кадры просто так, как сувениры? Это точно был не снимок с обычного задержания. Слишком выверенный момент. Слишком удачный ракурс. Это было похоже не на случайный стоп-кадр с регистратора, а на кадр, который кто-то отмотал, остановил и выбрал специально. Шарль сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Если специально — то, прости господи, для кого? Он не стал додумывать дальше. Отложил картину на стол, стараясь не смотреть прямо на неё, и на ощупь подцепил с дивана телефон. Экран коротко вспыхнул, осветив ладони. Пальцы быстро набрали короткую фразу. Начать нужно было издалека, максимально нейтрально. Ему было слишком интересно, чтобы рисковать и лезть к Максу сразу с вопросом «что это такое», не проверив сначала, насколько тот готов вообще об этом говорить. «Кажется, ты оставил у меня свой тубус от карты». Сообщение улетело. Шарль ещё секунду смотрел на экран, где замерла одна-единственная строка, и ощутил, как в груди чуть сжалось ожидание ответа. Телефон Макса завибрировал на столе. Он лениво скосил взгляд в ту сторону, даже не сразу потянувшись к нему. Скорее всего, писал Юки — попросить зайти пораньше помочь с отгрузкой. Или Лиам, которому внезапно понадобилось, чтобы его подменили на каком-нибудь вечернем маршруте. Обычные причины для ночного сообщения. В следующее мгновение на экране всплыло имя «Перси». Лень и желание «посмотреть потом» как рукой сняло. Макс тут же перехватил телефон, разблокировал, прочитал короткую строку — и сердце аккуратно уехало куда-то в пятки. «Кажется, ты оставил у меня свой тубус от карты». Пальцы набрали ответ быстрее, чем голова успела сформулировать хоть одну внятную мысль. «Только не открывай». Коротко. По делу. И почти сразу Макс осознал, что только что сделал. Стоило человеку сказать чего-то не делать — первое, что он захочет, это сделать ровно обратное. Ответ не заставил себя ждать. «Не открывать? Скрываешь от меня что-то?» Макс шумно втянул воздух, неровно. По тексту тона не услышишь: то ли Шарль смеялся, то ли уже размышлял, не выслать ли за ним Ландо в качестве воспитательной бригады. «Нет. Ничего, что относилось бы к делу».  На секунду стало чуть легче. До следующего сообщения. «Ты про дело, которым мы занимаемся? Или то, за которое тебя повязали?» Макс едва не выронил телефон. Ну конечно. Разумеется, прежде чем написать, Шарль уже посмотрел, что там внутри. «Блядь», — коротко отправил он, не находя в голове ни одного приличного комментария. «Ну зачем ты так про себя? Не настолько же пошло вышло». Макс дёрнулся, как от толчка. В голову резким ударом прилетело Дэново «заигрывает». Уши ощутимо запеклись, как будто кто-то включил внутренний обогрев. Шарль явно подтрунивал над ним — повод был железный, — но помимо стёба в этих словах царапнуло что-то ещё. То самое «а вдруг» — может, Дэн всё-таки не до конца ошибался. «Ты чем такое обращение со стороны правоохранительных органов-то заслужил?» — пришло ещё одно сообщение. Видимо, Шарль не дождался ответа на прошлое и решил продолжить допрос. Макс заставил себя собраться. Сейчас важно было ответить так, чтобы дальнейших вопросов не возникло. Правду сказать он не мог. Повторять версию для Пьера — «фотосессия» — тоже было плохой идеей: кто-кто, а Шарль точно заинтересовался бы, как часто и по какому поводу у Макса бывали такие интересные съёмки. Он устроился поудобнее, перехватил телефон. «Друзья решили подшутить. Вырядились, поймали, “арестовали”. Кому-то на день рождения тортик со свечками, а мне — вот это». На этот раз пауза затянулась. Экран молчал так долго, что Макс почти решил: ответа не будет. Уже начал убеждать себя, что, может, так даже лучше, когда сообщение наконец всплыло. «Хорошие друзья. Передай им, мне подарок понравился, повешу на кухне». Макс тихо выдохнул — по звучанию больше походило на сдавленный вой. Он, конечно, ожидал, что, если Шарль увидит фото, без подколов в конце концов не обойдётся. Был почти уверен, что ещё долго будет слушать язвительные комментарии в духе «а полицейский потом показывал свою дубинку, или это только после регистрации бесплатно и без СМС?». Но он совершенно не был готов к тому, что Шарль решит картину оставить. И тем более — «повесить на кухне». Разумом он понимал: никуда он её реально не повесит. Как сказал, так и забудет. Но факт оставался фактом: Шарлю явно понравилось. Не настолько, чтобы признаться прямо, но достаточно, чтобы не вернуть и обозначить это достаточно конкретно, без обходных путей. Картина, выходит, уехала к нему. Насовсем. Зато это очень вовремя напомнило Максу, кого именно следовало благодарить за всё это торжество, и он почти не раздумывая набрал номер Дэна — в любом случае планировал позвонить по делу, в теперь повод даже важнее. Телефон пару раз коротко прогудел, и знакомый голос отозвался быстро, почти бодро. — Да? — Мать твою, Дэн, какого чёрта?! — Макс начал сразу с тяжёлой артиллерии. — Ага, привет. Я могу вспомнить ряд причин таким вопросам, так что немного контекста бы не помешало, — Дэн прозвучал совершенно невозмутимо, будто такие заходы для него были нормой. — Картина. Чертова картина с регистратора. Шарль решил повесить её у себя на кухне, — выпалил Макс. На том конце повисла короткая пауза. Потом из трубки раздался хрипловатый звук — и Дэн разразился смехом. Настоящим, почти истерическим. Макс буквально слышал, как тот захлёбывался, не успевая добрать воздух. — Чё ты ржёшь? Он же стебать меня будет теперь, пока я его за решётку не упеку! А может и после, — раздражённо выдохнул Макс. Несмотря на тон и явную злость в голосе Макса, Дэн успокаиваться не спешил. Пришлось терпеливо ждать ещё несколько минут, пока тот хотя бы перестанет задыхаться. — А ты говорил не заигрывает, — еле отдышавшись, сообщил Дэн. — Но ты сам виноват, раз показал. — Не показывал. Это случайность, — буркнул Макс, опускаясь на диван и потирая глаза ладонью. — Счастливая случайность, — хмыкнул Дэн. Макс закатил глаза так, что почти почувствовал, как они упёрлись в затылок. — Ладно, раз уж позвонил, давай я тебе расскажу кое-что полезное, — сменил тему Дэн, пока не запахло совсем жареным. — Ты просил меня за машиной последить. Так вот, судя по записям, что откопал Оскар, последние несколько месяцев каждые две недели она мелькает возле «Галлереи», а потом движется либо к складам, либо к тому офисному зданию. По четвергам, в районе одиннадцати вечера. Так что если хочешь выловить — вперёд, твой пёсик будет там. Макс остыл мгновенно. Все мысли про картину, кухню и наручники отодвинулись куда-то на второй план, стоило услышать конкретику. Ландо действительно с завидной регулярностью крутился возле одних и тех же точек рядом с «Галлереей». Это резко упрощало задачу, которую они как раз обсуждали с Шарлем: проследить за самим Ландо в день, когда он лично будет участвовать в вылазках. Теперь хотя бы было понятно, когда именно подкараулить. — Понял, спасибо. Ты сам выезжал? Кого-то ещё видел? — уточнил Макс, перехватывая телефон крепче. — Не-а. Он бросает машину неподалёку от отмеченных тобой точек, дальше идёт пешком. Близко я не подходил, чтобы не привлекать внимания, — спокойно ответил Дэн. — Ладно. Тогда через неделю сам всё проверю. — Эй… Слушай, я по твоим наводкам понял, что вы с Шарлем спелись и чуть ли не в затылок крысе дышите. Это нам на руку, конечно, только на самого Шарля у нас до сих пор ни черта нет, кроме второй личности, — голос Дэна стал серьёзнее. Он был, как обычно, прав. Макс действительно за последние недели накопал много, но почти всё это касалось только одной стороны — крысы и её цепочки. На самого Шарля у них по-прежнему было мало чего, кроме факта, что был Перси, и также был Шарль — один и тот же человек. И то пока даже это нигде толком не фиксировалось — смысла не было, всё равно ни одного не получилось привязать к процессу доказательствами, а не только принципом «Макс видел».  — Знаю. Я пока не представляю, как к нему подступиться. Мы вроде общаемся, но он не спешит меня погружать в основные дела, — признался Макс, прикидывая, как бы ему извернуться, чтобы Шарль пустил его поближе не только по делу, а к себе. — Подступись не к нему. Ты же для него сейчас носишься, с одним говоришь, другого высматриваешь. У тебя идеальное прикрытие от самого Шарля, чтоб про него позадавать вопросы, пока вы не отловили вашу крысу. Расколешь Шарля — выйдешь на шефа, — спокойно пояснил Дэн. Мысль легла слишком ровно, чтобы её отмахнуть. Действительно. Как только Шарль уверенно определит, кто крыса, его очередное прикрытие закончится. Макс не сможет так же спокойно ошиваться вокруг верхушки, задавать вопросы, заглядывать в прошлое и настоящее самого Шарля, не вызывая лишнего интереса. Сейчас же он, по сути, работал под его защитой. Любое его «копание» можно было объяснить поиском крысы. Никто из верхушки не побежит жаловаться боссу на то, что Макс слишком много спрашивал. А даже если Шарль увидит сам, что он с кем-то начал подозрительно шептаться, логичнее всего будет подумать, что тот просто привычно занимался их общей работой и задавал вопросы в их общих интересах. — Ты прав. У меня даже есть кандидат на подобную беседу, — Макс чуть улыбнулся, сам того не замечая. Каждый день буквально у него под рукой был человек, который знал Шарля с самого начала. Таких, конечно, было немало, но именно этот человек спокойно, без лишнего драматизма и картинности, рассказывал, каким тот был, когда только пришёл — зелёным, упрямым, цепким. Лучшей кандидатуры, чем Эстебан, для такой «частной консультации» было не найти. Эсти не стал бы приукрашивать, как и не стал бы поливать грязью. Он относился к Шарлю по-человечески хорошо, без излишней неприязни или наоборот чрезмерного восхищения чужим талантом. А главное — он прекрасно знал и так, что Макс хотел подняться выше, поэтому разговор под предлогом «каков секрет успеха» выглядел вполне естественно. Макс уже давно думал, что пора бы вернуться к основной линии расследования — к тому самому дереву, из которого росли все ветки, а не к сорнякам вокруг. Но в последние недели работа с Шарлем отнимала столько сил и времени, что на то, чтобы копать ещё и под него самого, просто не оставалось ресурса. Он всегда предпочитал делать одно дело за раз — но делать хорошо. Сейчас, похоже, наконец наметилось окно: до нужного четверга ему всё равно оставалось только ждать. А значит, он мог позволить себе чуть-чуть переключиться и сделать шаг в сторону главной цели, не бросая при этом ту, в которую уже вцепился вместе с Шарлем.