Hey, Mr. Policeman

Часы пробили три — негромко, глухо, будто откуда-то из другой квартиры, но звук всё равно отозвался у Макса где-то под кожей. За окном стояла такая густая чёрнота, что стекло казалось не окном, а просто тёмным прямоугольником в стене. В гостиной было тихо: лампа в углу всё также давала тёплый круг света, дальше начиналась мягкая полутьма, в которой расплывались стеллаж и очертания кресла. Макс сидел на полу у журнального столика уже так давно, что ноги затекли, спина ныла тупой полосой от поясницы до лопаток. Листы перед ним постепенно истончались — оставалось всего несколько страниц, и упрямство держало его на месте лучше любого кофе. Он уже ловил себя на том, что клевал носом, но продолжал выравнивать стопки, вчитываться в цифры и замысловатые формулировки, ставить небольшие пометки на полях. Рядом тихо и равномерно дышал Шарль. Он так и не проснулся после того, как Макс накрыл его пледом: лежал на диване, утонув в подушках, немного повернувшись лицом к спинке. Иногда он чуть шевелился — дёргал плечом, глубже подгребал под себя ткань, один раз едва слышно всхрапнул и снова перешёл в спокойное посапывание. В этой картине было столько странной, почти невозможной для «Ривьеры» домашности, что Макса каждый раз невольно тянуло улыбнуться. Обычно всё складывалось проще: они несколько часов вместе загибались над бумагами, потом Шарль отключался, а Макс, убедившись, что тот хотя бы лёг, уходил. А сегодня получилось так, будто он пришёл, уложил его спать и сам сел дежурить рядом. Каждый такой момент, когда Шарль позволял себе настолько расслабиться в его присутствии — настолько, что просто вырубался, не думая о том, кто в комнате и чем занят, — оставлял внутри Макса зудящий след. Во всём его теле будто сжималась какая-то старая, знакомая с детства пружина: накрыть пледом, поправить, чтобы не дуло, разогнать всех, кто мог помешать. Сложно было отделаться от картинок, которые сразу всплывали из той жизни, где не было ни «Ривьеры», ни Вассёра, ни Ландо, ни складов с товаром.  Маленький двор, раскалённый асфальт, Шарль в широких шортах, разбитая в кровь коленка, сопли, намотанные на кулак. Макс, который вытаскивал из своего детского рюкзачка бутылку воды и, не позволяя царапине испортить их день, аккуратно промывал ранку, пока тот всхлипывал. Старшие ребята из соседнего двора, при виде которых он автоматически вставал перед Шарлем, даже не думая, кто, по идее, должен бояться больше. И самый мелкий, на вид незначительный эпизод — деревянный детский домик на площадке, где Шарль, забившийся в угол «по сценарию» игры в преступников, наткнулся на паука, а Макс первым делом летел не ловить «преступника», а выкидывать паука, чтобы тому не было страшно в его укрытии. Казалось, подобная забота впаялась в него ещё тогда, вместе со сбитыми коленками и летними каникулами, и теперь всплывала по умолчанию, как только рядом был именно этот человек — даже если официально его звали теперь «Перси». От этого внутри было одновременно тепло и немного болезненно. Тепло — потому что в самой этой привычке он узнавал себя прежнего; болезненно — потому что, судя по всему, для нынешнего Шарля все эти сцены были либо туманом, либо вовсе стёрты. Возможно, где-то на самом дне памяти у него и хранился лучший друг детства Макси. Но в человеке, который сейчас носил имя «Эмилиан», тот Макс, похоже, для него не отражался никак. Иногда в голове проскальзывала рискованная мысль — обронить что-то вскользь, упомянуть какую-нибудь ерунду: про двор или про детские игры. Не как признание, не в лоб, а как будто просто поделиться чем-то своим мимоходом. Но каждый раз он обрывал себя на полуслове. Шарль слишком хорошо умел собирать детали по крупинкам. Одно неосторожное слово — и ниточка потянется туда, куда Максу сейчас категорически нельзя было её вести. С усилием Макс вернул мысли с детских дворов к конкретному шуршащему настоящему и снова склонился над столом. Бумага чуть поскрипывала под рукой, и в этот момент рядом раздалось лёгкое шуршание, оно отличалось от шелеста листов — больше похоже на то, как кто-то терял равновесие во сне и снова его находил. Макс повернул голову и столкнулся с сонным, ещё не до конца сфокусированным взглядом. — Эмилиан? — Шарль чуть зевнул, потянулся под пледом и лениво перевёл взгляд на часы. Лицо у него за секунду сменилось — сонливость слетела так, словно её и не было. — Ты почему меня не разбудил? Сколько ты уже тут сидишь? Макс дёрнул плечом, пытаясь изобразить, будто ничего особенного. — Часа три всего. Тебе нужно было отдохнуть. Он только разворачивался обратно к столу, когда по резкому изменению в чужом выражении лица понял, где именно промахнулся. О том, как выглядела его собственная скула, он уже успел забыть — до того момента, пока Шарль буквально не уткнулся взглядом ему в лицо. — Что с лицом? — он почти прыжком соскользнул с дивана на пол и одним движением оказался ближе, чем Максу сейчас было удобно. Пальцы бесцеремонно, но аккуратно перехватили его за подбородок, поворачивая голову так, чтобы ушиб оказался прямо напротив света.  — Упал, — классическое оправдание само слетело с губ. — Упал? — бровь тут же взлетела выше. — Да, о дверной косяк, — добавил до кучи ещё версию из заготовленных объяснений. Шарль тяжело вздохнул, отпустил его подбородок и выпрямился. Шаги чуть глухо отдались по коридору, в ванной что-то щёлкнуло — дверца, свет, пластмассовая защёлка аптечки. Через минуту он вернулся, уже с белой коробкой в руках, сел напротив на ковёр и ловко вытащил из неё пузырёк с антисептиком, ватные диски и тюбик с мазью. — Дверному косяку хоть не меньше досталось? — хмыкнул он, смачивая ватку антисептиком и протягивая Максу. Тот взял круглый ватный диск, прижал к тому месту, где кожа надорвалась и жгла сильнее всего. Холод сразу сменился резким, обжигающим щипанием; воздух сам прорвался сквозь зубы тихим шипением, когда возле виска кольнуло особенно ярко. — Не меньше, — кивнул Макс, выдержав паузу, и вернул ватку в протянутую ладонь. Шарль, не задерживаясь, щёлкнул крышкой тюбика, выдавил на носик немного густой мази и вложил его Максу в ладонь. Тот по инерции выдавил каплю себе на палец и тем же движением, что секундой раньше прижимал ватку, мазнул точно в то место, где сильнее всего саднило — прямо по разодранной коже. — Куда! — Шарль дёрнулся вперёд и резким движением отбил его руку от лица. — Это от отёка, а не в рану. Тебе что, в детстве мама ссадины не обрабатывала? Он снова брызнул антисептиком на чистую ватку и передал Максу, даже не удосужившись скрыть укор. У Макса на губах невольно дёрнулась улыбка, едва заметная, но от этого даже более тёплая. — Нет. Я водой промывал, и всё было в порядке, — сообщил Макс и послушно прижал новую ватку к скуле, прямо к тому месту, куда только что размазал мазь, тщательно стирая её с самой ранки. Это было почти на грани дозволенного — фраза тянула за собой слишком конкретную картинку, но он рискнул. Половина двора так делала, ничего уникального. Он же не говорил, что промывал не только себе, и тем более не добавлял «и тебе тоже, между прочим». — Оно и видно, — Шарль качнул головой и снова забрал ватку из его рук. — Вокруг раны, понял? — терпеливо, но с оттенком профессионального недовольства проинструктировал он, возвращая открытый тюбик. Пальцев Макса коснулась прохладная мазь. Он медленно провёл по коже вокруг ушиба, там, где по ощущениям уже начинал набухать синяк, аккуратно обходя место, где кожу прорезал удар. Третий раунд антисептика он, если честно, был не готов переживать. Над душой нависал внимательный взгляд; он чувствовал, как траекторию его пальцев буквально оценивали, и от этого ощущения было неловко почти по-детски, как будто он сдавал практическую работу и ждал оценки. Наконец он убрал руку, уверенный, что сделал всё более-менее прилично. В ответ услышал тяжёлый, явно разочарованный вздох. — Зеркало в ванной, иди сделай нормально. У тебя пол щеки раздуто, а ты полоску намалевал, — в чужом голосе даже не пытались спрятать неодобрение. Впрочем, если бы не Шарль — он бы, скорее всего, и вовсе ограничился тем, что смыл кровь водой, которую достал Ландо из багажника. Всё было не настолько серьёзно, чтобы возиться с мазями, во всяком случае, по мнению Макса. — Всё нормально, это просто синяк. И так пройдёт, — отмахнулся он и повернулся обратно к бумаге, уложенной на стол. Почти повернулся. Пальцы Шарля снова поймали его подбородок и заставили вернуться лицом к свету. — Ты чего? — удивление и смущение неожиданно переплелись в голосе. Мышцы по всему телу невольно дрогнули, когда он увидел выражение на лице напротив. Там не было ни привычной насмешки, ни показного холодка — только сосредоточенность и простая, почти деловая серьёзность. Шарль молча перехватил тюбик, выдавил немного мази себе на пальцы и осторожно коснулся его скулы сам. На секунду Максу показалось, что это всё совершенно точно не происходило на самом деле. Кожа под чужими пальцами горела уже не от удара, а банально от факта их нахождения там. Он поймал себя на том, что почти не дышал, чтобы не дёрнуться случайно, просто смотрел на сведённые брови, отслеживал движение рук: как подушечки пальцев обходили край раны, как аккуратно касались припухшей кожи вокруг. Это было до нелепого интимно для обычной аптечной процедуры и до нелепого неправдоподобно для реальности, в которой ещё несколько часов назад он выбивал из Ландо всю дурь, отстаивая тот факт, что с Шарлем его ничто, кроме рабочих дел, не связывало.  Наконец Шарль счёл работу законченной, отстранился, поднялся с пола, перехватил аптечку и снова исчез в коридоре. Макс остался сидеть у стола, глядя в пустоту перед собой — туда, где ещё секунду назад были чужие глаза и плечи. Щека продолжала гореть, но ощущение теперь упрямо привязывалось к только что исчезнувшим прикосновениям, а не к удару кулака. Шарль вернулся быстро, привычным взглядом окинул гостиную: стол, стопки бумаг, раскрытые папки, Макса на полу. — Уже поздно. Завтра сам доделаю, — твёрдо произнёс он и, чтобы не оставлять пространства для споров, просто вытянул листы из рук Макса. Тот рефлекторно огляделся — на столе правда почти ничего не осталось, хвост работы был смешным по сравнению с тем, что он уже перелопатил. Он поднялся, чувствуя, как гудели ноги. — Да, спасибо, — он кивнул, всё ещё пытаясь догнать головой, что именно сейчас произошло. Будничная аптечка, чужие пальцы на его лице, эта фраза «сам доделаю» — всё накладывалось друг на друга, создавая странное ощущение плавного смещения привычной оси координат. Бумага в руках Шарля негромко шуршала, пока он перекладывал её в другую стопку. Потом он снова посмотрел на Макса, взгляд уже был мягче. — Тебе спасибо. Ты почти всё закончил, — Макс только коротко кивнул и отступил в сторону от столика. — Завтра ты выходной. Ты и так много со мной засиживаешься. Без отдыха от тебя толку не будет, — голос в этот момент звучал уже совсем по-другому: строго, сухо, как у человека, который привык управлять ресурсами, а не просить. Спорить даже в голову не пришло. Макс на секунду попытался вспомнить, когда вообще последний раз брал полноценный выходной, и не смог. Мысль о том, что завтра он не должен ни в доки, ни в Скудерию, ни сюда — просто проснётся позже и хотя бы несколько часов будет принадлежать только себе, оказалась неожиданно заманчивой. — Спасибо, — повторил он, и на этот раз сказал это почти спокойно. Взгляд напротив заметно смягчился, уголок губ на мгновение дрогнул, будто Шарль тоже и сам признавал, что это решение вовремя. Макс поймал себя на том, что снова чувствовал, как его качало. То вверх — когда Шарль засыпал рядом и дышал ровно, когда под его ладонью живое тепло, когда чужие пальцы размазывали мазь по его щеке с такой щепетильностью, будто это что-то важнее обычного синяка. То вниз — когда тот же человек строгим тоном распоряжался его выходным, как очередным рабочим инструментом, и напоминал, кто здесь всё-таки главный. Проклятый Шарль продолжал катать его по этим внутренним горкам с завидным постоянством. Что ж, благодаря всё тому же Шарлю, завтра у него хотя бы от этого аттракциона будет перерыв. Выходной в кой-то веки действительно ощущался выходным. Макс впервые за много недель проснулся не от будильника и не от нервного рывка, а сам по себе, в тишине, когда комната уже была залита ровным, дневным светом. Несколько минут просто лежал, прислушиваясь к тому, как тихо, как непривычно не болела голова от недосыпа и как в теле вместо привычного напряжения поселилась вялая тяжесть — та, что бывает после нормального сна, а не после нескольких коротких часов дёрганого отключения.  День прошёл так, как он себе обычно только обещал: неспешная прогулка, какое-то средненькое кино на фоне, на которое не требовалось ни сил, ни концентрации, и долгие полдня на кухне. Он позволил себе развернуться там по полной — достал с верхних полок давно забытые специи, порезал овощи так тщательно, будто от этого зависела чья-то жизнь, возился с тестом, с соусами, радовался самому факту, что у него было время не бросать в тарелку первое попавшееся. На фоне всей этой бытовой нормальности он почти впервые за долгое время почувствовал себя не «полицейским под прикрытием в наркокартеле», а просто человеком, который умел и имел право хотя бы один день прожить не на бегу. Вишенкой на этом странном, но приятном торте оказался звонок от Дэна на одноразовый телефон. Голос в трубке был бодрым и родным, как будто они виделись только вчера, а не много месяцев назад: у него наконец-то были все результаты по делу Андреа и, если Макс считал, что сегодня мог незаметно добраться до штаб-квартиры, Дэн предпочёл бы обсудить всё лично, глядя на экраны, а не по зашифрованным сводкам.  Мысль о встрече с ним отозвалась в груди тёплым рывком — за это время Макс успел соскучиться по голосу, по манере шутить, по тому ощущению, что рядом наконец кто-то с его стороны. Они быстро согласовали время ближе к вечеру; Макс прикинул маршрут, опираясь на привычные уже расписания: где сейчас мотались по городу «псы», где мог маячить сам Ландо, по каким улицам лучше не светиться вообще. Оделся максимально нейтрально, натянул кепку почти до переносицы, спрятал лицо в тень капюшона и, убедившись по несколько раз, что хвоста за ним нет, спокойно поехал к знакомому подъезду, который для чужого взгляда ничем не отличался от сотен других. Штаб-квартира встретила его привычным запахом кофе, пыли и техники. Едва он переступил порог, как на него навалился знакомый вес — Дэн подскочил почти мгновенно и сомкнул руки вокруг него так, будто боялся, что тот растворится в воздухе, если не держать достаточно крепко. Ладони хлопали по его спине и плечам чересчур усердно, рёбра жалобно хрустнули, но Макса это ни капли не беспокоило; наоборот, в этом объятии было то немножко грубое, но родное тепло, которого ему явно не хватало. — Сто лет тебя будто не видел, — почти пропищал Дэн, вжимая его в себя до звона в костях. — Почти так и было, — пробубнил Макс ему в плечо и ответил тем же, цепляясь за спину, будто проверял, что тот не фантом. Когда руки наконец разжались, Макс сдёрнул кепку, стянул капюшон, и почти сразу поймал на себе прищуренный, внимательный взгляд. — С Шарлем поругались? — поддел Дэн, кивая на его скулу. Макс только устало выдохнул, ощущая, как синяк словно вспыхнул ещё ярче от внимания. — С Ландо. Это мелочи, лучше показывай, что нашли, — он даже не попытался уходить в подробности. Информацию от Дэна хотелось получить немедленно. — Как пожелаете, — картинно поклонился Дэн, но за театральностью легко читалась деловая собранность. Он развернулся и направился к столу с мониторами, махнув Максу садиться рядом. Минутой позже они уже сидели плечом к плечу напротив ряда экранов, и Дэн, щёлкая мышкой, пооткрывал сразу несколько папок, отчего интерфейс запестрел окнами с видеозаписями, протоколами и картами. — Так. Если сразу и по фактам: на записях ни черта полезного мы не нашли. Почти, — он хмыкнул, мельком посмотрев на Макса. — Ни Ландо, ни Шарль не засветились на них достаточно, чтобы уверенно утверждать, что кто-то оказался на складе уже после убийства. Однако на камерах засветились несколько гражданских, но пока мы их искали, Джордж провёл анализ вскрытия. Примерное время смерти определили, но там всё в течение десяти-пятнадцати минут произошло, так что нам мало что это дало, — он листал файл дальше, не давая Максу застрять на одной строчке. — Но судя по углу входа пули, стреляли, пока он сидел. Та вошла сильно сверху, почти тридцать градусов, и, как ты знаешь, со спины. Картина нахлынула почти телесно: Андреа на холодном полу, перевёрнутый стул, чернота в левой части затылка. Макс и раньше пытался на глаз прикинуть, в каком положении тот был в момент выстрела, но тогда это оставалось лишь догадками. Сейчас за сухой формулировкой «стреляли, пока сидел» вдруг стало чуть меньше неопределённости, и от этого по спине пробежал тихий холодок — не от страха, а от того, как точно всё имело значение: угол, высота, положение стула. — Ты говорил, что стол, где вы его нашли, стоял лицом ко входу. Хлама много, но незамеченным не войдёшь, — продолжил Дэн. — Раз он спокойно сидел, получается, ничего странного не заметил. Либо там по складу проскакал ниндзя и по потолку забрался к нему за спину незамеченным, либо убийца уже находился там, когда Андреа пришёл, и даже успел устроиться за столом. Такое раскладывание по полочкам охотно сдвигало стрелку подозрений с Шарля, и Макс это чувствовал почти физически. Прикидывая всё по минутам, он понимал: Шарль не мог появиться на складе раньше Андреа так, чтобы тот об этом даже не знал. Они разговаривали в Скудерии — Макс отмечал этот кусок вечера как факт; людей вокруг было достаточно, чтобы подтвердить, что Андреа заходил к Шарлю. Потом Андреа ушёл. Затем Макс получил сообщение от Шарля. Даже если допустить, что после этого тот сорвался и примчался туда раньше Ландо, было трудно представить, что Андреа спокойно сидел бы за столом, пока Шарль выхаживал у него за спиной, выжидая момент, чтобы выстрелить. Андреа всё равно должен был знать, что Шарль внутри, и тогда сцена теряла смысл. — Логичнее всего предположить, что Ландо мог поджидать его внутри, но тут, наконец, я добрался до свидетелей, — Дэн переключил кадр на карту, отмечая точку возле склада. — Ближе к окраине людей было не так много, и всё же двое мужчин утверждали, что слышали хлопок, сильно похожий на выстрел, как раз со стороны склада. Один из них додумался посмотреть время. Было одиннадцать двадцать четыре, — он чуть улыбнулся, словно отмечал, что Макс мысленно уже шагал туда же. — Шарль написал мне в одиннадцать пятнадцать, — отозвался Макс, чувствуя, как внутри что-то сдвигалось. — Верно. Значит, когда он писал, Андреа действительно ещё был жив. Более того, зная это, я смог найти Шарля по камерам в городе, он действительно был тогда в машине и ехал в сторону склада. Выдох, сорвавшийся у Макса, даже его самого удивил. Лёгкие словно расправились, как после долгого задержанного вдоха. Конечно, это ещё не означало, что Шарль не мог добраться туда раньше Ландо и выстрелить Андреа в голову каким-нибудь изощрённым образом, устроившись за спиной — Макс до конца не спешил исключать и такую теоретическую возможность просто на всякий случай. Но от одной только мысли, что в момент, когда на экране всплыло сообщение, Шарль действительно сидел в машине, а не в какой-нибудь тени склада над уже мёртвым телом, стало ощутимо легче. — Радуешься, что твой Шарль не грохнул бедолагу и всё можно повесить на Ландо? — ухмылка расползлась по лицу Дэна, но, не дожидаясь ответа, он вернул внимание к монитору. — Не спеши открывать шампанское. У меня был ещё один свидетель. На остановке в квартале от склада сидела девушка, её я тоже допросил. По фото она опознала и Ландо, и Шарля. Первым действительно прошёл Ландо, она обратила внимание, потому что он выглядел нервным, торопился и обронил какие-то фотографии, из-за чего задержался аккурат перед ней, — он увеличил кусок карты и указал мышкой на остановку, потом на склад. — Вторым пробежал Шарль. Его она запомнила, потому что, и это цитата, «он был очень красивый». Правда же, да? Уши у Макса вспыхнули так, будто на них направили прожектор. От до этого серьёзной линии разговора такая вставка выбивала, как щелчок по лбу; особенно неприятно было то, что часть его была абсолютно согласна с той неизвестной девушкой. — Дэн, ты можешь серьёзно? — закипел он, пытаясь вытолкнуть из головы и чужую «цитату», и собственное отношение к ней. — Да-да, так вот. Бедняжка уже минут десять ждала автобус, а потому, на наше счастье, проверяла время каждые тридцать секунд, — Дэн явно получал удовольствие от деталей. — Шарль пробежал мимо в одиннадцать двадцать пять, его можно смело вычёркивать. Ландо пробежал мимо в одиннадцать двадцать две. Макс моргнул и уставился на карту ещё внимательнее. Числа не хотели вставать в привычный уже паз. Если в одиннадцать двадцать две Ландо был всего в квартале от склада, то к одиннадцати двадцати четырём, когда раздался выстрел, он мог максимум добежать до дверей. На то, чтобы пробраться внутрь, проскочить между завалами металлолома и мусора, тихо приблизиться сзади и выстрелить, времени оставалось смехотворно мало, если не сказать — не было совсем. — Подожди… это был не Ландо? — челюсть сжалась сама собой — отчасти от того, что мозг сопротивлялся, отчасти от того, каким довольным выглядел Дэн; тому вся эта головоломка, похоже, казалась почти забавной. — Нет. Ни Шарль, ни Ландо не могли убить Андреа, — улыбка Дэна стала ещё шире, словно он только этого момента и ждал. — Чего ты улыбаешься? Если это не кто-то из них, то чёрт знает кто убил Андреа! — раздражение вырвалось наружу резким тоном. — Если бы ты не был таким взвинченным, ты бы тоже улыбался, — Дэн чуть откинулся на спинку стула. — Ни Ландо, ни Шарль Андреа не убивали. И ты был прав: придумать мотив для обоих было затруднительно, что логично. Потому что всё на самом деле очень просто: ни Андреа, ни Ландо никакие тайные дела не вели, а ваша крыса знала, что Андреа будет на складе, и опередила его. Вот оно — то самое простое, примитивное объяснение, которое Макс так долго щупал в темноте, но не решался озвучить даже перед самим собой. Просто до этого он всё время держался за двоих уже имеющихся подозреваемых: Ландо и Шарля. Им обоим было легче приписать выстрел, чем выдумывать третью фигуру, которая могла вовремя узнать и о встрече, и о складе. Стоило Дэну проговорить вслух, что «крыса» могла опередить всех, как вся схема внутри Макса сдвинулась: подозрения, что он не хотел отпускать, пришлось пересматривать. С этой точки, конечно, становилось проще увидеть и другое. Если кто-то третий заранее знал, где будет Андреа, и именно там его поджидал, то держать Андреа в списке потенциальных крыс не имело смысла. Зачем устранять человека, которого можно использовать? Если бы он был настоящей крысой, можно было бы придумать иные способы его убрать — как минимум предъявить доказательства Шарлю, но вся конструкция с заброшенным складом и выстрелом в затылок выглядела слишком громко и слишком рискованно. Примерно то же касалось и Ландо: раз он не убивал Андреа, то идея о том, что он мог работать с настоящей крысой в паре, становилась куда менее убедительной. Но за этими логичными выводами вставал новый, более неприятный вопрос: зачем крысе вообще убивать Андреа? Макс вспомнил рассказ Шарля об их разговоре в кабинете, как тот требовал, чтобы Андреа либо подтвердил, либо опровергнул версию про Пьера. Сколько людей могло случайно или намеренно услышать этот обмен репликами? Могла ли крыса каким-то образом подслушать и понять, что на неё шли ещё и с другой стороны?  — Это… более чем имеет смысл, — наконец выдохнул Макс, чувствуя, как внутри контуры картины выравниваются. — Вот только знание, что это был кто-то другой, не поможет узнать, кто именно. — Верно, разве что может помочь ещё один мой свидетель, — не стал спорить Дэн. — Охранник из соседнего здания вышел покурить ближе к полуночи и видел мужчину, выходящим прямо со склада. Примерно без десяти двенадцать. Макс нервно сглотнул. Получалось, что этот человек покинул склад уже после того, как ушли они с Шарлем. Мысль о том, что всё то время, что они стояли там над телом, где-то в глубине этого пространства мог прятаться убийца, отозвалась в животе неприятным холодком. Они не осматривали склад, не шарили по углам — им хватило одного взгляда на мёртвого Андреа. Обстановка внутри казалось тише кладбища, и мысль, что кто-то мог сдерживать дыхание неподалёку, пока они говорили и осматривали тело, заставила кости словно стянуться изнутри. Этот человек мог поднять пистолет и нажать на курок ещё раз. В Макса. В Шарля. В обоих. — Есть описание? — голос, когда он спросил, прозвучал чуть ниже, чем ему хотелось; будто в горле где-то застрял кусок льда. — Было темно, да и охранник не сильно глазел, — честно признался Дэн. — Мужчина был в худи, на голове капюшон, но определённо брюнет. Охранник сказал, что высокий, но с учётом, что сам он метр с кепкой, высоким ему и метр семьдесят мог показаться, — он чуть пожал плечами и переключил картинку на другой набор файлов. — Я отсмотрел записи с камер в округе за последний час до убийства, а потом после времени, что назвал охранник. Нашёл несколько совпадений по одежде, отсмотрел перемещения, — на экране вспыхнуло несколько окон, в каждом по фигуре в худи. — Все они попадают под описание, но никто не засветился и до, и после. Но, может, тебе что-то скажут маршруты. Он раскрыл карты; по ним были прорисованы линии — чужие пути, собранные из разрозненных кадров. Макс вгляделся, отыскивая глазами знакомые точки: улицы, набережная, здания. Пара маршрутов действительно цепляла взгляд — там мелькали районы, которые он уже привык считать «своими». — Сложно сказать, — выдохнул он, чувствуя растущую усталость. — Есть несколько знакомых точек, но это ничего не значит. К этому бы приурочить Ландо с его псами, они наверняка бы больше смогли сказать, — он откинулся на спинку стула, взгляд автоматически скосился к стене. — Вот только Ландо, как видишь, меня не жалует. — Не важно, жалует или нет, — отрезал Дэн без лишней мягкости. — У тебя есть Шарль, который до сих пор думает на Ландо. Уверен, стоит тебе дать ему зацепку, что мог быть кто-то ещё, и он придумает, как припахать ваш щенячий патруль. О таком варианте Макс почему-то не подумал — слишком привык держать в голове картинку, где Ландо и Шарль тянули в разные стороны, а он сам был зажат между ними. Логика, тем не менее, была железной: Ландо по-прежнему числился в подчинении у Шарля, как бы тот ни скрежетал зубами. Да и их последняя встреча, при всей кровавой составляющей, закончилась не так уж плохо — по крайней мере, не в состоянии смертельной вражды. Возможно, если прямо объяснить, что ни он, ни Шарль убийцами не могут быть, Ландо хотя бы выслушает. Не ради них, не ради оправданий, а ради Андреа. Макс кивнул, ощущая, как внутри собралось в кучу новое решение, и резко поднялся из-за стола. — Ты прав, я это решу, — бросил он уже на ходу, почти разворачиваясь к двери. — Макс! — Дэн поднялся следом и остановил его голосом. — Охранник сказал, что у того парня была порвана штанина, и на правой ноге не то шрам был, не то тату. На икре. Вряд ли вы там раздеваетесь прилюдно, но на всякий случай, может, заметишь чего. — Ага, я понял. Спасибо! — Макс снова кивнул, на этот раз коротко и твёрдо. В ответ Дэн только тепло улыбнулся — тем редким для него выражением, в котором не было ни тени подколки, только простая поддержка. Макс не стал тянуть ни секунды дольше: вылетел из квартиры почти тем же рывком, каким влетел до этого в чужие объятия. В голове уже сворачивалась в целостный клубок одна мысль — как можно скорее донести всё это до Шарля, пока ещё свежи и цифры, и лица, и чувство, что у них появился пусть крошечный, но реальный шанс выбраться из этого узла. По дороге он одной рукой держал руль, другой на светофорах набрасывал короткое сообщение: у него есть срочная информация, он заедет, разговор не терпит. В ответ получил лишь вежливое напоминание, что у него, между прочим, выходной, и всё же прямых возражений больше не последовало — только финальное сухое «хорошо», в котором Макс всё равно слышал усталость последних дней. Город за окном тянулся рваной лентой: огни, витрины, мокрый после вечерней влаги асфальт. Внутри уже всё подрагивало от нетерпения, и ехать спокойно не получалось. На каждом повороте хотелось нажать сильнее, на каждом красном — проскочить. Он повторял про себя как мантру: «Это не Ландо. И не Шарль» — и каждый раз вторая часть фразы прожигала грудь теплом, от которого хотелось одновременно выдохнуть и зажмуриться. Когда он добрался до дома, привычная последовательность — припарковаться, провериться, оглядеться — рассыпалась. Ноги сами повели к подъезду быстрее, чем позволял здравый смысл. До квартиры он дошёл уже почти на автомате, даже не задумавшись о стуке — пальцы сами дёрнули ручку, и дверь послушно поддалась. — Перси, — голос сорвался с порога, влетая раньше него самого. Квартира встретила мягким светом в гостиной и тем самым тихим, почти домашним запахом, который неизменно витал в воздухе. Шарль был там же, где Макс и ожидал его застать, — в гостиной, возле стола, перегруженного папками. Макс буквально влетел внутрь, широко шагнув, едва не задевая его плечом. — Перси, это не Ландо, — выдох оказался таким резким, будто он всю дорогу бежал. — А если это не Ландо, значит, Андреа сказал правду. Они с Ландо сами искали крысу. Может, крыса занервничала, что Андреа мог подобраться слишком близко, и его просто убрали. Слова вывалились единым потоком, без пауз и расстановок. Язык едва поспевал за мыслью. В глубине Макс ясно чувствовал: радовался он вовсе не тому, что из круга подозреваемых вычеркнули Ландо. Это, наоборот, пачками добавляло проблем, размывало и без того зыбкую линию расследования. Радость жила в другом — в том, что теперь у него наконец было твёрдое, подтверждённое прямыми фактами, а не надеждой, знание: Шарль не стрелял. Не солгал ему тогда ни словами, ни действиями. Не подводил его под выстроенный заранее хладнокровный план. Где-то рядом шевельнулась шальная мысль: а вдруг и с Карлосом всё было не так, как сложилось по уравнению? Вдруг и там была ещё одна деталь, которую пока никто не видел? Вдруг и Шеф… Он тут же оборвал эту линию, понимая, насколько там всё запутаннее. Даже если там тоже Шарль оказывался невиновным, это был отдельный тяжёлый пласт. Но нынешняя новость перекраивала главное: картина склада больше не держалась на сцене «Шарль с пистолетом и заранее подготовленным алиби». — Откуда ты знаешь? — вопрос прозвучал сразу, без лишних преамбул. Логичный, понятный, неизбежный. Макс вроде бы заранее знал, что он прозвучит, но в момент, когда услышал, всё равно ощутил, как внутри будто кто-то дёрнул за скрытую нить. Вся цепочка, стоявшая за его уверенностью, была такой простой и такой невозможной для объявления вслух: он слил полиции точку, куда «псы» должны были оттащить тело, Дэн обеспечил оперативный выезд, Джордж с патологоанатомами определил, как было совершено убийство, Оскар собирал город по камерам, как мозаику. Дэн отыскал свидетелей и допросил. Обычная, выверенная полицейская работа: свидетели, маршруты, протоколы. Для «Эмилиона» эта реальность не существовала. Здесь нельзя было даже намекнуть, что у него был другой мир, где людей не закапывали во дворе, а отвозили в морг по всем правилам. Другой внятной версии у него не было. Обычно он заранее подбивал факты, что-то придумывал, подгонял объяснения так, чтобы легенда держалась со всех сторон и не торчала ни одной ниткой. Сейчас же мысль врезалась так резко, что он — опытный детектив, уже больше девяти месяцев живущий под прикрытием, привыкший считать каждый шаг — вдруг позволил какой-то нелепой радости от того, что Шарль не убивал и не врал ему, одним ударом вышибить из головы всё здравомыслие и осторожность. — Свидетель, — выстрелил он первое, что показалось безопасным. — Был свидетель. Брови Шарля чуть взлетели. — Ты опросил свидетеля? — Нет, — паника тут же ткнула в неверную кнопку, отчего Максу пришлось поспешно исправляться. — Да. То есть — да. — Так нет или да? — в голосе не было злости, только тот самый сухой интерес, которым он мог разбирать любую нестыковку в отчёте. — Я опросил, да, — он заставил себя выдержать взгляд, хоть внутри всё уже стучало в виски. Шарль кивнул, но выражение лица не стало мягче. Скепсис никуда не делся, только стал чётче. — Почему ты так уверен, что ему можно верить? Откуда ты вообще его взял? В голове снова щёлкнул невидимый механизм, и шестерёнки заработали в бешеном темпе. На самом деле этот «свидетель» был частью целой цепочки: Оскар выцепил его из видеопотока, Дэн отследил по камерам, потом вытащил на допрос. Макс видел протоколы, слушал пересказ, сверял время. Всё это можно было рассказать в другом кабинете, на другом этаже, на другой улице — в полицейском участке, под гул ламп и ржавый кофейный автомат. Но никак не здесь, в этой гостиной, где каждый неверный шаг мог похоронить всё. Включая его самого. Пауза растягивалась. Он чувствовал её почти физически, как канат, который натянули между двумя точками. С каждой секундой становилось только хуже. В собственных мыслях проще всего было заблудиться, и сейчас они, казалось, бежали по кругу, постоянно возвращаясь к тому, что говорить нельзя. — Я… — он открыл рот, и воздух показался слишком густым. — Я тогда… Взгляд Шарля прожигал лоб, как лазерный прицел. Секунда тянулась нелепо долгой. Максу нужно было что-то — любое правдоподобное объяснение, какой-нибудь полузакрытый источник, случайный, но знакомый прохожий. Любой вариант, который можно было опустить в воду и надеяться, что он не всплывёт. — Свидетель… — выдохнул он, но повисших в воздухе трёх слогов было заведомо недостаточно. Шарль вздохнул — устало, глубоко, с тем оттенком, который означал: «время терпения вышло». Руки дёрнулись, будто он собирался просто с недовольством сцепить их в замок на груди, но в голове Макса это движение вдруг изломалось иначе: рука поднималась не к плечу, а за спину, под футболку, в кобуру. Образ вспыхнул такой яркой вспышкой, что тело отреагировало быстрее, чем мысль. Пальцы рванулись вперёд сами. Макс перехватил оба запястья, сжал слишком сильно, слишком резко — даже не давая им шанса закончить начатый жест. Глаза Шарля расширились, удивление было таким чистым, что Макс ощутил его почти как физический удар. Он не ломал ему руку, не толкал в стену, не поднимал кулак — просто остановил, но этого было более чем достаточно. В этом «просто» было всё: недоверие, страх, контроль. Он сам почувствовал, как в этот момент, в одну секунду, разрушил ту хрупкую конструкцию, что выстраивал месяцами. Руки под пальцами дёрнулись, пытаясь освободиться, и он на чистом рефлексе только усилил хватку. Внутри всё сжалось: отпусти — и он нажмёт на курок; не отпускай — и ты уже не оперативник под прикрытием, а человек, который напал на босса. Любой вариант вёл в стену. — Эмилиан, — голос прозвучал слишком ровно. От этой ровности по спине пробежал холодок. Никакого открытого гнева, ни одного выкрика — только прямая, собранная линия, в которой легко угадывалась скрытая сталь. Макс чувствовал, как каждая буква нависала над ним чем-то холодным и точным. — Перси, я… — слова снова не желали складываться. В груди вспыхнуло какое-то отчаянное, пока ещё безымянное желание вывалить всё: кто он, откуда, почему знал про Ландо и свидетеля. Просто сказать и пусть рушится, как рушится. Он вздохнул глубже, немного неровно, собираясь с этой готовностью, потому что другого варианта по ощущениям уже не оставалось. — Я должен кое-что тебе рассказать… Взгляд Шарля давил, как тяжёлый груз. Макс невольно опустил глаза, собираясь с остатками мыслей. Внутри всё равно пустело — объяснить логично, не выдав себя, уже не получалось. Либо правда, либо очередная нелепая ложь, которая рассыплется при первом же уточняющем вопросе. Пальцы всё ещё сжимали его запястья, и это само по себе было уже не оправдать ничем, кроме голой правды. «Или?..» Мысль вспыхнула так внезапно и ярко, что он даже не успел её взвесить. Просто подался вперёд, сокращая расстояние до минимума, и накрыл губы Шарля своими. Тот застыл мгновенно. Макс почти физически почувствовал, как у него перехватило дыхание. Поцелуй вышел неловким, смазанным, скорее столкновением, чем чем-то ровным: Макс слишком сильно прижался, слишком торопливо сжал чужие губы, не давая себе ни секунды на «подумать». Вкус был смешанным — кофе, усталость, чуть-чуть что-то сладкое. Через пару секунд он отпрянул, разжимая пальцы и делая шаг назад, как человек, который только что, не глядя, прыгнул со скалы, а теперь пытался понять, была ли там внизу вода. — Я… извини, это было слишком, — слова сразу посыпались, захлёстывая друг друга. — Нужно было сначала спросить, но я не удержался. Прости меня, я не… Он говорил о том, что было проще всего подставить под это безумие: неуместное влечение, набравшее критическую массу. Пусть лучше Шарль решит, что перед ним человек, которому сносило крышу от влюблённости, чем тот, кто кормил его полуправдой, прикрывая вторую жизнь. Если уж выглядеть идиотом, то таким, у кого сердце прыгало быстрее головы. Всяко лучше, чем мёртвым идиотом. Шарль сделал шаг вперёд. Макс мгновенно замолчал, слова сами застряли в горле. Он ждал всего: удара, холодного «уходи», прицельного взгляда в упор. Но того выражения, которое увидел, не ожидал. Не было ни вспышки ярости, ни привычной жёсткости. В глазах стоял шок — чистый, но не отталкивающий, без открытой злобы. Руки Шарля поднялись плавно, без рывка. Одна легла ему на грудь — тёплая ладонь через ткань почувствовалась слишком отчётливо, почти обжигающе. Второй он ухватился за волосы на затылке, чуть-чуть, но уверенно, притягивая ближе, сокращая и без того крошечный промежуток между ними. Макс успел только коротко вдохнуть, прежде чем Шарль сам прижался к его губам. Всё, что внутри до этого грохотало от тревоги, на мгновение просто замолчало. Осталось только сердцебиение — громкое, торопливое, будто сердце пыталось вырваться наружу через рёбра. Новый поцелуй вышел другим: не сбивчивым, не скомканным. Осторожным в первые секунды, почти нащупывающим. Шарль будто проверял — не отдёрнется ли он, не оттолкнёт ли, не вздрогнет ли всем телом. Макс не вздрогнул. Наоборот, пальцы сами нашли его талию, скользнули к пояснице, притянули ближе, как будто весь этот сценарий был не импровизацией, а чем-то давно прописанным внутри. Тепло под ладонями оказалось плотным, реальным. Ткань футболки чуть собралась в складки, под ней — знакомый силуэт, которого он так долго не позволял себе касаться. Дыхание смешалось где-то посередине: каждый их вдох зацеплял чужой, и от этого становилось только хуже. Паника и желание столкнулись в голове, как две волны, но ни одна не успевала захлестнуть целиком — каждая откатывалась, оставляя после себя солёный привкус на губах. Шарль углубил поцелуй. Осторожность, продержавшись всего несколько ударов сердца, быстро растаяла. Он перехватил уголок его губ, чуть сильнее потянул за волосы, заставляя голову Макса немного запрокинуться, открыл доступ к нижней губе. Сдавленный стон вырвался сам, непослушно, и тут же утонул в их общем дыхании. Макс чувствовал, как дрожали пальцы, сжимающие чужой бок, как внизу живота собирался тугой, почти болезненный комок того самого, о чём он месяцами запрещал себе думать. Он шагнул вперёд, и мир под ними коротко качнулся. Шарлю пришлось отступить — один шаг, другой. Поперёк его икр упруго упёрся подлокотник дивана. Макс не дал поцелую оборваться: наоборот, только сильнее прижал его к себе, а потом, не до конца осознавая, что делал, сменил угол — руки перехватили чужие бёдра, помогая ему опуститься. Ткань дивана глухо скрипнула под их весом. Шарль лёг на него почти послушно, без привычного контроля ситуации, и это само по себе было каким-то отдельным ударом. Он не отстранился, не напрягся. Наоборот, охотно помог стянуть с себя футболку, одним отточенным движением стащил её через голову и откинул в сторону. Голая кожа под приглушённым светом казалась нереальной, как кадр, который он видел раньше только в воображении и старательно оттуда выгонял. Ноги задели Макса по бёдрам, затем уверенно зацепились, притянули ближе, фиксируя его между ними. Ладони Шарля нашли его спину, цепляясь за ткань, немного сжимая, будто проверяя, насколько он здесь — настоящий, тяжёлый, тёплый. Последняя мысль вспыхнула где-то на границе сознания Макса: «Вот вам и выкрутился». В ней было и горькое, и смешное одновременно. Она мелькнула — и тут же растворилась, как вспышка, унесённая ветром. Всё остальное отступило. Остались только чужие губы, мягкие и требовательные, прикосновения к коже, горячее дыхание у самого лица, сбивчивое, как у двух людей, которые слишком долго делали вид, что ничего не хотели.