Hey, Mr. Policeman

Дверь в кабинет Шарля распахнулась резко, без стука, и на пороге появился Андреа. Он вошёл уверенной походкой, как человек, который привык приходить туда, куда его звали, не оглядываясь по сторонам. Шарль поднял глаза от стола, машинально скользнул взглядом к часам на стене. Десять вечера. Всё чётко, без опозданий. За стенами Скудерии пятничный вечер был в самом разгаре: сквозь дверь глухо пробивалась музыка, где-то за стеной, в зале, шумел народ, кто-то смеялся, кто-то орал поверх битов. Почти все сотрудники были заняты своим — бар, залы, охрана, бухгалтерия, кто разошёлся по выходным встречам. И именно поэтому Шарль посчитал этот час самым удобным: лишние уши разошлись, лишние глаза смотрели не в сторону служебных помещений или хотя бы не его кабинета. — Проходи, — Шарль коротко махнул ладонью на свободное место перед столом. Андреа подошёл ближе, остановился напротив, выпрямившись. Плечи расслаблены, руки свободно вдоль тела, подбородок ровно — ни напряжения, ни суеты. — Ты что-то хотел обсудить по поводу поставки? — голос звучал спокойно, даже чуть лениво. — Можно и так сказать, — Шарль едва заметно качнул головой. Полночи и половину дня он крутил в голове именно этот разговор: как зайти, с какой стороны, где прижать, а где оставить пространство. Угрожать прямо здесь, в Скудерии, с пистолетом в ящике стола и «псами» где-то в коридоре, казалось глупой идеей, тем более при отсутствии прямых, «бумажных» доказательств. Говорить совсем расплывчато он тоже не собирался: чем мягче формулировки, тем легче Андреа будет уходить в общие слова и вежливые пустышки. Но и въехать в него с порога прямым обвинением значило с первого же слова загнать человека в оборону — а там либо глухая защита, либо паника, ни то ни другое не давало информации. Он выбрал середину. — Я слышал, ты интересовался количеством контейнеров. Хочешь всё проверить, как в прошлый раз? — вопрос прозвучал спокойно, но именно как констатация. Шарль не спрашивал «правда ли», он сообщал, что знал. Лицо Андреа ощутимо сменилось. До этого он стоял почти расслабленно, но теперь в осанке появилась осторожность: плечи чуть подтянулись, взгляд стал более собранным. При этом ни дрожащих рук, ни размазанного по лицу страха — только настороженность. — Мы все в одной лодке, логично хотеть знать, какая нас ждёт поставка, — ответ был безупречно ровным и при этом совершенно пустым. — И почему именно ты хочешь знать? — Шарль не отводил взгляда. — Как ты знаешь, именно я отвечаю за правильное распределение товара по нашим крупным клиентам и налаживаю с ними связь. Я не могу предлагать услугу, не зная деталей, — без паузы продолжил Андреа. Шарль это знал, и спорить тут было не с чем. Нельзя обещать клиенту десять контейнеров, когда по факту приедет восемь. Однако прошлый раз, о котором он говорил, не касался крупных клиентов, которых вёл Андреа. Речь шла о контейнерах, которые уходили обратно в Монако, и в том раскладе Андреа распределением не занимался. Сейчас ситуация была другой: Пьер только закончил переговоры с поставщиком и набросал примерные цифры в общем виде — по странам, не по именам. Цифры уже были у него, но до остальных они ещё не дошли. В этой логике интерес Андреа выглядел формально уместным: ему действительно нужно было понимать объём, чтобы заранее разложить будущую поставку. И всё равно Шарлю казалось странным, что тот полез за информацией так рано, вместо того чтобы дождаться, пока данные спустятся по цепочке обычным путём. У Пьера были самые «чистые» цифры. Потом они должны были уйти Лэнсу — для сводок по оплатам, Андреа — для крупных клиентов, к Вассёру — по монакским клиентам. Уже потом информация разлеталась ниже. Но то, что Андреа лез на самый верх цепочки заранее, обрезая путь, настораживало. К тому же это никак не объясняло, зачем ему в прошлый раз были нужны данные по контейнерам, которые уходили в Монако, если даже крупными клиентами там заведовал в основном Вассёр. Раньше, когда поставки не «терялись», распределение действительно делали заранее и для Монако, но после того, как два года подряд исчезали контейнеры даже с мелких поставок, механизмы пришлось перестроить. Нельзя было продолжать обещать одно количество и систематически предоставлять клиентам другое. Это разъедало и деньги, и репутацию, и договорённости. — Ты прав, — Шарль всё-таки кивнул, не заостряя именно на этом внимания. Давить на этот момент он решил пока не стоит — по пути были вопросы поважнее. — Псы Ландо тебе как-то помогают с иностранными клиентами? — он подтянул к краю стола карту, испещрённую отметками, и развернул её к Андреа. — Они, бедные, по всему Монако так и носятся. Офисные здания, ангары, жилые дома. На этот раз Андреа напрягся по-настоящему. Взгляд на секунду резче дёрнулся к карте, пальцы на мгновение сжались, потом он заставил себя ослабить руку. Было видно, что он не ожидал, что кто-то вообще следил за маршрутами «псов», да ещё и с такой скрупулёзностью. В его картине мира Ландо был осторожен до паранойи и заставлял своих людей быть такими же. Они были уверены, что ездили тихо и чисто. А теперь перед ним лежала карта с десятками точек, словно кто-то гонял за «псами» целую армию наблюдателей. Не заметить такую слежку, если она была, сложно. И Андреа сейчас судорожно пытался сложить в голове: откуда бы у Шарля нашлось столько людей, которым он доверял достаточно, чтобы выставить их в тень за Ландо и его шестерёнками, и при этом никто нигде и ни о чем не проболтался. Предположить, что весь этот узор — результат работы одного Макса при поддержке Оскара с камерами и редких выездов Дэна, он, разумеется, не мог. — Нет, они не… — он выдохнул неровно, и в этот момент стало ясно, что привычные заготовленные ответы закончились. — Ты думаешь, что это я, не так ли? Шарль предполагал, что разговор уйдёт впрямую. Андреа был слишком умён, чтобы не уловить подтекст, и слишком опытен, чтобы не попытаться перехватить инициативу: назвать вещь вслух, посмотреть, сколько информации получит взамен, и уже от неё отталкиваться. — Всё так. Пока что всё, что я нашёл на тебя, так и кричит, что ты и есть крыса, — Шарль не стал уходить в формулировки из разряда «вот список нарушений». Но и конкретикой делиться не торопился. — Я отправлял псов Ландо, чтобы они проверяли курьеров, которые вели себя подозрительно, — не моргнув, ответил Андреа. Брови Шарля приподнялись сами собой. Такая версия… была неожиданной. То есть, по словам Андреа, он не строил за его спиной собственные игрульки против босса, а, наоборот, будто бы пытался подстраховать, найти крысу для него? — То есть сейчас ты говоришь, что ты не крыса, а ищешь крысу? — Шарль чуть приподнял бровь. — Благородно с твоей стороны, конечно. И всё же ты не находишь странным, что ты это делал за моей спиной? Вопрос был более чем логичным. Даже если поверить, что Андреа искал крысу отдельно, сама идея делать это тайно от того, кто уже вёл своё расследование, выглядела, мягко говоря, сомнительно. Вместо того чтобы складывать данные, он фактически мешал. Любая самостоятельная «операция» могла спутать следы, затереть важные мелочи, особенно если «псы» Ландо что-то предпринимали по собственной инициативе. Итог — Шарль тратил время и людей, чтобы распутать картину, в которой кто-то за его спиной рисовал новые линии. — Ты никому из нас не доверяешь. Сомневаюсь, что ты принял бы мою помощь, — выдохнул Андреа. Это тоже было правдой. Шарль им и правда не доверял. Если бы Андреа с Ландо пришли к нему с «готовой информацией», он бы триста раз всё перепроверил, меняя источники и задавая вопросы. Но в этой правде было одно «но». — Ты прав, я вам не доверяю. И это одна из причин, почему я и сейчас затрудняюсь поверить в то, что ты как раз-таки хотел бы оказать мне эту самую «помощь». Ни ты, ни Ландо не питаете ко мне симпатии. Едва ли кто-то из вас даже уважает меня. Ландо так вообще винит меня во всём, что случилось, и ненавидит за то, что я нахожусь сейчас на данной позиции. Скажи, ты правда думал, что я поверю в то, что кто-то из вас решил просто мне помочь? — голос звучал тихо, без крика, но каждое слово ложилось точно. В кабинете повисло плотное молчание. Часы на стене размеренно отсчитывали секунды, где-то в коридоре хлопнула дверь, но сюда этот звук доходил будто через толщу воды. Шарль смотрел прямо на Андреа, не отводя взгляда. Андреа отвечал тем же, но по сжатой челюсти и чуть дрогнувшим пальцам было видно — его мотало внутри. — Этот бизнес построил Браун. И крыса пытается его развалить, так что считай, я хотел найти её в личных интересах и из уважения к Заку, — выговорил он наконец. Голос уже не был таким ровным, как в начале. Паники всё ещё не было, но напряжение подбиралось ближе. Он отлично понимал: Шарль ему не верил — или верил ровно настолько, насколько ему удобно. И если сейчас он не даст ничего, что можно потрогать и засчитать за реальность, разговор закончится плохо. — Хорошо. Предположим, ты говоришь правду. Если всё так, поделись тем, что ты нашёл. Псы Ландо бегают по городу уже достаточно давно, чтобы обнаружить хоть какие-то зацепки. Я более чем уверен, что ранее, когда я отправлял Ландо на проверку, он ничего мне не приносил, потому что мне он ничего приносить и не собирался, даже если бы нашёл, — Шарль чуть наклонил голову, следя, как Андреа едва заметно перенёс вес на отставленную назад ногу, словно инстинктивно отступая. — Но раз уж вы с Ландо в одной команде вместе искали крысу, то для тебя верный пёсик точно нашёл бы какую-то информацию. — Мы нашли пару тайников, где курьерам передавались инструкции, — ответ Андреа прозвучал быстро, почти поспешно. Выглядело это правдоподобно. «Псы» носились по всему городу, точки по карте Макса подтверждали, что маршруты были странными и не всегда привязанными к поставкам. Но у всего этого был один нюанс: Шарль и так давно знал, что инструкции могли передаваться через тайники. Ландо тоже это знал — с того момента, как после прошлой поставки они вместе выжимали информацию из провинившегося курьера. Конкретные места играли роль только тогда, когда их немного и они стабильны. Здесь же точки менялись раз за разом: сегодня склад, завтра парковка, послезавтра автомойка. Можно было гоняться за этими следами бесконечно и каждый раз опаздывать на шаг. В такой картине «мы нашли пару тайников» звучало как удобная фраза, которую мог сказать кто угодно, не обязательно тот, кто действительно их искал. — Мы это и так знали. Что-то ещё? Давай, Андреа, смелее, дай мне хоть что-то, что заставит меня поверить, что ты искал нашу крысу, — Шарль не повышал голос, но каждое слово подчёркивало пустоту услышанного. Андреа неровно выдохнул. — Ничего. Мы больше ничего не нашли, — он сделал короткую паузу, словно взвешивал, стоило ли продолжать, и всё же добавил: — Ты думаешь, если бы я нашёл что-то стоящее, я бы продолжил от тебя это скрывать? Если бы у меня были точные, прямые доказательства, я бы уже давно просто принёс их и показал. — Это удобно. Во-первых, потому что я сильно сомневаюсь, что ты действительно что-либо показал бы мне. А во-вторых, это хорошее прикрытие для тебя на текущий момент. «Мы ищем, но ничего не нашли». Если нет реальных зацепок, наверняка, ты хотя бы составил список подозреваемых? Хоть что-то, чтобы подтвердить, что ты занимался поисками, — голос Шарля оставался спокойным, но отступать он не собирался. Тишина вернулась, на этот раз ещё тяжелее. Андреа молчал — и это молчание говорило не меньше слов. Любое движение сейчас могло сыграть против него. Шарль же привычно раскладывал всё по полочкам. Теоретически, могло быть и так, что Андреа действительно ничего не нашёл. Но тогда он тем более должен был бы прийти раньше, хотя бы обозначить: «я подозреваю таких-то». Вместо этого — ни списка, ни фактов, ни намёков. У него под началом была целая стая «псов» Ландо, которая работала явно более охотно и быстро для него, чем для самого Шарля. И в итоге — пусто. Совпадение выглядело слишком аккуратным. — Перси, я думаю, это Пьер, — наконец выдохнул Андреа. Челюсть у него при этом напряглась до боли. Шарль моргнул и уставился на него пристальнее. Такой развязки он не ждал. Разумеется, Пьер был в его личном, внутреннем списке — он сидел ближе всех, видел больше всех и идеально подходил на роль того, кто мог незаметно подтасовать цифры. Но до этой поры Шарль держал его в отдельном, осторожном боксе: близко, но не в первом ряду. — Ты… — Шарль прочистил горло, ставшее вдруг сухим. — Ты нашёл что-то на него? Андреа лишь покачал головой. Фактических доказательств по Пьеру у него не было. И всё же именно его он назвал первым. Это сбивало сильнее всего. Теперь перед Шарлем снова вставал выбор. Либо принять версию, что Андреа действительно копал и пришёл к Пьеру как к основному кандидату. Либо предположить более логичный вариант: никакого расследования не было, но Андреа решил бросить на стол самое удобное для всех имя — человека, которого все видели рядом с Шарлем, и который по всем параметрам идеально подходил на роль крысы. Этим он одновременно подливал масла в огонь сомнений и отводил прожектор от себя. — Я понял. У тебя будет неделя на то, чтобы найти хоть что-то на Пьера. Ты можешь пользоваться любыми ресурсами. Хочешь, хоть до посинения загоняй Ландо — мне всё равно. Через неделю я хочу получить информацию, которая либо подтвердит то, что это Пьер, либо опровергнет. На этом ты свободен, — голос Шарля стал жёстче на последних словах. Андреа коротко кивнул, не споря, и довольно быстро направился к двери. Ручка тихо щёлкнула, створка закрылась за его спиной. Шарль остался сидеть за столом ещё пару секунд, ощущая, как в голове продолжали перескакивать имена и связки. Потом встал, выровнял карту на столе, добил взглядом стрелки, что вели от имени «Андреа» к десяткам точек, и медленно направился к выходу следом. В доках к этому часу стояла уже почти непривычная для них тишина. Портовые понемногу расходились, последние крики погружчиков тонули где-то ближе к воротам, редкие двигатели ворчали и глохли. Курьеры забирали остатки груза и расползались по городу своими маршрутами. В кабинете у Эсти лампа над столом светила жёстким белым светом, от которого бумага казалась ещё бледнее. Эсти уже выбрался наружу — Макс краем глаза видел, как тот махнул ему на прощание и пошёл к Юки перекинуться парой слов про завтрашние разгрузки и график. Макс остался один среди кип бумаг. Поток последнее время был мелкий, но при этом упрямо ровный, без провалов, и Эсти это выматывало куда сильнее, чем редкие более крупные перегрузы. Максу не было сложно задержаться. Тем более, когда он оставался с бумагами один на один, можно было не спеша прогнать документы через сканер и позже переслать Оскару, не привлекая чьего-либо внимания. Он как раз ловко подхватил очередной лист, нащупал на телефоне нужное приложение, навёл камеру, когда экран дрогнул и поверх картинки всплыло короткое сообщение от Шарля. «Андреа едет на заброшенный склад. Скорее всего, встреча с Ландо. Я за ним. У тебя десять минут». Мысль о том, что можно было дочитать строчку и спокойно досканировать документ, даже не появилась. Макс отдёрнул руку, бумаги с глухим шорохом съехали в сторону. Он сгрёб их как попало в папку, запихнул ту в ящик стола, захлопнул его бедром. Разобраться, что к чему, он успеет потом. Сейчас был прямой, понятный приказ — быть на складе. На месте, на котором они с Шарлем останавливались уже не раз в разговорах и планах. На выходе из порта он почти влетел в машину — привычным движением сорвал дверь, плюхнулся за руль, провернул ключ зажигания и сразу дал по газам. Это поспешное решение довольно быстро ударило ему по нервам: через пару кварталов он уткнулся в стоявшую колонну машин. Пятничный вечер, узкие улочки, где каждый второй считал, что именно он имел право протиснуться первым. Поток то дёргался, то замирал, и Макс почувствовал, как внутри потихоньку поднималось раздражение. Он огляделся, прикинул расстояние, на следующем разрыве вывернул в боковой переулок, протиснулся между стенами домов и, не мудрствуя, бросил машину там, у облупленного фасада. Да, пару минут он потерял, но при его темпе бега он всё равно лишь немного отставал от обозначенных Шарлем десяти минут.  Он мчался по улицам с такой скоростью, какой позавидовал бы не один профессиональный атлет. Асфальт мелькал под подошвами, воздух резал горло, светофоры и вывески сливались в полосы. Он перебегал дорогу, не особо выбирая момент, лавировал между машинами, едва успевая уйти от боковых зеркал, задевал плечами прохожих, слышал отдалённое ругание, но не оборачивался. Про себя он объяснял это просто и понятно: если с Шарлем что-то случится, его собственное расследование окажется под угрозой. Без Шарля будет гораздо сложнее добраться до тех, на кого он прицелился изначально. Такая мотивация была удобной, рациональной. Её проще было держать перед глазами, чем ту, другую — тихую, упрямую, которая отзывалась где-то глубоко в груди и формулировалась слишком просто: он не хотел, чтобы с Шарлем что-то произошло. Мелькнуло знакомое здание «Галлереи», и Макс чуть сбавил шаг только затем, чтобы не поскользнуться на повороте. Ещё пара узких улиц, пара поворотов — и впереди, ближе к окраине, показался силуэт старого склада. Он был здесь всего несколько раз. В первый — когда заметил, что Ландо использовал это место, подъезжая к соседнему зданию. Потом ещё пару раз уже после разговора с Шарлем, когда они согласовали, что за складом придётся следить. Макс тогда специально ходил вокруг, прикидывая, откуда можно наблюдать и куда прятаться, чтобы не мозолить глаза. Сейчас ноги сами вывели его туда, куда надо, стоило только в голове прозвучать: «заброшенный склад». Он подбежал к ограждению, одним движением перемахнул через высокую решётку, с той стороны сразу же нырнул в тень за ряд контейнеров. Остановился, прислушался. Вокруг было непривычно тихо для района портов: ни грохота погрузчиков, ни людских голосов — только далёкий шум города и редкий металлический звон, будто ветер цеплялся за листы железа. Макс вытащил телефон, быстро написал Шарлю, что уже на месте, отметил, что стоял позади здания склада, за контейнерами. Чуть выглянул из-за железной стены и заметил, как у угла здания в просвете темноты мелькнул знакомый силуэт. Шарль осторожно высунулся, увидел его и коротко махнул рукой, подзывая ближе. Макс скользнул вдоль контейнеров, перешагнул через чью-то брошенную палету, прижался к стене и тихо перебежал оставшийся до Шарля отрезок. Тот встретил его молча, только поднял палец к губам. Они двинулись вместе, медленно, в тени, к фронтальной части склада — туда, где хотя бы был шанс увидеть что-то через окна. Окна тянулись по всем стенам, но располагались высоко, почти под потолком. Даже если бы Макс подсадил Шарля, вряд ли тому удалось бы заглянуть внутрь — разве что разглядеть кусок света на полу. Спереди дверь была приоткрыта, из узкой щели полосой пробивался тусклый свет. Внутри основное освещение явно было выключено, но кто-то включил либо переносной прожектор, либо лампу — полоска света была неяркой, но жёсткой. Они уже почти дошли до двери, когда внутри чётко щёлкнуло — каблук по бетону, резкий разворот. Звук шагов был быстрым, нервным. Макс даже не успел подумать: развернулся, схватил Шарля за предплечье и резким движением дёрнул его в сторону ближайшего контейнера. Прижал спиной к холодному металлу и сам встал перед ним, заслоном, так, чтобы, если кто-то выйдет и решит оглядеться, первым, кто попадёт в поле зрения, окажется он. Дверь скрипнула сильнее, распахиваясь шире, и к воротам склада действительно сорвался человек. По походке, по силуэту Макс узнал Ландо — тот буквально вылетел из проёма и понёсся вперёд. Шарль неожиданно чуть отодвинул Макса от себя и шагнул вперёд, всматриваясь в убегающего Ландо. На секунду он всё-таки дёрнул головой, оглянулся через плечо. Их взгляды с Шарлем встретились на долю мгновения, но Ландо даже не сбился с шага, просто ещё сильнее рванул к выходу. Значит, встреча всё-таки действительно была с Ландо. И что бы между ними с Андреа ни произошло внутри, Ландо явно спешил выскочить отсюда как можно скорее. — Откуда ты вообще понял, что они будут здесь? — тихо спросил Макс, отпуская руку Шарля и чуть смещаясь к нему ближе. — Он пытался убедить меня, что сам ищет крысу вместе с Ландо, что ничего не нашёл и что виноват Пьер, — так же вполголоса ответил Шарль. — Я сказал ему, что раз так, у него есть неделя, чтобы найти доказательства либо своей правоты, либо того, что Пьер ни при чём. После нашего разговора я услышал, как ему позвонили. Он согласился на встречу. Я решил, что это Ландо. По маршруту понял, что они едут сюда. — И решил послушать, как именно он перескажет Ландо ваш разговор, — Макс кивнул, складывая цепочку. Логика была прозрачной. Если Андреа действительно не был крысой, он приехал бы и спокойно дал Ландо инструкции: что искать, где копать, на кого смотреть. Если же Андреа был тем самым человеком, который подтачивал всё изнутри, диалог должен был строиться совсем иначе — не «ищем вместе», а «как нам выкручиваться теперь, когда нас почти поймали». — Ты успел хоть что-то услышать? — уточнил Макс. По времени получалось, что от сообщения Шарля до его собственного прибытия прошло не больше пятнадцати минут. Этого было достаточно, чтобы Андреа и Ландо сами добрались до места и обменялись хотя бы несколькими репликами. — Нет, — Шарль коротко качнул головой. — Я оставил машину в паре кварталов, чтобы её здесь не светить. Когда подошёл — было уже тихо. Потом написал ты. Дальше ты видел сам. Они оба тяжело выдохнули почти одновременно. Вместо ожидаемого разговора — только мелькнувшая спина Ландо. — И какой план сейчас? — выдохнул Макс, всё ещё глядя туда, где только что исчез Ландо. — Я обратно в Скудерию. Ты можешь быть свободен на сегодня, — голос у Шарля прозвучал тише обычного, с тяжёлой ноткой разочарования. Макс невольно скользнул взглядом к двери склада. Та всё так же оставалась приоткрыта тонкой щелью, из которой упрямо тянулась блёклая полоска света, впиваясь в темноту двора. Эта светящаяся царапина по бетону раздражающе не вписывалась в картинку происходящего и не давала ему покоя. — А почему Андреа до сих пор не вышел? — пробормотал он и нахмурился. — Может, он там с кем-то ещё? Шарль резко перевёл взгляд на дверь, как будто до этого момента просто не признал этот факт вслух. Пауза затянулась на пару ударов сердца. Внутри было всё так же тихо. — Я посмотрю. Ты будь здесь, — сказал Макс уже уверенным тоном, будто на секунду забыл, что говорил с человеком, который формально стоял над ним на несколько ступеней. Он скользнул к боковой стене, поднял голову, пытаясь заглянуть в мутное окно, но за стеклом была сплошная темнота с размытым пятном света где-то в глубине. Никаких движений, никаких силуэтов. У двери он остановился, приложил ладонь к прохладному металлу, прислушался. Изнутри доносилась только тяжёлая, вязкая тишина, в которой гулко отдавало собственное сердце. Ни голосов, ни шагов, ни звона железа. Он осторожно толкнул дверь немного сильнее, ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Металл на ржавых петлях жалобно скрипнул. Макс втянул голову в плечи — разумно счёл этот звук слишком громким, но из глубины склада так и не пришло никакого отклика. Внутри пахло сыростью, старой пылью и металлом — тяжелым, ржавым, с примесью машинного масла. Где-то в стороне тянуло влажным бетоном и забитой канализацией. Глаза пару секунд привыкали к полумраку. За грудой хлама била в одну сторону узкая полоса от прожектора, выхватывая из темноты кусок пола и стену с облезшей краской.  Макс прижался к ближайшей груде старых контейнеров и железных ящиков. Между ними громоздились куски какого-то оборудования, перекошенные стеллажи, разобранные палеты. Он двигался вдоль этого нагромождения, стараясь не выходить на открытые участки, наступая только туда, где под ногой не лежало ничего хрупкого. Каждый шаг он контролировал до сантиметра, ловя любой шорох, но склад молчал. Тишина была неправильной — такой, где не только нет разговора, но как будто вообще никого нет. Даже обычный скрежет по железу, который обычно производили мыши, где-то шевельнувшие коробку, сейчас не звучал. Закралась неприятная мысль: а был ли Андреа вообще здесь? Может, он заметил, что за ним следили, поменял маршрут, а Ландо успел только заскочить, посмотреть, что точка пустая, и сорваться дальше, на запасное место встречи? Макс подобрался ближе к тому уголку, где стоял прожектор. Свет бил в одну сторону, ослепляя, если смотреть прямо, поэтому он сначала устроился в тени за разваливающимся штабелем коробок, затем осторожно приподнялся на носках, чуть выглядывая. В полосе света показался стол — обычный складской, с металлическими ножками. Рядом валялся опрокинутый стул. Он лежал на боку, ножками кверху, будто его кто-то резко отодвинул и сбил. На бетоне тянулись какие-то кабели, проходили под столом и уходили к прожектору. Макс нахмурился и сделал шаг вперёд, стараясь не задеть проводов. Из-за угла стола, из-за линии света, виднелся ботинок. Чёрный, аккуратный, чуть сбитый носок. В этой неподвижности было что-то неестественное. Он обошёл коробки, перешагнул через кабели, приблизился. В тот момент, когда он наконец вышел к столу и посмотрел дальше, ноги сами собой чуть остановились. — Перси! — крик сорвался с него почти автоматически, резкий и громкий в этой глухой тишине. Ответ последовал сразу — дверь склада с резким металлическим скрежетом распахнулась, и внутрь влетел Шарль, держа пистолет наготове. Он инстинктивно прицелился в сторону света, но, различив между грудой металлолома знакомый затылок Макса, замершего у стола в свете прожектора, тут же опустил руку. Шарль, едва касаясь подошвами бетона, скользнул вдоль ряда ржавых контейнеров и железного хлама, подлетел к Максу, проследил за его взглядом — и тоже застыл.  За столом, в полосе света, лежал Андреа. Он был раскинут на спине, чуть по диагонали от стола, словно в какой-то момент просто отключился, и тело без опоры медленно сползло на пол. Левая рука вытянулась в сторону, ладонь раскрыта; правая зажата между корпусом и бетонной плитой, как будто он попытался упереться и не успел. Под головой расползалась густая тёмная лужа; по краю кровь уже легла матовой плёночкой, ближе к волосам блестела влажным, почти чёрным глянцем. Пряди слева слиплись, потяжелели, прилипли к шее — как мокрая ткань. Лицо было бледным и спокойным до неестественности: ни гримасы боли, ни испуга — только расслабленные черты, чуть приоткрытый рот, остановленное дыхание, которого сейчас уже не было и не могло быть. Глаза оставались открытыми. Они смотрели мимо них, туда, где свет прожектора уже не доставал — в тёмный потолок склада, в пустоту. Радужка казалась выцветшей, зрачки расширились так, что почти съели цвет. На коже у виска, ближе к уху, засох узкий неровный потёк крови, прорезавший линию волос. Макс застыл не от ужаса — к мёртвым телам он, при всей условности этого слова, привык. За годы работы он видел сцены и куда более кровавые и откровенно непереносимые. Здесь всё было почти аккуратно: один точный выстрел, никакой показной жестокости. Но именно в этой холодной, выверенной чистоте было что-то, от чего внутри неприятно сжималось. Слишком спокойно. Слишком просто кто-то пришёл, нажал на курок — и ушёл. Шарль первым сорвался с места. Резко опустился на колени у тела, рывком перевернул Андреа на живот, подтащил ближе к свету и всмотрелся в левую затылочную часть. Входное отверстие, ободок крови, размазанные по волосам тёмные сгустки. Он коротко вдохнул, поднялся и тут же бросился к груде металлолома неподалёку. Пошарил в хаосе труб, листов и какого-то старого оборудования, пока, наконец, не выудил из кучи толстый кусок проволоки. Пальцами быстро выгнул один край дугой, делая грубый крючок. Вернулся к телу, снова опустился рядом и, не особенно церемонясь, перехватил голову Андреа так, чтобы удобнее зафиксировать. Металл чуть лязгнул о кость, когда он начал настойчиво вводить проволоку в пулевое отверстие. Макс молча наблюдал, не вмешиваясь. Голова была словно набита ватой: мысли натыкались друг на друга и расползались, не складываясь ни в одну внятную версию. Они приехали проследить за встречей Андреа и Ландо, а в итоге стояли над трупом одного из них. Всё, что у них было, — факт. Никакого «зачем», никакого объяснения а принципе. Шарль терпеливо, почти упрямо водил крючком внутри, пока наконец проволока не цепанула что-то твёрдое. Он чуть изменил угол, подтянул — стоило перепачканной кровью пуле показаться из раны, как Шарль свободной ладонью потянулся к столу, подцепил лежащий там файлик, встряхнул его один раз, освобождая от бумаг. Поднёс раскрытый край ближе и лёгким, почти ювелирным движением направил пулю в пластиковый карман. Пуля сорвалась с крючка, мягко скользнула по гладкому пластику и упала внутрь, оставив на прозрачной поверхности размашистый, тёмный след.  Шарль задержал взгляд на пуле: расплющенная до «грибка» головка с разошедшимися лепестками выглядела слишком узнаваемо, явно не из обычных патронов. Он сложил край файла и только после этого выпрямился, глядя на Макса. — Такими пулями пользуется Ландо, - голос прозвучал глухо, без особых эмоций — как констатация ещё одного пункта в длинной, неприятной ведомости. Макс всё так же не шевельнулся. Слова будто просто падали куда-то в общую кашу, не находя места. Ситуация не собиралась в нормальную картину: слишком мало данных, слишком много допущений. Он цеплялся взглядом за Шарля и его действия, потому что в них хотя бы была какая-то последовательность. Тот же достал телефон, чуть отвернулся в сторону. Сделал один звонок, второй — отрывисто, без лишних пояснений отдавал указания. Из обрывков Макс уловил только то, что скоро сюда должны были приехать люди, которые «займутся вопросом». Вероятнее всего, это были какие-то из людей Ландо — те самые «псы», которые формально и нужны были, чтобы решать подобные проблемы. Завершив разговор, Шарль спрятал телефон в карман, задержал взгляд на теле ещё на секунду — коротко, отстранённо — и выдохнул через нос. Он первым двинулся к выходу. Макс пошёл следом, чуть позади и правее, послушно повторяя его траекторию между кучами мусора и обломков. Прожектор позади давал длинные, рваные тени, и их шаги получались неровными, прерывистыми, как будто каждый раз приходилось перестраивать ритм, чтобы не наступить на железяку, не задеть цепь, не задробить осколки. Сквозняк шевелил пыль на полу. На выходе двери едва качались, так и не закрытые до конца — тяжёлый металл будто вздрагивал от каждого их шага.  Когда они вышли наружу, прохлада ночи хлестнула по лицу резко, почти обжигающе. Шарль свернул в узкий проход между контейнерами — тот самый, через который пришёл сам — и Макс молча последовал за ним, лишь придержав неровную сетку вырезанного забора, чтобы та не задела Шарля, и только потом сам выбрался наружу.  Улица встретила их гулом далёких автомобилей. К машине они шли быстро, почти на автомате — квартал, потом ещё один. На поворотах Шарль ускорял шаг, будто боялся, что если замедлится, что-то сразу успеет просочиться в заминку и ещё сильнее подпортит картину; Макс придерживался рядом, не лез, не спрашивал, просто держал темп. Через пару минут показалась его машина — она стояла у тротуара под одиноким деревом, отбрасывая тусклую тень на асфальт. Шарль первым дёрнул ручку водительской двери, сел, не включая свет. Макс обошёл и занял место рядом, прикрыв за собой дверь аккуратно, почти бесшумно. В дороге никаких обсуждений не последовало. Оба устроились в салоне, и, хотя ещё минут пятнадцать назад Шарль уверял, что на сегодня Макс свободен, теперь это не звучало актуально.  Двигатель загудел, чёрный прямоугольник склада растворился в темноте позади, а впереди тянулась дорога к Скудерии. Внутри машины воздух казался плотным, неподвижным. За окнами проходили редкие фонари, пятна витрин, силуэты домов, но всё это превращалось в смазанный фон. Макс в какой-то момент попытался привычно разложить события по полочкам: когда именно прозвучал выстрел, успел ли Ландо поговорить с Андреа, зачем Ландо убивать его. Каждый вопрос упирался в чёрную дыру «понятия не имею». Любая наметка рушилась через два шага. Ощущение было такое, будто он крутил в руках недособранный пазл, а половина деталей вообще из другой коробки. Шарль рядом молчал, сидел, поддавшись чуть вперёд на край сиденья, пальцы крепко на руле, спина напряжена. Пару раз он отпускал руль одной рукой и проводил пальцами по переносице, будто пытаясь раздавить зарождающуюся головную боль, но всё равно ни о чём не спрашивал и ничего не пояснял. Вокруг звучал только тихий гул мотора, и их синхронное молчание бессмысленно заполняло пустоту. Когда они вошли в Скудерию, их сразу накрыл шум — глухой бас из зала, смех, звон бокалов, смесь музыки и голосов. Пятничная ночь была в самом разгаре. Люди вокруг мелькали как в расфокусе: кто-то танцевал, кто-то переговаривался у барной стойки, кто-то перекидывался репликами у выхода. Макс автоматически скользнул взглядом по толпе — привычка отмечать лица — и заметил, как Олли, стоявший возле стойки с подносом, бросил на них короткий, встревоженный взгляд — тот даже не пытался скрыть немой вопрос. Шарль не замедлился ни на секунду. Он прошёл через зал живым лезвием, почти разрезая людской поток — резко, сосредоточенно, будто не замечая ни людей, ни музыки, ни того, что половина сотрудников оборачивалась ему вслед. Макс шёл рядом, на полшага позади, и ловил на себе эти же взгляды — настороженные, тихо перешёптывающиеся. В воздухе стоял запах алкоголя, дыма, чего-то тошнотворно сладкого — и под этим всем ощущался странный надлом, который Шарль будто нёс за собой. Они миновали танцпол, прошли мимо барной стойки, свернули в служебный коридор. Уровень шума резко упал, как будто дверь отрезала их от вечерней какофонии. Здесь пахло бумагой, клинером и усталостью. Шарль не тормозил: быстрый шаг, напряжённая спина, пальцы, чуть дрогнувшие на ручке. Он толкнул дверь своего кабинета — пусто. Ни света, ни движения, будто тут никто не появлялся со вчерашнего вечера. Макс видел, как у него на секунду вытянулось лицо — не испуг, не паника, просто та самая доля секунды, когда человек успел подумать «не туда». И почти сразу — голоса. Приглушённые, суетливые, из кабинета Вассёра. Шарль уверенно распахнул нужную дверь и вошёл первым, Макс — сразу за ним. Разговор в комнате оборвался на полуслове. Все взгляды разом повернулись к вошедшим. Вассёр выглядел непривычно взвинченным: он даже не сидел в своём любимом диване, а стоял, оперевшись ладонью о подлокотник позади. Пьер замер чуть в стороне, возле стола, где обычно было место Шарля на собраниях, со сжатой челюстью и бумажной папкой в руках. В центре комнаты, окружённый своими «псами», был Ландо. — Ублюдок, — рыкнул он, и голос сорвался почти на крик. Ландо рванулся вперёд, как сорвавшийся с цепи. — Ты убил его! Ты, блядь, убил его! Руки Ландо вцепились в рубашку Шарля на груди, рывок вышел такой мощный и резкий, что того буквально впечатало спиной в стену. Затылок глухо ударился о штукатурку, перед глазами, кажется, на секунду вспыхнули искры. Боль прострелила голову, отзываясь тяжёлым гулом. Пьер сразу дёрнулся в их сторону, но ближе всех стоял Макс — и среагировал быстрее. Он шагнул вперёд одним стремительным движением, грубо перехватил Ландо за плечо и предплечье, рывком отодрал от Шарля и оттолкнул. Того вынесло к столу, он зацепился ногой за стул, споткнулся, едва удержался на ногах, но уже завёл плечо назад, готовый снова рвануться. Макс даже не стал на него смотреть. Он скользнул взглядом по Шарлю: тот зажмурился, пальцы машинально потянулись к затылку. Не дожидаясь следующего броска Ландо, Макс просто развернул Шарля за плечи и решительно вывел из кабинета. Дверь закрылась за их спинами с приглушённым хлопком — никто, кажется, в погоню не пошёл. Через основной зал они прошли почти молча. Музыка и гул голосов вокруг на этот раз казались далекими, будто из другого здания. Шарль шёл чуть шатко, и Макс крепче удерживал его за локоть. На улице ночной воздух ударил в лицо прохладой. Макс остановился на секунду, без всяких «можно?», сунул руку в карман Шарлевой куртки, потом в другой, нашёл связку ключей и выудил их. Он так же молча довёл его до машины, открыл пассажирскую дверь, усадил внутрь и захлопнул. Сам обошёл спереди, опустился за руль и без лишних слов вырулил со стоянки, резко отъезжая от Скудерии. Где-то на уровне профессиональной привычки Макс понимал, что действовал не по самому здравому сценарию. По уму, стоило бы остаться и хотя бы Пьеру и Вассёру объяснить, что они нашли на складе, как выглядела сцена, кто именно лежал в крови, потому что чёрт его знает, что сейчас мог наплести Ландо в таком состоянии. Но первый рефлекс оказался сильнее: вытащить Шарля из комнаты, где любой следующий шаг легко мог закончиться выстрелом. В таком яростном запале вряд ли Ландо слушал бы хоть какие аргументы, и Макс не был уверен, что у них с Шарлем вообще нашлось бы внятное объяснение, которое можно выдать прямо сейчас. По дороге домой Шарль постепенно приходил в себя. Он осторожно трогал затылок, морщился, будто проверял, насколько сильно разбил голову, но разговор так и не начинал. Макс тоже молчал, пытаясь лишний раз не тревожить пострадавшего. Каждый был слишком занят тем, что крутил произошедшее по своим внутренним кругам.  На их счастье, Монако был привычно крохотным, а потому до дома Шарля они добрались довольно быстро, хоть и в странном молчании. Макс заглушил мотор. Дверцы хлопнули почти одновременно — коротко, глухо. Шарль выбрался наружу осторожно, чуть придерживая себя за край двери, словно проверяя равновесие после удара. Макс обошёл машину со своей стороны — быстрым, собранным шагом — и встал рядом, не перехватывая, не направляя, просто оставаясь в пределах вытянутой руки. Они двинулись к подъезду. Асфальт под ногами блестел от тонкой плёнки ночной влаги; воздух пах металлом и выхлопами. Шарль шёл чуть медленнее обычного, время от времени морщился, будто пульсация в затылке снова напоминала о себе. Макс неприметно держался ближе к его правому плечу — не поддерживая, но так, чтобы в случае чего подставить ладонь, не дав ему столкнуться со стеной или перилами. Макс проводил его до самой двери квартиры. В узком коридоре было тихо, только где-то внизу гудела вентиляция, пахло порошком из соседской квартиры и чем-то жареным, застоявшимся. Макс на секунду задержал ладонь на косяке, чуть притормаживая шаг, и поймал в себе отчётливое чувство: если сейчас войти следом, разуться, сесть на край чужого дивана и продолжить разговор — они не остановятся. Придётся снова возвращаться к трупу на складе, к крикам Ландо, к тому, как Шарля шатнуло после удара. А он уже ощущал, как мысли спутались в тугой клубок. Им обоим нужно было не агонизировать дальше над обрывками, а просто разойтись и переварить всё отдельно. — Спасибо, — тихо выдохнул Шарль, видимо заметив чужое намерение уйти прямо сейчас. — Не за что, — отозвался Макс почти автоматически, коротким кивком. Шарль чуть опёрся плечом о стену, на секунду прикрыл глаза, будто прислушиваясь к тому, как отзывалась боль в голове, и снова поднял взгляд. — Ты же не думаешь, что это я убил его? — губы едва шевельнулись, голос прозвучал глухо, но отчётливо. — Ландо просто пытается… Макс почувствовал, как вся усталость за день одним махом опустилась в плечи. Вопрос был неизбежным, он ждал его ещё в машине, на пути сюда. Остановился, повернулся полностью, не прячась за полуоборотом. — Ага. Я понимаю, зачем он обвинил тебя, — сказал он быстрее, чем успел взвесить интонацию, как будто этим хотел скорее поставить точку и не давать этой теме разрастись в коридоре. Ответ прозвучал твёрдо, но внутри он чувствовал только горячий шум — мозг за последние часы работал на износ, начиная с момента, как Шарль выдернул его из доков, и заканчивая Ландо, который едва не покалечил Шарля. Ему сейчас просто нужно было отойти в сторону от всего этого, иначе он сам начнёт хвататься за неподтверждённые догадки. — Я только не понимаю, зачем самому Ландо убивать Андреа, — уже тише проговорил Шарль. Брови лёгким движением сошлись, и это движение отозвалось новой волной боли: в виске будто кто-то туго закручивал винт.  Он говорил и сам ловил, как с каждой фразой мысли становились вязкими, как сироп. Голова гудела, как после слишком длинной ночи и слишком большого количества алкоголя. Взвешивать что-то трезво в таком состоянии он не мог, и это откровенно раздражало. — Выясним, — отозвался Макс. — Мы же вроде как с тобой команда, — он попытался изобразить улыбку, и она получилась — но короткая и усталая, без прежней лёгкости. И всё же уголки губ Шарля чуть дрогнули в ответ, почти невольно. — Но не сегодня, — добавил он мягче. — Ты сильно приложился. Тебе сейчас лучше отдыхать. Шарль вскинул на него взгляд, в котором смешались растерянность и какое-то непривычное для него смущённое доверие. Пальцы внизу то отпускали край рубашки, выправляя и снова сминая ткань — мелкое, лишённое контроля движение, которое он сам, похоже, не замечал. Потом всё-таки кивнул — коротко, без лишних споров. Макс ещё мгновение постоял, проверяя, ровно ли тот дышал, не дрожала ли под кожей свежая нервозность и упрямая способность накручивать себя до предела. Ничего угрожающего не увидел: просто усталость, вымотано потемневший взгляд, характерное желание понять и во всем разобраться. Сейчас это сходило за норму. Макс ещё раз коротко, уже почти искренне улыбнулся, развернулся и направился к лифту, чувствуя, как в затылке зудело нерассосавшееся ощущение: у них в руках снова только обрывки, ни одной цельной линии. Уже дома Макс свалился на матрас так, будто у него из позвоночника выдернули все стержни разом. Кровать глухо скрипнула, простыня под щекой показалась неожиданно холодной, но сил перевернуться не было. День замелькал в голове целой свалкой из картинок: Андреа, лежащий на бетоне под прожектором; вспышка крови у виска; распахнутая дверь склада; Ландо, несущийся из темноты; Шарль, оперативно зачищающий ситуацию. Андреа был мёртв. Ландо был там. Он сам был там. И Шарль. Все четверо на том чёртовом складе — каждый в своей точке, каждый с какой-то ролью, которую Макс до конца так и не мог разложить. Чем дольше он пытался в это всмотреться, тем бессмысленнее казалась их прежняя уверенность. Они с Шарлем были почти спокойны, когда предполагали: Ландо работал с Андреа, таскал за ним хвостом своих «псов», выполнял поручения, а тот сидел наверху, дёргая за ниточки. И теперь всё упорно складывалось в картину, в которой именно Ландо стрелял Андреа в голову. Шарль, согнувшись над раной, достал пулю и спокойно произнёс, что такие пули были только в пистолете Ландо, который тот таскал с собой везде, как кошелёк. Они вообще поехали за Андреа на склад только потому, что знали: внеплановую встречу назначил именно Ландо. Сам попросил. Сам позвал. Сам оказался человеком, который выбежал оттуда живым. Из всего этого выходило одно — очень нехорошее — объяснение: Ландо мог дёрнуться, когда узнал, что Шарль вызывал Андреа к себе. Перестарался, занервничал, решил зачищать хвосты. Андреа на встрече наверняка лишь усилил страхи — сказал что-то не так, дал понять, что положение шаткое. Тогда Ландо мог решить, что проще убрать Андреа, пока тот, защищая свою шкуру, не потащил наверх подробности про него самого. Тот был достаточно вспыльчив, чтобы не продумать всё наперёд, и в таком ключе всё ложилось ровно: один нервный идиот, одна пуля, один труп. И всё-таки Макс не мог до конца за это зацепиться. Слишком много «может».  Может, Ландо работал вовсе не с Андреа, как они с Шарлем себе это рисовали. А может, он просто без вопросов выполнял поручения человека, которому привык верить, рассылал «псов» туда, куда показывали — и ни разу не позволил себе копнуть под самого Андреа. В этом был весь Ландо: отлично умел выбивать информацию из чужих, подчищать за кем-то грязь, идти по следу. Но если он кого-то принимал как «своего», то в голове просто не включался тумблер «подозревать». Преданность делала его слепым, и такого слепого действительно легко обвести вокруг пальца. Только когда Шарль вслух назвал имя Андреа, называя крысой, когда прямо прижал его в кабинете, возможно, у Ландо что-то щёлкнуло. Он мог разозлиться, потерять контроль, понять, во что его всё это время втягивали. А Ландо в таком состоянии был способен на любую дурацкую, разрушительную херню. Макс вполне видел, как тот, сорвавшись, поехал на склад, принял информацию, вышел из себя — и выстрелил. Они же с Шарлем из-за машин, пробок и лишней осторожности добрались до склада как раз тогда, когда Ландо уже срывался с места, а внутри их ждал Андреа, который никуда уже не собирался. Где-то на этой тонкой полоске времени они и опоздали. От того, что эта версия выглядела реалистичной, легче не становилось. Никто из них не ожидал именно такого развития событий. В какой-то момент Макс поймал себя на совсем безумной мысли: а вдруг они всё это время смотрели на всю конструкцию перевёрнутой. Может, это не «Ландо на побегушках у Андреа», а наоборот — Андреа, у которого не оставалось вариантов, кроме как подыгрывать, потому что, скажем, Ландо держал его за горло чем-то своим. А может, Ландо вообще был не недальновидным вспыльчивом дурачком, а злым, очень расчётливым ублюдком, который умел притворяться простаком, чтобы никто даже не подумал, что он способен на что-то тоньше прямого удара. Думать об этом было странно, но отбрасывать тоже не получалось. И всё же как следует эта картинка ломалась, когда Макс вспоминал Скудерию. Лицо Ландо перекошено, голос сорван, крик «ты убил его». Взрывной бросок, пальцы, вцепившиеся в рубашку Шарля. Если допустить, что Андреа убил именно Ландо и тот до чёртиков хотел прикрыть свои следы и переложить всё на чужие плечи, то такой спектакль был идеальным ходом. Бросить обвинение первым, так громко и ядовито, чтобы в головах невольно закрепилось — это сказал тот, кто был к нему ближе всех. Тем более, что у Шарля уже был шлейф — никто не поверил ему, когда он сказал, что не убивал Карлоса. Потом ещё сверху додумали, что он убрал Шефа, чтобы занять его место. Пересказать уже эту историю в новых декорациях было несложно. Макс мог бы, в теории, просто встать и сказать, что Шарль был с ним, лёгкой рукой обеспечивая ему алиби. Но в этой фразе тоже было слабое место — они встретились уже после того, как всё случилось. С того момента, как Шарль написал ему о встрече на складе, и до момента, пока Макс увидел убегающего Ландо, прошло достаточно времени, в которое могло вместиться что угодно. Где был Шарль до того, как они пересеклись, чем занимался — Макс не знал. Он почти не видел, как тот доставал пулю, не успел рассмотреть её сам; только услышал, что она подходила под оружие Ландо. Что там было на самом деле — чёрт его знает. Он к тому же прекрасно понимал: чем меньше людей будут знать, что Шарль позвал на склад именно его, Макса, тем лучше. Лишние вопросы и лишнее внимание сейчас были ни к чему. Он и так, вероятно, привлёк внимание к взаимоотношениям с Шарлем в Скудерии, но в тот момент он действовал инстинктом: отодрать Ландо от Шарля, вывести Шарля из комнаты, убрать его подальше от потенциальной угрозы. Объяснения, отчёты, схема, кто куда поехал и кого с собой взял — всё это автоматически съезжало на второй план. Вопрос, однако, никуда не делся. Почему Ландо мог решиться убить Андреа — найти ответ было сложно. Почему это мог бы сделать Шарль — напротив, укладывалось гораздо легче. От этой мысли Максу становилось тошно. Он даже физически тряхнул головой, будто хотел вытряхнуть её наружу. Ещё один труп, опять рядом с именем Шарля? Случайность ли это или закономерность, которую он сам до последнего отказывался признать? Крик Ландо — хриплый, обвиняющий — всё ещё стоял в ушах, повторялся, как заевшая запись. Звучал он, если честно, вполне подлинно. Но верить Макс не спешил: по-хорошему, очевидно, все вокруг были отличными актёрами. Шарль не меньше. Он тоже выглядел абсолютно искренним и растерянным, когда в коридоре у двери квартиры качал головой и тихо недоумевал, зачем Ландо убивать Андреа. И Макс, глядя на него, не видел в этом подвоха. Но разумно было признать: у него не было ни малейшего понятия, кто из них врал, а кто действительно не понимал, что происходило.  И всё-таки у него была одна ниточка, за которую он по привычке ухватился. В конце концов, он всё ещё был детективом. А это означало, что у него были инструменты, которых не было ни у Ландо, ни у людей вроде Вассёра или Андреа, ни у самого Шарля. Он потянулся за телефоном, лежавшим где-то у подушки, перехватил его наощупь, перевернул в ладони и, не глядя на часы, набрал Дэна. Время было таким, в которое нормальных людей тревожить не принято, но сейчас ему было откровенно всё равно. К его удивлению, гудки даже не успели толком прозвучать — Дэн ответил почти сразу. — Дэн, мне срочно нужна помощь. Одного из наших застрелили, Ландо обвинил Шарля, но я… В общем, вряд ли это он. Скажи Оскару, мне нужны записи с камер склада, где ошивался Ландо, за последние двадцать четыре часа. Со всех камер, что в строю и писали хоть что-то. На здании, вокруг, соседние улицы. Мне нужно всё, — слова вылетели одним плотным комком, без пауз, так быстро, что он сам едва успевал за собственным дыханием. На том конце провода повисла густая тишина. — Дэн? — Макс всё-таки не выдержал. — Да, извини, — отозвался тот через секунду, и по звуку было ясно: он прикрывал микрофон ладонью и переговаривался с кем-то рядом; голоса вдалеке шли глухо, словно через стену. Потом шум просел, связь стала яснее. — Я передам Оскару, сделаем, что сможем, но… Я сам собирался связаться с тобой. Оскар получил разрешение и данные из архива насчёт того Карлоса, что ты просил, — Макс затаил дыхание, не двинувшись ни на миллиметр, — согласно отчёту о вскрытии, его застрелили из не зарегистрированного оружия. Стреляли однозначно в упор, а, судя по фото раны, дуло буквально приставили к лицу. Так что… Из твоих вариантов — полиция или Шарль — я могу тебе точно сказать, что полиция не имела к этому отношения. Холод, пробежавший по телу, был почти осязаемым. Макса будто одновременно обдало жаром и льдом. Пальцы на телефоне чуть дрогнули, горло сузилось до такой степени, что глотнуть было невозможно. Организм истерично шептал, что это абсурдная, пиздец какая неуместная реакция на сухую информацию, но Макс даже не стал пытаться себе это объяснить. — Я понял. Спасибо, что сообщил. Отправь информацию, как только Оск что-то найдёт, — выговорил он наконец, удивляясь, что голос звучал ровно. Дэн коротко угукнул, что-то ещё сказал, но Макс уже свернул разговор. Телефон отлетел куда-то на простыню, экраном вниз. Мысль не хотела занимать своё место — она лезла, скреблась, но отказывалась «садиться» окончательно. Он всё-таки заставил себя облечь её в слова. Значит, Карлоса убил не блюститель порядка, а второй вариант. Значит, всё-таки Шарль. Смерть Карлоса висела на нём. Значит, он относился к тому типу людей, для которых такие шаги не фантастика, а допустимый инструмент. Значит, вполне возможно, он и правда убрал Шефа, чтобы занять его место. Тогда и сейчас, с Андреа, всё выглядело иначе: не как безумный выпад Ландо, а как повторение уже знакомого сценария. Если он тогда соврал, что не был рядом с Карлосом, если именно его рука нажала на спуск, то что мешало ему сейчас так же чисто сыграть невинного, тихо вытащить пулю, назвать чужое имя и сделать вид, что понятия не имел, как так вышло? Макс поймал себя на том, что теперь он сомневался даже в самом начале всей этой истории. Когда Шарль писал ему про склад и про встречу Андреа с Ландо, был ли он в тот момент действительно где-то в пути? Или уже стоял на том самом складе, рядом с Андреа? Может, к моменту сообщения труп уже лежал на полу, а кровь успела растечься по бетону. Андреа мог признаться, что он крыса. Шарль — убить его на месте. А потом, чтобы иметь прикрытие, написать: «Ландо и Андреа едут туда-то», позвать Макса, чтобы у того была ровная картинка «мы приехали вместе и вместе обнаружили тело». Во всей этой цепочке логично не укладывалось одно-единственное звено. Даже после всего этого Шарль так ни разу не сказал, что уверен в виновности Андреа, хотя это было бы самым логичным. Наоборот — выглядел так, будто всё стало ещё менее понятным. Притворяться, что дело не закрыто теперь, уже после смерти Андреа, казалось бессмысленным. Такая «ложь» автоматически открывала дорогу к дальнейшему расследованию. К поиску, к проверкам, к упрямому ковырянию фактов. А если он сам уже всё знал, какой в этом резон? Зачем тратить ресурсы и нервы на расследование, результат которого тебе заранее известен?  Макс, конечно, мог признать, что у Шарля теоретически могли быть свои причины молчать. Своё «зачем» для того, чтобы не раскрывать, что Андреа действительно был крысой, если он это уже для себя подтвердил. Но сколько он ни крутил эту мысль, нормального объяснения не находил. А раз объяснения у него не было, он цеплялся за простейший вариант: возможно, никакого смысла «скрывать правду» не было. И, значит, был шанс, что Шарль действительно не знал, кто крыса, и смерть Андреа сейчас — не его осознанный ход. Эта крошечная дырка в логике была единственным, что позволяло Максу хотя бы не вешать ещё один труп на Шарля уверенно и окончательно. Если быть честным, уверенности у него не осталось вообще ни в чём. Ему было одинаково странно представить, что это сделал Ландо, и что это сделал Шарль. Строить целые теории, опираясь на предположения, казалось бессмысленным, но сами теории всё равно лезли в голову, как вода через трещину. Он пообещал себе хотя бы одно: сначала дождаться, что скажет Оскар. Выяснить, удалось ли вообще достать какие-то записи с тех камер. Если да — сидеть и смотреть хоть каждую секунду, хоть каждый чёртов миллиметр картинки. Вычислить, кто появился у склада первым — Ландо или Шарль. Если повезёт, может оказаться, что в момент выстрела один из них ещё маячил возле дверей снаружи, а не внутри. Тогда эту смерть можно будет хоть кому-то снять с шеи. Засыпал Макс в ту ночь плохо, тяжело, с ощущением, что тело само отказывалось отключаться, пока в голове продолжалось пиршество. Стоило закрыть глаза, всплывал разъярённый Ландо, кидающийся на Шарля; следом — сам Шарль, бледный, с каким-то странным, обескураженным взглядом; затем — Андреа, лежащий на бетоне под прожектором, у которого уже ни вопросов, ни версий. Единственный, в чьей «правде» Макс был уверен на сто процентов, был мёртвый. Остальные двое могли играть что угодно. По-честному, и Ландо, и Шарль выглядели настолько убедительно, что Макс в какой-то момент поймал себя на абсурдном: он верил обоим сразу, хотя прекрасно понимал, что один из них точно врал. Но больше всего его пугало другое.  Даже допуская, что лгал именно Шарль, что за двумя — а то и тремя — убийствами вполне мог стоять он, когда Макс вспоминал, как тот стоял у двери квартиры, чуть сутулясь, как пальцы нервно дёргали край рубашки, всё, чего ему хотелось в ту секунду, — это перехватить эту руку, распрямить пальцы и удержать. Успокоить, сделать какое-нибудь идиотское, совершенно неуместное движение, вместо того чтобы задавать жёсткие вопросы. Макс отдавал себе отчёт, что такие мысли — это просто полный пиздец. В голове человека, который серьёзно рассматривал версию, что перед ним хладнокровный психопат, такого быть не должно. Не должно хотеться тянуться к нему руками, когда список мёртвых вокруг только рос. Но сколько бы он ни пытался запихнуть это внутрь, закатать, как мусор под диван, — оно всё равно оставалось, будто уже выбрало внутри Макса своё место.