Hey, Mr. Policeman

Солнце в доках с самого утра било в глаза яркими бликами, отражаясь от металла контейнеров, мокрого бетона и стёкол кабины кранов. Воздух был прозрачный, сухой, с тем самым солёным привкусом, который въедался в кожу, и запахом дизеля, прогретого на солнце. По периметру гудели двигатели погрузчиков, далеко где-то отзывалась сирена, цепи лязгали, когда очередной контейнер медленно поднимали вверх и уводили над площадкой. Портовые бегали туда-сюда, перекрикивая шум, катили тележки, заталкивали ящики в нутро грузовиков, и всё это вместе напоминало хорошо отлаженный, оживлённый механизм. Внутри кабинета Эстебана было чуть тише, но общий пульс порта всё равно чувствовался через стены. Сквозь широкое окно в комнату лился свет, желтоватая полоса легла поперёк стола, сдвинутых в сторону кружек и папок. На подоконнике лениво лежала стопка давно отсортированных накладных, рядом поблёскивал забытый степлер. Эстебан и Макс сидели за столом боком к окну и в привычном ритме разбирали бумаги для Лэнса: накладные, приёмные документы, какие-то уточнения по маршрутам. Эсти заполнял очередной бланк аккуратным, ровным почерком, Макс проверял цифры, сверял номера контейнеров. Мягкая, тёплая яркость вокруг располагала к хорошему настроению. У портовых, казалось, тоже был хороший день: работали живее, почти не бурчали, даже в коридоре слышался иногда приглушённый смех. Макс чувствовал себя на удивление спокойно. Уже пару дней он выжидал подходящий момент, чтобы поговорить с Эстебаном, но всё время что-то срывалось: то Юки откуда-то выныривал со своим «срочно нужно разгрузить вот это», то Шарль внезапно вызывал к себе, то сам Эсти выглядел слишком загруженным. Сейчас же всё складывалось удачно. Погода стояла почти праздничная, в порту не было привычной вязкой усталости, и казалось, что у всех вокруг настроение приподнятое. Макс решил, что, наверное, сегодня как раз тот день, когда разговор стоило наконец начать, как только они немного разгребут текущую стопку. Однако бумаг, вопреки надеждам, не убавлялось. Стоило им только дойти до середины пачки, как дверь кабинета открывалась, кто-нибудь из портовых засовывал голову и, не особо стесняясь, ставил на край стола новую стопку. Снова расписки, счета, движение товара. Эстебан только тяжело вздыхал, но молча принимал, Макс привычно перелистывал, сортировал по кучкам первым делом для удобства. Так утро незаметно вытянулось до самого полудня. К этому времени в доках стало чуть тише: основная первая волна разгрузки схлынула, техники заглушили часть машин, люди потянулись перекусить. В кабинете тоже наступила короткая передышка. Эстебан откинулся на спинку стула, достал из ящика яблоко и уже доедал его, когда Макс, воспользовавшись редкой паузой, пересел ближе и устроился рядом, повернувшись к нему вполоборота. Он с интересом посмотрел на Эстебана, ловя момент, пока тот не успел снова уткнуться в бумаги. — Знаешь, я давно хотел спросить… А как Перси стал правой рукой Шефа? — Макс откинулся на стуле, стараясь выглядеть непринуждённо. — Про тебя говорят, что он из под твоей руки вышел. Про Перси… Чего только не наслушался уже. Не хочу сложить о нём неверное впечатление. Эстебан кинул на него короткий, чуть удивлённый взгляд. Удивлял его не сам вопрос, а скорее то, что он прозвучал вот так, средь бела дня, между накладными и обедом. Впрочем, ничего секретного в прошлом Шарля он не видел. Он доел яблоко до огрызка, метнул его точным движением в мусорное ведро в углу и чуть придвинулся на стуле ближе к Максу. — Перси пришёл к нам около трёх лет назад, ещё при Брауне, — Эсти усмехнулся, явно возвращаясь мыслями в то время. — На вид был той ещё занозой в заднице, до этого прям уж в крупных делах не участвовал, но по городу уже ходили слухи. Но влился он быстро. Всегда был крайне внимательным, эффективным, документы щёлкал на раз-два. Склад ума такой, аналитический. Да и за словом в карман не лез, быстро со всеми подружился. На губах у Эстебана заиграла тёплая улыбка. Будто он и правда сейчас видел перед собой того чуть зелёного, но уже цепкого паренька, которого когда-то привели в доки. Макс вскинул бровь и немного склонил голову набок. Он слышал, что поначалу к Шарлю относились иначе, чем сейчас, но всё равно было странно слушать, что тот со всеми «быстро подружился». На этом фоне ещё сильнее бросалось в глаза, как многие сейчас смотрели на него с неприязнью или прямой ненавистью. Возникало больше вопросов, чем ответов: как из того, кого держали на хорошем счету, вырос тот, кому половина людей едва руку готова была подать без прямого приказа. — Сейчас даже и не скажешь, — заметил Макс. — Неужели отношение так сильно меняется, когда доходишь до верхней ступени? Губы Эстебана чуть поджались, взгляд ушёл куда-то в сторону, к окну. Он явно подбирал слова, думая, как рассказать так, чтобы не соврать, но и не подлить масла в огонь. И чтобы самому Максу не исказить картину в чью-то пользу. — Ты, возможно, слышал, что раньше правой рукой Брауна ещё до того, как его повязали, был Карлос? — Эсти посмотрел на него внимательнее. Макс кивнул. Имя уже пару раз всплывало в разговорах, обрывками, без подробностей. Он знал только, что Карлос когда-то стоял очень близко к Брауну. Ничего цельного из этого не складывалось. — Пожалуй, можно сказать, что изначально отношение к Перси со стороны других стало меняться именно из-за него. Вернее, не совсем из-за него. Вопрос был в Ландо. Ландо с Карлосом не были просто коллеги, можно сказать, они были настоящими друзьями. Они были знакомы уже много лет, и Ландо всегда был рядом с ним, — начал Эстебан. Макс невольно наклонился чуть вперёд, опираясь предплечьями о стол. Всё в нём собралось, потому что это было очень похоже на то, что он и сам подозревал: где-то здесь лежала основная причина ненависти Ландо к Шарлю. Эсти продолжил, не делая паузы: — Но, как ты сам мог заметить, Ландо хорош в определённой работе, в то время как на позиции Карлоса ему рядом нужен был помощник немного другого профиля. И вот тут он заметил Перси. Шарль в этой картинке вдруг встал на своё место. Получалось, что он ещё тогда, при Брауне, стал тем, кого выбрали рядом с Карлосом вместо Ландо. — Карлос видел в Перси потенциал и всё чаще привлекал его к более серьёзным задачам, пока тот в какой-то момент не стал его личной негласной правой рукой, прямо как сейчас Пьер для самого Перси. Ландо уже на тот момент был недоволен этим и, возможно, перегибал палку, когда ходил и рассказывал о том, что Карлос держит Перси рядом только потому, что тот успешно выбил место через постель. Очевидно, к реальности это не имело отношения, но Ландо просто не хотел признать, что Перси оказался более удобным и полезным для Карлоса в отличие от него, и всё равно пойди объясни это простым работягам вроде курьеров, охраны и портовых. А иногда и не только им. Брови Эстебана сошлись у переносицы, он говорил спокойно, но по интонации было слышно, что та давняя болтовня Ландо ещё тогда казалась ему гадкой и несправедливой — Шарль вкалывал как проклятый, но слишком многим было проще принять «он спит с боссом», чем то, что он просто лучше, чем они. Макс невольно повторил этот жест, так же нахмурился. Внутри всё складывалось в довольно простую схему: Шарль, по сути, «увёл» у Ландо место, которое тот считал своим, ещё до того, как нынешняя верхушка встала на свои позиции. И всё же этого, казалось, было маловато для такой ненависти, какую Макс видел сейчас. Ландо занимал высокую должность, делал ту работу, в которой был объективно силён, и приносил пользу. Вряд ли он когда-нибудь всерьёз мечтал сидеть, как Шарль, сутками в четырёх стенах, закапываясь в документы, когда можно носиться по городу и направлять своих «псов» туда, куда нужно. Но вот простую человеческую обиду он мог понять. Если они с Карлосом были действительно близки, то появление на горизонте какого-то Шарля, которого вдруг поставили не просто рядом, а на место, которое тот считал своим, вполне могло больно задеть. Но то, что Макс наблюдал сейчас — постоянное раздражение, при каждом удобном случае язвительные фразы, готовность вечно подстегнуть, — выглядело слишком чрезмерным для одной старой истории. — Ландо до сих пор в обиде на Перси за то, что тот возится с бумажками лучше него? — наконец спросил Макс, отрывая взгляд от стола. Эстебан только повёл плечом, чуть откинувшись назад. — Нет. Всё стало сильно меняться, когда арестовали Брауна, и к власти пришёл новый Шеф, который имел на руках всё, что требовалось для ведения бизнеса, но предпочёл никому не показываться на глаза, — он поднял взгляд к потолку, будто разглядывал там старую схему. — Тогда у всех было много вопросов, сомнений, и многие готовы были даже выйти из дела. За окном лениво протянулся гудок, где-то шлёпнул по лужице колесом грузовик, но внутри кабинета повисла более тяжёлая тишина. Макс почти видел, как это выглядело: в одно утро новость о том, что Брауна взяли, растеклась по порту, люди переглядывались, курьеры шептались у рамп, охрана курила чаще обычного, а наверху никто не знал, продолжится ли вообще что-то завтра. — Вероятно, так и получилось бы, если бы не Карлос, который вовремя погасил волнения в массах. Всё потихоньку выровнялось, пошло прежним чередом, — голос Эстебана стал ровным, без лишних красок, но в нём чувствовалось уважение. — Карлосу доверяли и уважали, он держал связь с Шефом, и бизнес удалось удержать на плаву даже со сменой руководства. Шестерёнки в голове Макса упрямо раскручивались, подбирая к месту каждую деталь. Новый Шеф появился сразу после Брауна, в тот самый переломный момент, когда всё могло развалиться. Карлос взял на себя удар, стал мостом между старой системой и новой тенью наверху. Где-то в этот же период, если верить словам Шарля, завелась крыса. Возможно, поначалу она только приглядывалась, но точкой отсчёта всё равно был арест Брауна. С этой точки было ещё проще думать на таких, как Вассёр, Андреа или Лэнс. Старые, обжитые фигуры, которые вполне могли рассчитывать на своё место под солнцем, если бы не безликий новый Шеф. — Честно говоря, я едва могу представить, как может появиться кто-то, кто вот так тихо перенимает дела, остаётся в тени, и процесс просто идёт дальше, — вздохнул Макс. Его и правда беспокоило именно это: Шеф был тайной для всех, кроме Шарля. Не было ни имени, ни лица. Только ощущение присутствия издалека. Откуда он взялся? Почему Карлос, которого уважали и слушали, решил его поддержать? — Ты прав, это и правда звучит как безумие, — на губах Эсти заиграла чуть усталая улыбка, он коротко провёл пальцем по краю стола. — Но в тот момент напуганы были все. Браун в тюрьме, всё готовилось развалиться, и если люди вроде Фредерика или Андреа не пропали бы, то толпа простых курьеров осталась бы с голой задницей. Он на секунду отвёл взгляд в окно, щурясь от света, будто снова видел те разваливающиеся после ареста дни.  — Да и им, по правде говоря, без разницы, на кого работать. Но вот верхушка приняла новые условия под влиянием Карлоса. Тот Шефа знал. Он объяснил, что и мы его знаем, потому он и не хочет светить лицо. У Зака помимо нас были и свои люди, они не участвовали в бизнесе фактически, и всё же были достаточно близко. Захаживали к нему в кабинет изредка, что-то обсуждали, вносили свой вклад и вот так «формально» участвовали. Более серьёзные люди, чем даже тот же Фредерик, — Эстебан неопределённо махнул рукой. — Вероятно, у кого-то из них и был доступ ко всему, что и у Брауна. Точно, разумеется, никто не знает, кроме Перси. В кабинете снова стало тихо. За стеной кто-то отодвинул ящик, хлопнула дверь, но разговор будто оказался в отдельном слое, отрезанном от обычного портового шума. Пазл стягивался. Значит, у Брауна были партнёры, которые не отдавали прямые приказы и вообще прямым образом процесса не касались, но сидели где-то выше, на уровне денег, связей и закрытых кабинетов. Люди, которые могли входить к нему без стука, обсуждать что-то о, скажем, финансировании, а потом так же спокойно уйти обратно в свою «официальную» жизнь. Логично было предположить, что именно такой человек и стал новым Шефом, когда Брауна арестовали. Тот, кому он заранее доверил доступ к системе, чтобы в случае провала всё не пошло ко дну вместе с ним. Не светить лицо для такого человека тоже казалось естественным: возможно, у него был другой крупный бизнес, семьи, связи, которые нельзя было подставлять. Или он просто был достаточно осторожен, чтобы не повторить судьбу Зака. Макс перевёл взгляд с окна обратно на Эстебана. — Эсти, а… — он замялся, чувствуя, как вопрос уже сформировался, но всё равно цеплял внутри. Даже в голове он звучал тяжело. Судя по тому, что Макс успел услышать краем уха за всё время, тема была болезненная. Но пропустить её он не мог. Если была цепочка «Шеф — Карлос — Шарль», надо было понять, как именно из неё исчез Карлос. — А что случилось с Карлосом? — договорил он наконец. Плечи Эстебана заметно напряглись. Он отвёл взгляд куда-то к папкам, сдвинул одну в сторону, потом другую, хотя они и так лежали ровно. Было видно, что обсуждать это ему не хотелось, но назад уже не отмотать — вопрос прозвучал. — После ареста Брауна было ещё несколько облав. Попытка зачистить остатки, «добить выживших», раз всё не рухнуло само собой. В одну из таких облав в доках завязалась перестрелка, и Карлоса застрелили, — сказал он наконец. Макс этого и ожидал. По тому, как о Карлосе говорили всегда в прошедшем времени и притихшим голосом, было ясно, что тот не на курорт свинтил. Но услышать это вслух всё равно было неприятно, будто кто-то незаметно притушил свет в комнате. — В доках людей тогда было не много, из тех, кого ты знаешь, были Алонсо и Ландо. Именно с его псами завязалась «потасовка». Тело Карлоса забрала полиция, все, кто смог, разбежались, — Эстебан сделал короткую паузу, глубоко вдохнул и продолжил: — Но те, кто там был, включая Ландо, говорят, что слышали выстрел уже после того, как полиция прекратила огонь. И когда выносили тело, хоть видно было и плохо, Ландо с псами наблюдали издалека, они все сказали, что, судя по «здоровенной дыре» у него на лбу, выстрел был сделан в упор. Макс почувствовал, как невольно затаил дыхание. В комнате будто стало прохладнее, хотя солнце за окном по-прежнему заливало доки. В голове тут же стала выстраиваться ещё одна линия: первая очередь, хаос, крики, люди жались к укрытиям. Потом тишина. И уже после этого один сухой, очень близкий выстрел. Он ждал, будет ли ещё что-то. Хоть намёк, хоть одна лишняя деталь. — В доках с Карлосом тогда был только Перси, — тихо договорил Эстебан. Слова раздались эхом в голове Макса, хотя на каком-то уровне, глубже формулировок, он будто и не ожидал ничего другого. Картинка складывалась слишком быстро и слишком логично. Ненависть Ландо к Шарлю — не за то, что тот «слишком близко» держался рядом с его другом, а за то, что, по их версии, он его убил и занял место. Ненависть остальных — потому что, если Карлоса действительно все уважали и он буквально удержал бизнес от развала после ареста Брауна, то выходило, Шарль просто воспользовался моментом, пристрелил того, кто ему доверял, и сел в его кресло. В этой логике всё находило себе место. Либо у него ещё при Карлосе был какой-то собственный канал связи с Шефом, либо, как минимум, после гибели Карлоса именно Шарль, как ближайший к нему человек, стал естественным посредником, и Шеф вышел на него. И тогда путь наверх выглядел не как лестница из заслуг, а как ступенька, залитая кровью. — Перси… — Макс прочистил горло, в котором встал вязкий ком. Информация упрямо не хотела совмещаться с тем образом, который сложился у него о Шарле сейчас. В начале, когда Макс только оказался в «Ривьере», всё как будто совпадало: жёсткий, холодный, расчётливый, тот самый, кто спокойно смотрел, как он нюхал метадон вперемешку с кокаином, кто орал и угрожал застрелить, кто без колебаний пихал пистолет в глотку. Но чем дольше они работали вместе, чем больше часов проводили рядом — в кабинете, в машине, у Шарля дома, — тем сильнее эта картинка стиралась. Нет, он не видел в Шарле того мальчишку с площадки и уж точно не записывал его в святая святых, но всё равно видел в нём человека, который думал, взвешивал, старался быть честным хотя бы внутри собственной системы координат. Не того, кто вот так хладнокровно поднимал ствол на человека, просто чтобы забраться выше. — Перси убил Карлоса? — выдавил Макс наконец. — Меня там не было, поэтому я ничего не могу утверждать. Есть слова нескольких курьеров, что слышали выстрел, когда полиция перестала стрелять. Есть слова Ландо и его псов о том, что они видели издалека. Это не значит, что всё было обязательно так, — Эстебан говорил спокойно, но в голосе слышалась усталость от этой темы. Он повёл плечом, откинулся на спинку стула и на секунду уставился в край стола, большим пальцем медленно проводя по зазубрине на дереве. Макс напрягся, плечи незаметно поднялись, пальцы сильнее сжали край стола. — Ландо уже тогда точил зуб на Перси и мог сказать то, что хотел увидеть, а псы просто поддержали. А может, просто издалека из-за количества крови показалось, что выстрел действительно был сделан в упор, а не с расстояния. К тому же никто не видел, где именно находился Карлос и был ли кто-то из полицейских достаточно близко в тот момент к нему, когда стреляли, — Эстебан машинально покрутил в руках ручку, кончик несколько раз тихо щёлкнул по столу. — Те, кто слышали поздний выстрел, точно так же ничего не видели и, возможно, выстрел был также сделан одним из полицейских, который не успел вовремя среагировать на приказ о прекращении огня. А может, всё правда, и это был Перси. Как минимум большинство так и думает. Но их там не было, и никаких прямых подтверждений причастности Перси нет. Макс медленно выдохнул, чувствуя, как внутри нехотя шевелилась эта версия — слишком логичная, слишком удобная и всё равно до конца не доказанная. — А он сам что-то говорил? — осторожно спросил Макс. — Говорил, что его не было рядом с Карлосом в момент выстрела. Да, они были в доках вместе, но когда начался обстрел, они разделились. Макс коротко кивнул, опуская взгляд на стол. Он мог понять, почему почти все смотрели на Шарля, как на убийцу. Алиби у того по факту не было, только его собственные слова. Никто ничего не видел — значит, теоретически мог быть и он. И всё же Макс не собирался ставить точку только на пересказах. В голове уже складывалось следующее действие: как только будет возможность, попросить Дэна нарыть архив по той перестрелке — отчёты, протоколы, результаты вскрытия, баллистическая экспертиза. Выяснить, был ли Карлос застрелен из полицейского оружия или нет. В любом случае, тело проходило через официальный конвейер, значит, где-то остались записи, и теперь он был обязан их увидеть. — Честно говоря, эта ситуация породила в дальнейшем ещё большие слухи о Перси. Ты наверняка уже слышал, что многие считают, что никакого Шефа за Перси нет? — слова Эстебана резко выдернули Макса из собственных размышлений. Он весь внутренне встрепенулся, подбородок сам собой поднялся, взгляд вцепился в Эстебана. Такого он ещё не слышал прямым текстом, хотя мысль эта и правда пару раз мелькала у него в голове как осторожное «что если». — Это, конечно, произошло не сразу после убийства Карлоса, и всё же в какой-то момент начали обсуждать и это, — взгляд Эстебана заострился, зацепившись на один из отчетов на столе. — Что Перси занял место Карлоса, а после точно так же избавился от Шефа и теперь руководит «Ривьерой» самостоятельно, но прикрывает это всё тайным лицом за спиной, чтобы обеспечить себе безопасность, потому что пока он связующее звено между Шефом и всеми остальными, то трогать его неразумно. В таком случае неизвестно, станет ли после этого Шеф, если он всё же есть, снова идти на риск и налаживать связь с новой «правой рукой». Дыхание Макса участилось против воли. Горло будто сжало изнутри. Разумеется, если бы в итоге оказалось, что Шарль и есть тот самый Шеф, его расследование в чём-то даже упростилось бы. Тогда ему надо было бы всего лишь довести до конца историю с крысой, а потом добраться до улик уже напрямую на самого Шарля — это всё равно проще, чем пытаться нащупать человека, к которому прямой доступ есть только у него. И всё равно что-то внутри упиралось изо всех сил. Не хотело, чтобы всё оказалось именно так. У Макса было некое странное, кривое, но очень устойчивое представление о Шарле — из детства. И этот образ категорически отказывался совмещаться с идеей, что тот не просто по уши в наркокартеле, который много лет терроризировал Монако, и часть этих лет уже под его руководством, но и что он мог добраться до вершины, переступив через тех, кто стоял на пути. От этой мысли внутри всё дребезжало от отчаяния и бессилия. Ни с кем другим такого не было. Ни с Юки или Лиамом, с которыми он успел подружиться и считал их, при всех оговорках, хорошими ребятами. Ни по отношению к Габи или Олли, которые, по его мнению, были ещё самыми настоящими детьми и вообще не должны были здесь находиться. Это чувство включалось только, когда речь заходила о Шарле — и Макс бы чертовски многое отдал за то, чтобы можно было сейчас щёлкнуть чем-нибудь, как выключателем, и отмотать всё назад. Вернуться в Монако ещё до точки невозврата — в тот момент, когда Шарля всё ещё можно было буквально выдрать из этого болота, пока он не успел наломать столько дров. Просто приехать, встать поперёк дороги и сказать: «Хватит, дальше ты не идёшь».  А ещё лучше — откатиться ещё сильнее назад, туда, где дорожка только начинала сворачивать не туда. Поймать его раньше, до того, как он вообще стал преступником, вцепиться мёртвой хваткой в рукав и не пустить совсем на эту тропу. И сколько бы Макс ни повторял себе, что Шарль был взрослым человеком, сам делал выбор и сам за него отвечал, внутри всё равно раз за разом что-то ломалось от ощущения, что как будто это он, Макс, не удержал, не уберёг вовремя от всего этого пиздеца. Хотя это даже не была его ответственность. И всё равно внутри кипело одно и то же: защитить. Он даже толком не понимал, когда это чувство успело прорасти. Может, в тот самый момент, когда Шарль впервые посмотрел на него своими уставшими глазами. Может, когда начал время от времени улыбаться ему — коротко, почти невзначай. Или когда сонно зевал у себя на диване, клюя носом, и всё равно упрямо проговаривал план до конца. Где-то между этими моментами в Максе проснулось это странное «уберечь», настырное и не к месту. Хотя беречь, по факту, уже было нечего. Сейчас, если отбросить всё «но» и «если», картина выглядела так, будто на Шарле, буквально на его руках, висело несколько трупов и целая сеть по наркоторговле. И Макс, который с детства жил с высокой моралью, мечтал быть тем, кто защищает слабых, кто стоит на стороне закона, должен был бы ненавидеть его и хотеть только одного — прижать к стене, надеть наручники и отправить туда, где ему самое место. Вместо этого его моральный компас дёргался, как сломанная стрелка, потому что вместе с желанием найти улики и доказать вину рядом стояло другое — раскопать оправдания и подтверждение ошибки. Просто потому, что его Шарли, которого он когда-то знал, просто не был способен всё это натворить. Воздух в лёгких дрожал, когда он неровно спросил, чуть приглушая голос: — Шеф ведь передаёт сообщения по зашифрованным каналам связи. Разве это не значит, что это не Перси? Вопрос прозвучал неуверенно уже потому, что ответ он знал заранее. — Ты замечал, что Шеф никогда такие сообщения не передаёт при Перси? Когда Перси рядом, информацию даёт он сам. Сообщения мы получаем, только когда Перси рядом нет, — спокойно напомнил Эстебан. Это не было ничем похожим на прямое доказательство. Шеф мог не слать сообщения при Перси просто потому, что не было нужды: если Перси в комнате, он и так передаст всё лично, без технологических посредников. И всё же, как только это прозвучало вслух, мир у Макса внутри будто хрустнул и сжался до узкой точки. Потому что да. Да, он и сам, как и все, это замечал. Просто до сих пор упрямо не позволял себе собрать эти наблюдения в одну строчку.