Hey, Mr. Policeman

Проснуться на диване у Шарля было странно уже само по себе. Ещё страннее — обнаружить, что тяжесть, прижимающая его к подушкам, принадлежала целиком обнажённому телу, вытянувшемуся сверху. Плед, которым они когда-то ночью всё-таки озаботились накрыться, сейчас цеплялся за бедро Шарля и норовил сползти окончательно. Тепло от него тянуло так плотно, что казалось, вокруг них отдельный маленький микроклимат. Первое, что заметил Макс, открыв глаза, — макушка прямо перед носом. Шарль устроился так, будто всё это было самой естественной вещью на свете: щекой к его шее, носом куда-то в ямку между ключицами, дыхание ровное, тихое, почти беззвучное. Тяжёлый, тёплый, неприлично уютный. От этого вида внутри всё разом повело волной — сладким удовлетворением и холодным, вязким страхом. Сам факт того, что ночью он в буквальном смысле втрахивал собственного босса в диван, слушал, как тот срывался на хриплое, почти беззащитное «пожалуйста», чувствовал впивающиеся ногтями пальцы у себя на плечах и влажные поцелуи у себя на шее, до сих пор казался чем-то из параллельной реальности. Какого чёрта это вообще было? Он ведь всего лишь пытался сбить Шарля с толку. Увести от вопросов, на которые не было безопасных ответов. Любой ценой переключить его внимание, лишь бы не дойти до момента, когда тот спокойно достанет пистолет и поставит точку. Ну что ж, «любой ценой» сработало. Не хотел, чтобы Шарль выебал его метафорически — по полной программе, с расспросами, подозрениями и приговором? В итоге сам выебал Шарля фактически, без всяких метафор, и теперь лежал, чувствуя каждый сантиметр этого последствия на себе. Упрямая, живая часть внутри ликoвала. Она давно, слишком давно шептала, что хотел этого человека. Макс неохотно, но честно признавался себе в этом, по крайней мере мысленно. И теперь, несмотря на все доводы, которыми он себя раньше бил по голове, выходило, что Шарль хотел ровно того же. От этого по груди пробегала мелкая дрожь — от тихой радости, от скребущегося страха. Потому что вместе с этим приходил вопрос без ответа: что теперь? Если Шарль хотел его. Если Макс дал ему понять, что это взаимно. Если вот так, утром, они лежали голые, переплетённые, и никто не отталкивал другого — отступление назад могло аукнуться крайне нежелательным образом. От любви до ненависти — шаг, и Макс очень хорошо представлял, как мог отреагировать Шарль, если теперь лишится желаемого. Оказаться в немилости у человека, который держал в руках половину города и точно умел доводить начатое до конца, звучало как сценарий, который лучше даже не репетировать в воображении. И в то же время это был единственный сценарий, который «разумная» его часть всё ещё считала правильным. Та, которая помнила, что Шарль — преступник, что у него за спиной дела, за которые люди получают реальные сроки, а не строгий выговор. Что рано или поздно ему, Максу, придётся не просто собрать доказательства, а вынести ему приговор. И привязываться к этому человеку было, мягко говоря, катастрофически плохой затеей. Как потом вообще смотреть ему в глаза, когда на запястьях у него окажутся наручники? Как не дрогнуть, когда нужно будет зачитывать ему права? Эта же самая часть уже сейчас тихо повторяла: «Остановись, пока не зашло слишком далеко». Но Макс не был ни машиной, ни роботом. Совершенно иррациональная, чрезмерно подверженная эмоциям другая его половина держала руку на чужом плече и не спешила её убирать. Большой палец мягко водил по тёплой коже — еле заметно, чтобы не разбудить, просто чтобы чувствовать, что он живой и рядом. Нос уткнулся в волосы, в знакомый запах яблочного шампуня, который почему-то считывался сейчас как самый безопасный запах в мире. С этой точки он пытался просчитать невозможное: как усидеть сразу на двух стульях — не провалить расследование и не потерять тёплый комочек, что устроился у него на груди, тихо шевелясь и щекоча волосами кончик носа. Выглядело это, даже в своей голове, как чистый бред. Но мысль о том, что «потом» можно будет хотя бы что-то попытаться исправить, цепляла. Если, например, Шарль согласится сотрудничать. Если он расскажет всё, что знает, сдаст тех, кто стоит выше. Тогда, возможно, удастся выбить ему срок поменьше. Договориться о сделке, о признании, о каких-то смягчающих. С хорошим поведением — условно-досрочное. Свобода когда-нибудь потом. Как будто в этой красивой схеме не было дыры размером с реальность: как именно Шарль будет на него смотреть всё то время, что будет сидеть, зная, кто его туда отправил. Он же его возненавидит и захочет вычеркнуть его из памяти так же тщательно, как Макс сейчас пытался вычеркнуть из своих рук желание прижать его ещё ближе. Он тихо вздохнул, чувствуя, как в груди сжимался беспокойный ком. Может, правда было бы легче, если бы он вчера всё выложил и признался. Он, по сути, и так признался — просто не в том, что действительно имело настолько глобальное значение. Может, стоило сразу раскрыть карты, а дальше пусть Шарль сам бы решал, сколько именно времени он хотел, чтобы Макс мучился перед тем, как закончить всё пулей в лоб. Макс чуть шевельнул головой, отбрасывая эту линию мысли. Поздно. Шарль уже лежал на нём — вымотанный, но удивительно расслабленный после совместной ночи.  Они даже не добрались до спальни: Макс, разумеется, был готов и подняться, и довести его до кровати — хоть за руку, хоть на руках, — но Шарль был слишком уставшим, заупрямился, и Макс не стал настаивать. Стоило ему почти обиженно дёрнуть головой, когда Макс попробовал подняться с дивана, как желание уйти испарилось — он послушно осел обратно, будто именно здесь и должен был оставаться. И всё равно, даже не смотря на подобное упрямство, в руках Макса Шарль оказался до смешного покладистым и мягким. Настолько, что это даже не вязалось с тем образом, который он носил днём. Динамика их «картельной» жизни сама по себе выстраивала чёткую вертикаль: Шарль — тот, кто отдавал распоряжения, он — тот, кто их выполнял. И Макс, как бы ни делал вид, что не зацикливался, на самом деле возвращался к этой мысли куда чаще, чем готов был признать. Где-то в глубине головы упрямо жила картинка, что и в постели всё будет так же — Шарль ведущий, задающий темп и правила. На деле всё оказалось абсолютно неожиданно наоборот. Там, где Макс ожидал контроля, он получил доверие: Шарль подставлялся, выгибался навстречу, плавился в его руках, цеплялся пальцами, но ни разу не потянул инициативу на себя. Макс находил это и забавным, и очаровательным одновременно. Видимо, того факта, что днём он держал под собой всех и вся, было более чем достаточно; в личном он, казалось, на инстинкте отдавал «власть» другому, позволяя себе наконец не быть ответственным ни за кого. Макса это по-честному устраивало. Желание заботиться, которое давно зудело где-то под кожей, получило, наконец, выход. Помочь, поддержать, сделать ему легче — хотя бы в тех местах, где это было его личным, а не оперативным делом. Он был вовсе не против такого способа. Если не думать о том, что на горизонте всё равно маячил только один тревожный финал, каким бы мягким ни казался диван сейчас. Как раз по этой причине прервать всё сейчас было, по большому счёту, самым правильным вариантом. Встать, честно сказать, что это была ошибка, что так нельзя — не потому, что не хочется, а потому, что слишком хочется. Но он отлично понимал: его опасения насчёт реакции Шарля могут сбыться с пугающей точностью. И, если честно, слишком большая, громкая часть самого Макса не видела смысла бросать то, до чего он, наконец, добрался. Губы сами нашли чужую макушку, легко, почти невесомо коснулись. Макс прикрыл глаза. Он уже вляпался так глубоко, что дальше было просто некуда. Скорее всего, вляпался ещё в тот день, когда впервые увидел его в кабинете Вассёра. А отступать он всё так же не умел — ни в работе, ни в жизни, ни здесь. К моменту, когда Шарль зашевелился и начал просыпаться, Макс успел прокрутить в голове свою «легенду» до состояния, когда слова сами ложились на язык. Раз уж вылетело про свидетеля, значит, придётся за эту версию держаться. Охранник в соседнем здании. Курил вовсе не в полночь, как сказал Дэн, а раньше. Услышал хлопок, похожий на выстрел. Вскоре после этого увидел Ландо, заходящего на склад. Из этого вытекало всё остальное: Ландо пришёл после выстрела — значит, убийца был другим. Простая, чистая, логичная конструкция. Такую он мог придумать ещё вчера. Ему даже было немного стыдно за то, что он — детектив с опытом, который почти год жил под прикрытием, — так глупо растерялся из-за одного вопроса. Чёртов Шарль со своей способностью выбивать все мысли из головы ударом одного прицельного взгляда. С этим надо было что-то делать — как минимум научиться заранее подстилать себе соломку. Именно поэтому он и потратил добрую часть утренней полудрёмы на перебор разных «объяснительных» сценариев, пока версия не стала звучать легко даже вслух. Он был готов к уточнениям, к подозрительности, к тому, что его будут прессовать вопросами. К чему он не был готов совсем — так это к тому, что Шарль, открыв глаза, первым делом только плотнее к нему прижмётся, потянется за ленивым, совершенно домашним поцелуем, а потом, зевая, заведёт разговор о том, что Макс больше любит на завтрак — глазунью или омлет. Ни слова о свидетеле. Ни единого намёка на вчерашний «затык», на тот нервный момент, когда Макс, по сути, провалил роль. Сначала он списал это на рутину, которой раньше просто не видел. Утро, проведённое с Шарлем, было новой территорией. Может, у того был собственный порядок: сначала душ, умыться, кофе, завтрак, только потом рабочие вопросы. В этом был смысл. Они действительно сначала вылезли из-под пледа, вдвоём поплелись в ванную — душ, куда Шарль потащил его за собой, тоже не входил в прежние представления Макса о том, как тот вёл себя «до работы». Он не возражал ни секунды, просто не ожидал, насколько легко тот «приберёт его к рукам» и в этом пространстве тоже. Потом кухня — обычная, земная, с запахом поджаренного хлеба и звуком ножа о доску. Всё было тихо. Нормально. Почти семейно в той извращённой версии этого слова, на которую сейчас хватало фантазии. Только когда они уже были одеты, когда Шарль собрал в голове дела на день и начал привычно раскладывать по полочкам, что нужно успеть до выхода, разговор наконец перекинулся на Ландо. Они обсудили всё так, как будто вчерашний нервный провал и не существовал: констатировали очевидное — Ландо не убийца, и, скорее всего, действительно работал вместе с Андреа на «благо всех», а не против. Пришли к тому, к чему и должны были прийти: нужно как-то аккуратно получить от него всё, что он успел накопать. Тем более, если верить тому разговору, что подслушал тогда Шарль, Ландо сам позвал Андреа. Значит, был как минимум повод. Возможно, уже нашёл что-то, чего они не видели, и нужно было выяснить это как можно быстрее — пока крыса не начала заметать следы или, того хуже, не переключилась на самого Ландо. Всё обсуждение шло спокойно, трезво, по-деловому. Макс тем временем внутри буквально сходил с ума. Шарль так и не спросил. Ни «как ты это узнал», ни «где ты нашёл свидетеля», ни «почему вчера запнулся». Ничего. Почему? Накануне он цеплялся к каждому слову, разбирал его паузы, чувствовал малейшие сдвиги в интонации. И вдруг — тишина. Что, переспали — и кредит доверия автоматически поднялся до максимума? Конечно, Максу он давно уже доверял, и Макс не раз это доверие оправдывал. Но ведь и раньше доверяя, Шарль всё равно спрашивал, уточнял, выверял, а сейчас он словно намеренно пропустил этот шаг. Единственное внятное объяснение, которое Макс смог для себя собрать: Шарль не хотел возвращаться туда, где накануне уже стояла явная трещина. Он видел синяк на скуле Макса. За тот день вполне мог заметить и «дверной косяк», которому досталось не меньше. Логика выстраивалась сама: «опросил свидетеля» легко перекладывалось на «выбил из Ландо правду». Тогда его нервозность вчера для Шарля укладывалась в понятную схему: Максу разрешили следить, но никто не давал ему права избивать человека, который всё ещё формально стоял выше. Естественно, он не хотел лишний раз рассказывать об этом. Естественно, чувствовал себя виноватым. Шарль мог сложить этот пазл и решить не лезть дальше, если и так считал, что Макс не стал бы без причины выгораживать Ландо. Он навесил на это объяснение ярлык «временный» — до того момента, пока Шарль не вернётся к теме напрямую. Отсутствие вопроса утром ещё не означало, что вопроса не будет вообще. Возможно, дело было только в том, что тому, как и Максу, могло напрочь вышибать мозги в некоторых обстоятельствах. В конце концов, ночью он очень ясно показал, что существовало немало вещей, которые, по крайней мере в моменте, оказывались для него важнее «Ривьеры» и её крысы. И каждая из этих вещей сейчас была прошита в голове Макса так крепко, что не нужно было даже прилагать усилия, чтобы воспоминания о сбитом дыхания возле уха всплывали четко, как картинки на экране. Уже в доках он, наконец, смог выдохнуть и более трезво на всё посмотреть. Шарль не задал ни одного вопроса про «свидетеля» — и чем дольше Макс это прокручивал, тем логичнее это ему казалось. Чем меньше поводов открывать рот лишний раз, тем меньше риска наговорить не того. Для легенды это было даже подарком. И всё же тщательно выстроенную историю он у себя в голове не выкидывал. Аккуратно оставил на внутренней полочке — потому что говорить предстояло не только с Шарлем. Ландо тоже был в этой схеме, и, как они уже договорились, начинать стоило именно с него. При всём его раздражении, к Максу он относился всё же мягче, чем к самому Шарлю — значит, был шанс, что сперва выслушает. План был простой: сначала разговор один на один, потом уже думать, как собираться втроём. День в порту тянулся привычной вязкой полосой. Воздух был пропитан солёной сыростью и выхлопами грузовиков, где-то кричали чайки, вдалеке монотонно гудели моторы. Краны, как огромные насекомые, то и дело наклонялись к воде; в ангары затаскивали палеты, под ногами хрустел песок, перемешанный с мелким мусором. Макс работал с Эсти так, словно всё было как обычно: сверял накладные, проверял маркировку, пару раз сходил к воротам, чтобы перепроверить номера контейнеров. На фоне этой рутины он спокойно ждал, когда в привычном шуме доков появится знакомый силуэт. Ждать пришлось почти до вечера. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая ржавые борта судов в тусклое золото, когда в проёме между ангарами показалась компания «псов» с Ландо впереди. Макс только отметил, как те цепко осматривали всё вокруг, и сразу решил, что возможность упускать нельзя. Он отделился от Эсти, перехватил шагом траекторию Ландо и остановился почти вплотную. — А я смотрю, на тебе всё и правда как на собаке заживает, — начал он вместо приветствия, рассчитывая, что лёгкая подколка разрядит воздух. В конце концов, в тот вечер, когда они сошлись в драке, к концу перепалки Ландо, казалось, был к нему чуть более доброжелателен, чем за все предыдущие встречи. Да и выглядел он сейчас и впрямь куда лучше, чем пару дней назад. — Не жалуюсь, — хмыкнул Ландо, скользя по нему взглядом и задерживаясь на его скуле. — Ты и сам вроде получше. — Ага, — согласился Макс. — Слушай, можно тебя ненадолго? Нужно кое-что обсудить. Ландо чуть склонил голову, оценивая его внимательнее, потом молча кивнул и шагнул в сторону, уводя их за один из ангаров, где грохот и голоса приглушались. — Чего тебе? — спросил он уже без лишних интонаций. Макс вдохнул поглубже. — Я знаю, что ты не убивал Андреа. И что Андреа не был крысой. Губы Ландо тронула усмешка. Он качнул головой, глядя на него почти снисходительно, как на человека, до которого слишком долго доходила очевидная вещь. — Ты прав. От меня ты теперь что хочешь? Или всё-таки решил сменить хозяина? — Нет, — Макс спокойно выдержал. — Перси тоже знает, что ты не убивал Андреа, и мы… — Перси решил подписать чистосердечное? — перебил тот, прищурившись. — Да нет же, просто дослушай, — Макс едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Ни ты, ни Перси не убивали Андреа, но мы хотим выяснить, кто. Ландо посмотрел на него с откровенным скепсисом, повёл плечом, как будто скидывал с себя чужие ожидания. — А я здесь при чём? Я всё ещё считаю, что это дело рук Перси. Тяжёлый вздох сам сорвался, но Макс тут же внутренне одёрнул себя. Чем спокойнее он проведёт этот разговор, тем больше шансов вытащить из него что-то полезное. — Да, я это уже понял, — ровно ответил он. — Но подумай сам: на кой чёрт Перси признавать, что ты не убийца, если он сам убийца? Это не имеет никакого смысла. — Возможно, — лениво бросил Ландо. — И всё равно, что ты от меня-то хочешь? — Ты позвал Андреа тогда на склад, — напомнил Макс. — Кто-то знал об этом? Что ты хотел ему сообщить? Ты нашёл что-то на крысу? — Ого, ты тут что, допрос проводишь? — взгляд Ландо стал цепче. — С какой стати я должен тебе и тем более Перси помогать, предоставляя информацию на крысу? — С такой, что крыса убила Андреа, — сдержанно отрезал Макс. — Может, даже именно из-за этой информации. Он ощущал, как внутри поднималось раздражение. Ну как можно было самому, с его опытом и пониманием местных правил игры, не прийти к таким же выводам? Ландо не был наивным мальчишкой с улицы. И всё же Макс почти был уверен: на самом деле Ландо всё прекрасно понимал. Просто, похоже, получал удовольствие, поддевая его и заставляя каждый раз объяснять очевидное. — Не думаю, что крыса так сильно распереживалась из-за того, что я нашёл, — голос Ландо стал заметно тише. Макс немного подался вперёд, чувствуя, как в ожидании словно натянулись все внутренние струны. Сейчас. Сейчас он скажет, что это было. Но Ландо, выдержав паузу, лишь окончательно замолк и продолжил сверлить его пристальным взглядом. — Что ты нашёл? — не выдержал Макс. Их взгляды сцепились, как крюки. Они стояли в узком проходе между стеной ангара и сложенными штабелями поддонов. Солнце медленно оседало за линию кранов, крася в тёмно-оранжевый и воду, и железо. В этом шумном, живом фоне вокруг них вдруг образовался свой пузырь тишины: никто не подходил достаточно близко, чтобы услышать. Ландо явно прикидывал, стоило делиться или нет. Это было почти осязаемо, что всё это время у него на руках была какая-то информация, но вместе с этим Макс так же ясно чувствовал: тот намеренно держал её при себе. То ли из упрямства и вредности, то ли из странной, мстительной логики — мол, пусть у Шарля наконец поедет весь бизнес. Минуты тянулись густыми, вязкими. Ни один не отводил глаз. Каждый будто ждал, кто первый сдастся. Макс понимал, что у него просто нет роскоши отступить. В худшем случае придётся уговаривать, убеждать, давить по всем точкам, но уходить отсюда ни с чем он себе позволить не мог. К его удивлению, первым сдался всё же Ландо. Он глубоко вдохнул, на секунду опустил взгляд и едва заметно кивнул. — Хорошо, я передам вам данные, — сказал он. — Но только потому, что если ты говоришь правду, что Перси ни при чём, то где-то гуляет ублюдок, которого, в отличие от Перси, я смогу придушить собственными руками. Брови Макса свелись к переносице. Первая цель — вытащить согласие — оказалась в итоге достигнута легче, чем он рассчитывал. Теперь нужно было закрепить результат: договориться о встрече уже втроём, чтобы Ландо выложил всё, что «псы» успели накопать. И при этом — соблюсти осторожность. На их троицу и так было обращено слишком много взглядов; позволить крысе понять, чем именно они заняты, значило подставиться под прицел с головой. Она уже доказала, что, если кто-то мешал, то в ход могли пойти самые крайние меры. — В час приходи к Перси домой, — чётко проговорил Макс. — Проследи, чтобы не было хвоста. И будет лучше, если вообще никто, даже случайные прохожие, не увидят, как ты заходишь в подъезд. По вскинувшейся брови было видно, насколько его удивили эти инструкции. — Во-первых, ты серьёзно рассказываешь мне, как не попадаться кому-то на глаза? — протянул Ландо. — Во-вторых, чем вам Скудерия не угодила? Мне третьим лишним в вашей сосисочной тусовке быть не хочется. Челюсть у Макса непроизвольно сжалась, он даже шагнул ближе. Отчасти потому, что дурацкие шуточки Ландо раздражали сами по себе, отчасти потому, что в них неприятно звякнула новая неожиданная правда, в которую Макс предпочёл бы не вслушиваться. — Попробуй использовать свою буйную головушку в более полезных целях, чем неуместные подколы, — процедил он. — Мы ищем чёртову крысу. Она уже как-то узнала, что Андреа будет на складе, и убила его. Хочешь упростить ей задачу, встречаясь у всех перед носом в Скудерии? Ландо фыркнул что-то невнятное, но всё же кивнул. Облегчение, которое Макс почувствовал, было почти физическим — ещё один потенциальный конфликт удалось обойти стороной. Когда они наконец разошлись каждый по своим делам, в порту всё вернулось в привычное русло: тяжёлые шаги по бетонным дорожкам, металлический лязг, короткие команды между погрузчиками. Внешне день продолжался как обычно, но под всем этим ровным течением внутри у Макса лёгкое напряжение только росло. Мысли то и дело возвращались к вечеру: если Ландо и правда нашёл что-то серьёзное, их расследование, наконец, сдвинется с мёртвой точки. Радоваться заранее он себе не позволял, но каждая новая мелочь подталкивала: сначала будут данные — потом анализ. Сначала факты — потом выводы. К дому Шарля он добрался чуть раньше полуночи. Город уже окончательно погрузился в темноту; влажный воздух тянул прохладой, в которой смешались запах моря, камня, нагретого днём и теперь остывающего, и чуть терпкий аромат ночных растений во дворах. Фонари вырезали из тьмы круглые пятна света, где-то вдали редкая машина мягко шуршала по асфальту.  Он поднялся по знакомым ступеням, прошёл по коридору, тихо постучал в дверь — скорее по привычке, чем по необходимости, — и, как обычно, нажал на ручку. Замок давно перестал щёлкать при его приходе: Шарлю надоело каждый раз вскакивать и идти открывать, если человек и так ходил сюда с завидной регулярностью. Дверь была незаперта, Макс вошёл, как к себе, аккуратно прикрыв её за собой. По пути он заглянул в ванную, чтобы сполоснуть руки, смыл с пальцев запах порта и чернил, а потом направился в гостиную. Там стояла почти непривычная тишина. Лампа освещала только диван и столик; вокруг не было привычных гор папок, карт с отметками и разложенных в веер документов. Шарль сидел, чуть сдвинувшись к подлокотнику, и держал в руках книгу. Просто книгу — не отчёт, не сводку, не выписку. Вид был настолько редким, что Макс по инерции остановился на пороге, словно боялся спугнуть сцену. Спустя пару вдохов он всё же подошёл ближе и остановился напротив. Шарль поднял на него взгляд — спокойный, немного вопросительный, без тени удивления от его появления. — Ты… читаешь? — выдохнул Макс. Губы Шарля дрогнули в усмешке. — Почему так удивлён? — спросил он. — Я не создаю впечатление человека, который может отдыхать, наслаждаясь классической литературой? — Ты не создаёшь впечатление человека, который может отдыхать, — осторожно поддел Макс, как будто проверяя толщину льда под ногами. Он, если честно, не знал, чего именно ожидал. Не то чтобы он думал, что Шарль сейчас при виде него должен был подскочить навстречу или повиснуть у него на шее, но выглядел тот так, будто между ними ночью ничего не было вовсе, хотя утром, вроде бы, держался теплее обычного. В голове от этого тут же затрубили тревожные сирены, и именно это казалось Максу глупым: если Шарль просто хотел один раз с ним переспать и на этом поставить точку, это по-хорошему даже было к лучшему. Он же сам считал, что привязываться было плохой идеей особенно с учётом их профессий — в частности настоящей профессии Макса. Но эмоции слушать логику не спешили. На его подкол Шарль лишь легко рассмеялся. — Я подумал, хочу со свежей головой разобраться со всем, что принесёт Ландо, — пояснил он и похлопал ладонью по дивану рядом. — Чего ты там встал, как вкопанный? Садись, я не кусаюсь. Макс мысленно прикинул правдивость этого заявления: кусался Шарль как раз очень даже, но не больно и без фанатизма, так что даже если бы и укусил — ничего страшного. Он подошёл ближе и опустился рядом, специально оставив между ними примерно тридцать сантиметров — безопасную, почти вымеренную полоску воздуха. Шарль только уголком губ улыбнулся, опустил взгляд обратно в книгу, уже собрался в неё уткнуться, но вдруг передумал: вскинулся, перевернул том к Максу и почти пихнул книгу ему в руки под чуть удивленных вдох. — Почитай мне, — сказал он, наклонив голову. — Почитать? — Макс моргнул. — Да, — Шарль откинулся на спинку, чуть сдвинулся вниз и прикрыл глаза. Выражение лица стало мягче. — Глаза режет. Ещё немного, и мне понадобятся очки из-за того, сколько я пялюсь в цифры. Он выглядел таким странно расслабленным, что Максу захотелось запустить пальцы в слегка растрепавшиеся волосы, но он удержался и лишь удобнее перехватил книгу. Шарль всё ещё держался так, как будто их ночное «внерабочее» время ничего не значило, и Макс сейчас был последним, кто стал бы сам о нём напоминать. Он скользнул взглядом по строкам и начал читать вслух. Голос сам лёг ровно, спокойно, приобрёл мягкую, чуть бархатную глубину: — «Дуглас застыл, сидя на корточках. Том кинулся на него, опрокинул в траву, и они покатились, барахтаясь и тузя друг друга…» — слова текли одно за другим, смешиваясь с тихим шуршанием страниц. — «…Мир распахнулся перед ним, словно огромный глаз, и весь свет, вся жизнь смотрели на него в упор… И он вдруг ясно понял: вот что пришло к нему и уже никогда не уйдёт. Я живой, — подумал он.» Буквы привычно складывались в слова, слова — в предложения, а те — в плотные, наполненные картинки. Лето, двое мальчишек, трава, расплавленный воздух. Чем дальше он читал, тем отчётливее поднималась из глубины непрошеная волна: взять сейчас и рассказать. Трясти Шарля за плечи, пока не посмотрит по-другому, и упрямо кричать: «Никакой ты не Перси, и я никакой не Эмилиан». Желание жгло изнутри до такой степени, что пальцы крепче вцепились в книгу, словно придерживая себя за край реальности. Не за прошлое, не за ту придуманную картинку, где они по-прежнему мальчишки во дворе, а за то, что было сейчас: диван, лампа, тихо полулежащий рядом взрослый мужчина. Кажется, именно в эту секунду Макс отчётливо понял, как скучал. И скучал он не столько по тому беззаботному детству с солнечными дворами. Не по призрачной «простоте» того времени, где единственной бедой была сломанная машинка посреди игры и мамино вечное «приберись в комнате». И даже не по человеку как таковому. Он скучал по Шарлю, который тогда был «на его стороне», даже если в игре всегда доставалась роль «преступника». Игра заканчивалась — и они сидели рядом, размахивая ногами на качели, и спорили, у кого велосипед быстрее. Сейчас их отношения снова напоминали игру, только правила стали куда жестче. Он по-прежнему притворялся не тем, кто он есть. Тогда он делал вид, будто они по разную сторону баррикад, хотя в финале всё равно оказывались в одной команде. Теперь — наоборот. Макс изображал, что они на одной стороне, хотя прекрасно знал: когда «игра» закончится, вместо весёлой болтовни будет комната с ярким светом, металлический стол, наручники на руках и очень конкретный допрос. Он уже сейчас понимал, что на себя эту роль взять не осилит — в кабинете будет сидеть Дэн, задавать вопросы ровным голосом, а он сам будет стоять за стеклом, за которым Шарль увидит только собственное отражение. И смотреть, как у того рушится жизнь — по его вине. На этой мысли Макс дёрнулся, словно от удара током. Внутри тут же поднялся встречный протест: по какой ещё его вине? Он выполнял свою работу. Он был «на стороне закона», ловил преступников. Разве это его вина, что Шарль додумался до того, что стал боссом наркокартеля? Из-за того, что уехал и не смог вовремя остановить его? Логика подсказывала, что Шарль был вовсе не обязан после этого пускаться во все тяжкие — это был его выбор, к которому никто не принуждал. И всё равно это понимание логики не отменяло того, что в груди всё сжималось неприятным, колючим клубком. Шарль дёрганое движение уловил не глазами — он всё ещё полулежал, с прикрытыми веками, — а телом. Чуть повернулся, открыл глаза и посмотрел прямо. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Да, да, — Макс поспешно кивнул. — Я просто… ещё подростком читал эту книгу. Навеяла воспоминания, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла смазанной. Взгляд снова опустился к строкам. — Я тоже, — мягко отозвался Шарль. — Тоже читал её очень давно. Почему-то потянуло перечитать. Если не хочешь, можешь не продолжать дальше. Голос стал более открытым, тёплым; пальцы перехватили уголок книги и слегка потянули на себя, как будто давая выбор. Макс, вместо того чтобы отпустить, только крепче сжал переплёт. — Я почитаю, — сказал он. Он уже собирался вернуться глазами к тексту, когда почувствовал на виске лёгкий, почти невесомый поцелуй. Тело отреагировало мгновенно — вся спина будто вытянулась в струнку. Он чуть повернул голову: Шарль был совсем близко, всего в нескольких сантиметрах. Стоило Максу развернуть лицо хотя бы на три четверти, как тот наклонился и коротко коснулся его губ. Тепло, мягко, без нажима. И тут же откинулся назад, прислоняясь к спинке, словно ничего особенного не случилось. — Читай-читай, — хмыкнул он, мельком глянув на замершего Макса. Тому вдруг стало неловко до смешного. Как подростку, который неожиданно получил поцелуй на школьной лестнице. В этом, наверное, и была часть проблемы: сам Шарль вёл себя сейчас примерно так же. Макс ведь уже почти решил для себя, что тот собирался игнорировать их совместную ночь, как неуместный, пусть и приятный, инцидент. Рабочая собранность никуда не делась, хоть он и был утром мягче обычного, но эту мягкость скорее можно было списать на остаточное «после». И вдруг — эти робкие, аккуратные поцелуи, будто они не трахались пол ночи на этом самом диване, а сидели на нём в первый раз и не знали, как сказать «нравишься», не покраснев до ушей. С их положением это, в общем-то, было логично. Макс слишком хорошо понимал, почему Шарль не спешил и не давил, шёл маленькими шагами, ощупью. Как и у него самого были не менее веские причины вести себя так же осторожно. Вчера, скорее, слетели тормоза: паника, страх разоблачения, нежелание выбирать между выстрелом за заминку или за предательство — всё смешалось. Рядом раздался тихий, почти удовлетворённый вздох. Макс поднял взгляд: Шарль снова устроился полулёжа, с закрытыми глазами, и терпеливо ждал, когда чтение продолжится. Макс бы с радостью вернулся к строкам, но голова уже унеслась далеко от детских игр на лугу. Мысли кружили вокруг того, как он только что поцеловал его висок и губы и тут же спрятался за опущенными ресницами. Он выглядел расслабленным и спокойным, но под этим спокойствием читалось смущение — лёгкое, но вполне явное. И от этого внутри у Макса снова что-то надломилось. Как этот человек мог быть расчётливым, хладнокровным наркоторговцем, у которого рука с пистолетом держалась ровнее, чем у нейрохирурга со скальпелем, и в то же время — так осторожно, почти робко целовать его и тут же прятаться за полуприкрытыми веками? Воздух вырвался из груди рывком. Книга полетела на журнальный столик, мягко шлёпнувшись о стеклянную поверхность. Макс резко подался вперёд, согнул одну ногу в колене, нависая над Шарлем, положил ладонь ему на шею, чувствуя горячую кожу под пальцами, и прижался к его губам. Шарль отозвался мгновенно. Потянулся навстречу, будто ждал только этого толчка. Такое впечатление, что всё это время он искал подходящий момент, чтобы двинуться дальше от зыбкой точки «неопределённости», но в последний миг отступал, оставляя решение Максу. Сам Макс в подобных вещах был гораздо прямее: если взаимность уже ни у кого не вызывала вопросов, если человек явно хотел того же — он действовал почти на инстинкте «дают — бери». Второй раз просить его не приходилось. С каждой секундой крышу Максу от происходящего сносило сильнее. Шарль тянулся ближе, пальцы сжимали ткань его футболки на плече, другой рукой он забирался в волосы, притягивая голову Макса ещё сильнее. Целовал мягко, но с ощутимым упоением, запрокидывал голову, открывая горло, когда Макс срывался с губ ниже — к подбородку, к шее. Тихие прерывистые стоны, вырывавшиеся из него, ломали внутри Макса что-то окончательно. Контраст резал по нервам: тот самый стальной голос, которым он отдавал приказы так, что никто не смел перечить, сейчас превратился в глухие стоны, едва слышные, но оттого только более честные, когда Макс чуть грубее прикусывал кожу у кадыка. Он понимал головой, что в их положении у Шарля практически не было выбора, кроме как быть жёстким и строгим — руководить таким бизнесом  и оставаться мягким с подчинёнными было невозможно, но от этого понимания эмоциям легче не становилось. Напротив, эти контрасты только сильнее подталкивали: руки сами сжимали чужие бёдра крепче, сильнее. Просто потому, что ему так можно. Пальцы скользнули под футболку, наткнулись на разгорячённую кожу, провели по линии рёбер, и в этот момент в дверь тихо, но отчётливо постучали, отчего Макс дёрнулся так резко, словно его ударило током. Он напрочь забыл о Ландо и о времени. Шарль лежал, раскинувшись на спинке дивана, и тяжело дышал. Щёки вспыхнули розовым, губы блестели, влажные, припухшие, домашние штаны очень красноречиво и без сопротивления выдавали его состояние. Макс бросил взгляд вниз на себя — хотя и без того знал, что увидит, — просто чтобы оценить, насколько они в неприятно очевидном положении. Плотная ткань его джинс всё же спасала: снаружи всё выглядело куда приличнее, чем у Шарля. К тому же ареналин от неожиданного стука уже ударил в голову, немного сбив накатившее напряжение. Шарль же был похож на растёкшуюся по дивану лужицу — чуть запыхавшуюся, возбужденную и очень далёкую от образа «хладнокровного босса». — Перси… — Макс шагнул обратно к дивану, но Шарль уже сам приподнялся, встряхивая головой, будто отгоняя остатки тумана, и буквально силой воли возвращая себе рабочую собранность. — На ночь останешься здесь, — сказал он ровно, тем привычным, холодным тоном, который не предполагал ни обсуждения, ни возражений. По спине у Макса пробежали мурашки, как от щелчка выключателя: за секунду до этого к нему тянулись руками и губами, а сейчас он отдавал распоряжение ровным, стальным голосом. И всё же спорить не хотелось, да и не было возможности — Шарль уже развернулся и быстрым шагом пошёл к входной двери. Замок щёлкнул, шаги прошлись по коридору, и через пару секунд в гостиную вошли Шарль и Ландо. Свет от напольной лампы резал полумрак; кухня за спиной оставалась в тени, весь фокус будто собирался здесь — диван, журнальный столик, кресло. Шарль, даже не утруждая себя приветствиями, коротким движением ладони указал на диван. Ландо без лишних слов опустился на подушки, на ходу стаскивая с плеч рюкзак и выкладывая на стол несколько пухлых папок. Макс сел рядом, чуть развернувшись к нему корпусом. Шарль же, хотя обычно в таких случаях занимал место на диване с Максом, в этот раз выбрал кресло сбоку — словно специально отодвинул себя на полшага в сторону, чтобы смотреть на обоих сразу. — Показывай, — сказал он сразу, без разогрева. Пальцы Ландо тут же разомкнули одну из папок, и по комнате разошёлся сухой шелест бумаги. На верхних листах оказались фотографии: подъезды обычных жилых домов, облупившиеся стены и домофоны, иногда — знакомые им ангары и склады, иногда — совсем чужие точки, которые Макс видел впервые. Между снимками лежали небольшие схемы с размеченными стрелками и кругами, рядом — листы со столбиками цифр и короткими пометками: даты, время, отдельные слова. — Это все места, где мои люди находили тайники с инструкциями и деньгами, — голос у Ландо стал собранным, деловым, без привычной ухмылки. В этой теме он чувствовал себя как дома: слежка, «поле», наблюдение — его территория. — Андреа упоминал это, — кивнул Шарль, не отрывая взгляда от фотографий. — Это всё, что вы успели собрать? Никаких зацепок по самой крысе? Ландо покачал головой, переложил часть снимков ближе к Шарлю, подвинул к нему ещё один лист со списком адресов. — На крысу мы так и не вышли. Андреа считал, что с нашей стороны имеет смысл искать не её напрямую, а тех, кому она передаёт информацию, — спокойнее пояснил он. — Доверенных, которые несут приказы тем, кто выполняет. Макс машинально кивнул: ровно те же выводы они с Шарлем крутили уже не раз. Только вот найти этих самых доверенных у них всё равно не получалось. — Я рассылал псов по городу, — продолжил Ландо. — Они следили за курьерами, портовыми, всеми, кто попадал под категорию «рабочих рук». Так мы начали находить места, где они получали приказы. Изначальная проблема в том, что места были крайне разные и не повторялись.  Макс взглянул на разложенные снимки и невольно отметил про себя, насколько всё это совпадало с их собственными опасениями. Вот почему он до этого не влезал в такие поиски сам: одному носиться за каждым курьером, который ещё даже не факт, что в деле, — это неопределенное количество дней жизни ради нуля результата. Если адрес каждый раз новый, ни одна «галочка» на карте не давала опоры. — Разумеется, встал вопрос, — Ландо выдернул из общей стопки ещё один лист, провёл пальцем по строчкам, — откуда курьеры заранее знают, где и когда появится новый тайник. Я поставил постоянное наблюдение за теми, кто уже «засветился» возле таких точек. Он на секунду перевёл взгляд на Шарля, даже чуть улыбнулся, словно вспоминая что-то. — Со стороны это выглядело так, будто они по ходу доставок просто в какой-то момент сворачивают в нужное место, — усмехнулся он. — Андреа тогда заподозрил, что данные они получают в маршрутных листах. Портовые — в грузовых ведомостях. Бухгалтеры — в выписках. Он сверил несколько комплектов документов и нашёл совпадения по адресам. Схема была до нелепого прямой и потому неприятной. Всё это время крыса спокойно пользовалась тем, что и так ежедневно проходило через их руки. В этих пачках бумаги, которые Шарль привык просматривать как рутину, прятались ещё одни данные — лишние адреса клиентов, лишние строки, которые ничего не выдавали, если не знать, где искать. Шарль не мог это заранее увидеть хотя бы потому, что не знал каждого клиента в лицо. Адреса и правда менялись постоянно, люди тоже, и только если смотреть с другого конца — с улиц, от уже найденных точек, — можно было заметить повторения. Это как раз и делал Ландо: он знал, где кто-то получил информацию, а уже Андреа, имея в руках листы, мог подтвердить совпадения. Проблема оставалась прежней: даже зная схему, руку, которая ставила лишние адреса, они всё равно найти не могли. Документы проходили через тьму людей, и предугадать заранее, чья именно пометка работала на крысу, возможным не представлялось. — Хорошо, я понял, — Шарль откинулся в кресле, глядя на разложенные фото. — Но каким образом это должно нам помочь, если адреса меняются и заранее, даже просмотрев все маршрутные листы, ты не узнаешь, какой из этих адресов станет новым тайником? Брови у него сошлись, взгляд упёрся в список — было видно, как он уже гонял в голове десятки вариантов, как это провернуть, и ни один пока не ложится чисто. — Во-первых, — Ландо снова дотянулся до стопки листов, — как позже выяснилось, некоторые места всё-таки повторяются, — он подтянул к себе список и постучал по нескольким строкам. — Одиннадцать адресов, которые всплывают с завидной регулярностью. Видимо, доверенный не всегда заморачивается, — он выложил рядом соответствующие фотографии. Шарль наклонился ближе, взял одну из карточек, прищурился, будто пытаясь уже мысленно «примерить» эти места под себя. Потом переложил снимки к Максу. Тот по очереди рассматривал каждый: задний двор с мусорными баками, узкий проход между складами, тупичок за парковкой, пара адресов явно в жилых кварталах. В каждом — что-то общее: удобный подход, возможность раствориться в людях или, наоборот, никого вокруг. — Во-вторых, — Ландо снова потянулся к столу, вытаскивая ещё один лист, — зная адреса, мы сверили и клиентов по ним, те тоже иногда повторяются. Вот список, которых использовали, — на листе имена и названия компаний шли плотной колонкой. Макс насчитал на глаз больше двадцати. — Основная проблема в том, — продолжил Ландо, — что информация о месте в любом случае передаётся уже после того, как доверенный оставил инструкции в тайнике. Он ненадолго замолчал, будто решая, стоило ли говорить дальше. — Последнее, что я выяснил, что почти всегда «доставка» инструкций происходит в промежуток с десяти до двенадцати ночи и по пятницам. Это я и хотел тогда передать Андреа. Тишина накрыла комнату плотным слоем. Часы на стене негромко отстукивали секунды, за окном загудел проезжающий мимо мотор. Макс почти физически чувствовал, как мозг у Шарля работал на пределе, подбирая шаги. В сущности, думали они об одном и том же: одиннадцать адресов, один день недели, два часа. Гарантий ноль, но если Ландо прав по поводу времени и дня, хотя бы появлялся шанс — потратить пару часов в пятницу и дождаться, что хоть одна точка сработает. — Откуда ты знаешь про день и время? — спросил Макс. Ландо резко перевёл взгляд, словно вынырнул из собственных мыслей. — Мои люди проверили документы за последний месяц, — объяснил он. — Больше всего совпадений и по адресам, и по клиентам приходились на субботу. Логичнее всего предположить, что такой поток связан с тем, что данные из тайника лучше забрать без лишних задержек. В позапрошлом месяце был другой день с таким же наплывом. Макс кивнул, снова повернув в руках одну из фотографий. — А время? — уточнил он. На этот раз Ландо заметно замялся — губы сжались в тонкую линию; в плечах появилась какая-то настороженная жёсткость. Было видно, что этот вопрос он пропустил в первый раз не просто по рассеянности. — В ту пятницу, когда Андреа застрелили, я случайно засёк одного такого доверенного, — наконец сказал он. Шарль подался вперёд так резко, что Ландо, кажется, сам этого не ожидал и на секунду даже задержал дыхание. — Ты знаешь, кто это? Ты что-то ещё выяснил? — голос стал жёстче. — Выяснил то, что я уже сказал про время, — сухо ответил Ландо. — Больше он ничего не рассказал. Полагаю, и правда не знал, так как допрос я проводил… качественно, — он уклончиво повёл плечом, особо не смотря на Шарля. — Он сказал, что впервые совершал такую доставку. Не повезло, что могу сказать. — И где он сейчас? Мы можем его использовать и… — начал Шарль, но Ландо сразу качнул головой. — Не выйдет, — выдохнул он и даже опустил плечи. — Когда я решил, что это ты застрелил Андреа, я от него избавился. Макс испытал острое, почти физическое желание стукнуться лбом о ближайшую стену, а заодно и Ландо об неё стукнуть. В руках у них мог оказаться человек, который со временем вывел бы их на крысу. И Ландо, поймав его, просто убрал, потому что банально настолько сильно не хотел помогать Шарлю. У самого Шарля на виске тонко проступила вена, но он промолчал — только губы чуть сильнее сжались. — Значит, поймаем ещё одного, — после долгой, тяжёлой паузы сказал он. — У нас есть одиннадцать мест, день и время. Расставь своих псов. Если кто-то попадётся — допрашивать его буду я. Ландо снова качнул головой. — Как бы мне ни хотелось даже допускать подобного, — проговорил он, — но я начал подозревать, что среди моих людей тоже есть… крыски. Если я передам эту информацию и окажется, что я прав, то мы лишимся возможности поймать кого-либо. Большинство псов думают, что мы не крысу искали, а следили за безопасностью курьеров. Все снимки и фактические отметки делали только семеро моих людей.  С каждым его словом Максу хотелось только ругаться. Стоило им нащупать один вариант, как немедленно всплывали новые «но», которые рушили эту конструкцию обратно в кучу обломков. Будто сама Вселенная над ними насмехалась.  — Восемь человек, если считать тебя, — Шарль потёр подбородок, мысленно раскладывая людей по адресам. — Одиннадцать мест. — Девять, — поправил Макс. — Я сам уже черти сколько времени этим занимаюсь. Поторчать пару часов на каком-то складе — не проблема  Уголки губ у Шарля едва заметно дёрнулись, и он тут же кивнул. — Девять, — согласился он. — Десять, если я тоже пойду. Одиннадцать, если привлечь Алекса. Алекс ложился в эту картину почти естественно. Его сюда привёл сам Шарль, и хотя для Макса до сих пор оставалось отдельным вопросом, откуда Шарль его вообще взял, он всё равно понимал, раз Шарль держал Алекса рядом и ни разу не поставил под сомнение его преданность, значит, это была та редкая опора, на которую можно было смело опереться и сейчас. И раз уж у них была возможность добавить ещё одну проверенную единицу в эту хрупкую схему, грех было её не использовать. Ландо довольно хлопнул в ладоши и поднялся, будто они только что закрыли важный пункт в длинном списке. — Раз эту часть решили, я пока отойду. Где у тебя ванная? — Прямо по коридору, правая дверь, — кивнул Шарль в сторону тёмного проёма, ведущего из гостиной. Ландо, не задавая лишних вопросов, развернулся и исчез в коридоре. Шаги постепенно отдалились, и вместе с ними в комнате стало ощутимо тише. Только тогда Шарль, глядя куда-то поверх разложенных на столе папок, негромко спросил: — Думаешь, нам повезёт? Голос прозвучал тихо, с той усталой шероховатостью, которая появлялась у него после слишком длинного дня. У Макса в пальцах привычно защипало — почти физическое желание перехватить его ладони, сжать, притянуть ближе и сказать что-нибудь вроде «обязательно», даже если сам он не был до конца в этом уверен. Но в соседней комнате возился Ландо, шум воды в трубах и отголоски шагов трезво напоминали: сейчас любые лишние жесты — роскошь. — Если не повезёт, значит, найдём зацепки лучше, — Макс чуть улыбнулся и невольно придвинулся на диване ближе к креслу, сокращая расстояние хотя бы так. В ответ Шарль слабо усмехнулся и провёл ладонями по лицу, задержавшись на глазах. Было видно, что силы он тратил не столько на саму охоту за крысой, сколько на эти бесконечные круги: сегодня появлялась зацепка, которая казалась крепкой, завтра она рассыпалась, как сухой песок между пальцев. И так раз за разом. Это выматывало даже сильнее, чем прямой тупик. Новые данные всплывали почти постоянно; то обстоятельства менялись, то случайные союзники возникали, то чьи-то решения переворачивали всё с ног на голову. Слишком много всего — и каждый раз в конце тот же самый ноль. Макс и сам от этого устал до онемения и ловил себя на том, что почти физически ждал хоть одну нитку, которая не порвётся. Щёлкнула дверь ванной, и в гостиную вернулся подозрительно довольный Ландо. Он широким шагом пересёк комнату, плюхнулся на диван, откинулся на спинку и скользнул по ним взглядом, в котором явно пряталось что-то ещё, помимо простого хорошего настроения. Губы растянулись в очень знакомую ехидную улыбку. — Ты вроде сказал, что дверь справа, а я всё равно как-то машинально зашёл в ближайшую слева, — сообщил он, и улыбка стала ещё шире. Макс и Шарль одновременно переглянулись. Оба были примерно одинаково озадачены: с чего такая радость от элементарной путаницы лево-право? Макс прекрасно знал, что за левой дверью — спальня Шарля; сам он до неё ещё ни разу так и не добрался, ограничиваясь рабочими зонами квартиры и увлекательными приключениями на диване. Шарль в своей спальне, разумеется, бывал, но сейчас выглядел не менее растерянным: явно не улавливал, чему именно там можно так радоваться. Ландо довольно хмыкнул и, видимо, поняв, что они оба никак не связывали точки, сжалился: — Да картина просто понравилась, — улыбка на его лице стала ещё наглее. Брови у Макса сами съехались к переносице. Какая ещё картина? С чего Ландо так светится, увидев у Шарля какую-то картину в спальне? Он перевёл взгляд на Шарля — и застыл. Тот сжал челюсть так, что на скуле обозначилась жёсткая линия; казалось, ещё немного, и зубы начнут крошиться от напряжения. Взгляд на долю секунды дёрнулся к Максу — этого хватило. Картина. Та самая картина. И Шарль действительно её повесил. Только не на кухне, как мельком шутливо бросил в переписке, а… в спальне? Сердце дёрнулось так резко, больно ударившись о рёбра изнутри. Макс и раньше понимал, что у Шарля к нему особое отношение. Но одно дело — подозревать, другое — представить, как эта чёртова картина долгое время висела у него в спальне. Значит, все произошедшее за последние сутки — это не вспышка настроения. Значит, отношение было не просто особым, а очень, очень особым и уже довольно давно. От мысли, что всё это время Шарль явно хотел его, но неделями упорно держал себя в жёстких рабочих рамках, многое вдруг встало на свои места. Например, почему он так легко и быстро отреагировал на отчаянный отвлекающий манёвр Макса, когда тому не пришло в голову ни одного сносного оправдания своей осведомлённости о невиновности Ландо. — Ты прав, хорошая картина, — голос у Шарля прозвучал чуть хрипло, но уже в следующую секунду он вернул ему привычную ровность и холод. — Детали обсудим позже. Ландо, свободен. Тот без лишних вопросов поднялся, но, двигаясь к двери, всё равно продолжал оглядываться через плечо и ехидно ухмыляться, будто утащил с собой какую-то маленькую победу. Провожать его никто, конечно, не пошёл. Дверь мягко закрылась, щёлкнул замок, и квартира снова погрузилась в вязкую тишину, где слышно было разве что, как гудел холодильник да тикали часы. Макс посмотрел на Шарля. Тот сидел в кресле явно собранный в тугой ком: плечи напряжены, пальцы сцеплены, на лице — смущение, с которым он, похоже, сам ещё не разобрался. Казалось, он и вправду до этого момента напрочь забыл, что повесил эту картину — пока Ландо не ткнул носом. Мысль про «давно висела» вернулась и зацепилась ещё крепче. Если Шарль не сразу понял, о чём речь, значит, картина стала частью фона — не новой деталью, а чем-то привычным. Это означало, что Макс был прав в своих догадках: висела она там не один день. Примириться с этим оказалось сложнее, чем Макс ожидал. С одной стороны, было, конечно, приятно осознавать, что он не один ночами ворочался с мыслями о Шарле; что где-то в этом городе кто-то ещё от этих мыслей не мог уснуть. С другой — что-то всё равно не давало покоя. Например, сегодняшний вечер. С того момента, как он пришёл. Шарль был прохладен, будто и правда хотел игнорировать всё, что произошло между ними ночью. Лишь спустя больше часа чтения он сделал тот неловкий, но явный шаг навстречу, заставив Макса удивиться — тот уже успел подумать, что предыдущая ночь для него ничего не значила. Но не могла не значить, если картина давно висела в спальне. Это явно был не случайный «один раз сорвались». Он отозвался на его поцелуй так быстро и с такой готовностью, будто ждал и просто не решался. Мог ли он к вечеру успеть передумать, усомниться? Вспомнить, что он всё-таки босс картеля, а Макс — подчинённый, и начать задаваться вопросом, в чьих интересах всё это происходило? Тот же Ландо на парковке бросил в лицо Максу, что он спал с Шарлем ради выгоды. Почему самому Шарлю не допустить подобную мысль? Тем более в момент, когда у него на руках миллион причин никому до конца не доверять. Даже сейчас он казался больше взвинченным не из-за того, что о картине узнал Ландо, которого он сам поспешно выгнал, ничего не сказав, а из-за того, что о ней узнал именно Макс. Теперь для Макса это выглядело предельно прозрачно: да, он ему правда нравился. Неудивительно, что он не спешил признавать это прямо, если допускал, что Макс мог быть просто заинтересован в удобной должности через постель. Макс снова посмотрел на него. Шарль смотрел в ответ, молча, чуть поджав губы, как будто перебирал в голове возможные фразы и ни одна не казалась безопасной. — Перси, — Макс резко поднялся с дивана, подошёл к креслу и опустился боком на краешек. Перехватил его ноги и аккуратно перекинул через свои колени, подтягивая ближе, словно сдвигая невидимую границу. Он осознанно решил начать издалека, не тыкая сразу пальцем в самое уязвимое место. Может, Шарль вообще ни о чём подобном не думал. А если и думал, то прямое «я не спал с тобой ради выгоды» выглядело бы как слишком рьяное отрицание — а значит, и повод для новых подозрений. — Хочешь, я догоню его и проведу профилактическую беседу, чтобы он точно не болтал об этом? — спросил Макс, чуть наклоняясь вперёд. — Он и так не станет, Ландо вспыльчивый, но не дурак, — выдохнул Шарль и, наконец, немного расслабился; напряжение в плечах отпустило, спина чуть утонула в спинке кресла. — Хорошо, — Макс коротко улыбнулся и наклонился, мягко касаясь губами его лба. Он не был до конца уверен, как Шарль отреагирует на такой жест. В рабочем формате правила «начальник — подчинённый» он принимал без вопросов: там всё было чётко, понятно, разграничено, но в личном оставлять всю инициативу на одном только Шарле казалось неправильным. При этом сам он до конца ещё не понимал, какой именно статус у этих «личных» отношений. То, что он нравился Шарлю, ещё не означало автоматически, что тот готов позволять Максу обращаться с собой, как тому вздумается — даже такие мелочи, как просто успокоить, позаботиться, могли быть восприняты как попытка перехватывать контроль в свои руки. Он слишком хорошо помнил, насколько переменчивым мог быть Шарль: от мягкого тепла до ледяной резкости — в зависимости от ситуации. И до сих пор с трудом укладывал в голове, как тот же человек мог вести себя с ним согласно первому варианту, когда они пересекали рабочую границу и уходили в более интимную зону. — Если тебя что-то беспокоит, просто спроси, — предложил Макс, решая дать ему выбор: либо озвучить свои подозрения, либо оставить их при себе. Шарль посмотрел на него, и взгляд неожиданно потеплел. Он качнул головой и улыбнулся почти по-домашнему, без маски. — Нет, я думаю, меня больше ничего не беспокоит, — сказал он. Макс бы, наверное, усомнился, если бы не эта искренность в голосе. Даже если минутой раньше внутри Шарля всё ещё крутились сомнения, сейчас, по крайней мере, они явно отступили. — Знаешь, — протянул Макс, перехватывая Шарля удобнее: одной рукой под колени, другой под спину. Он поднялся, легко поднимая его из кресла, так будто весил он меньше, чем на самом деле. В груди шевельнулось тихое, упрямое удовлетворение: похоже, режим «позволяем Максу вести» всё ещё был включён. — Раз тебе так понравилась та картина… — он шагнул в сторону коридора, чувствуя, как Шарль рефлекторно зацепился за его плечи. — И если у тебя есть наручники, я мог бы тебе попозировать натурой, — уголки губ сами дёрнулись в ухмылку. Ответа он, по сути, и не дождался — просто понёс его в сторону спальни, словно решение уже было принято за обоих. Шарль только тихо засмеялся и уткнулся носом Максу в ключицу, как будто там было самое безопасное место в квартире. — У меня есть наручники, — сообщил он, и от этого спокойного, почти будничного признания у Макса внутри приятно потянуло.