Hey, Mr. Policeman

Перед предстоящим заданием Макс, строго говоря, не особо нервничал. Ситуация походила на десятки тех, в которых он уже бывал и до прикрытия: сиди в засаде, жди нужного человека, вовремя среагируй. Терпения у него хватало, с быстрыми решениями он тоже никогда трудностей не имел, так что перспектива посидеть ночью в ангаре и дождаться курьера казалась чем-то из знакомого разряда. Если уж на его точке кто-то появится, разобраться с этим не должно было составить труда. Большим поводом для беспокойства было бы, окажись их «доставщик инструкций» кем-то вроде одного из псов Ландо — человеком, который привык и к оружию, и к тому, чтобы без лишних вопросов убирать тех, кто вставал на пути, но в данном случае причин ждать такого не было. Опыт Ландо с прошлым курьером говорил об обратном: новенький, без особой подготовки, которого тот перехватил почти между делом. Макс сделал для себя логичный вывод: вряд ли эти люди набиты опытом «боевых действий», скорее это тихие шестерёнки, которых не жалели. Расслабляться он при этом всё равно себе не позволял — задание было слишком важным и для него, и для Шарля, чтобы относиться к нему как к очередной рутине. Подводить кого бы то ни было совсем не хотелось, да и с самим Шарлем всё было не так просто: пусть сейчас их отношения казались ближе, чем когда-либо, Макс ни на секунду не забывал, что одно неверное действие куда вероятнее вызовет в первую очередь злость, нежели снисходительное «ладно, мы же трахаемся».  Формально, как ни странно, в личном аспекте их роли действительно немного перевернулись. Всё дальше стиралось жёсткое деление «босс Перси — подчинённый Эмилиан»; вместо этого появлялись моменты, когда всё разворачивалось ровно наоборот. Макс довольно быстро понял, что когда они оставались вдвоём и разговор не касался рабочих решений, Шарлю было вполне комфортно, если именно он, Макс, вставал у руля, и тут речь даже не шла про секс.  Начиналось с мелочей — вроде выбора, что приготовить на ужин, — и заканчивалось тем, что Макс мог к нему подойти глубокой ночью, когда тот в очередной раз засиживался за бумагами, и просто сказать: «Хватит». Не приказом — мягко, но упрямо. Перехватить у него из рук документы, снять очки, которые Шарль всё же купил после собственных жалоб на зрение, и аккуратно утянуть его в спальню. Спальня вообще стала новой территорией: не только потому, что кровать удобнее дивана, но и потому, что неожиданно для самого Макса Шарль решил, будто это был его личный долг — не отпускать Макса ночевать домой. В реальности всё выглядело так, будто он почти въехал к нему. Домой Макс теперь чаще заезжал ранним утром — перед тем, как поехать в доки к Эсти, — или наоборот, вечером, после работы с документами: переодеться, захватить вещи и обратно к Шарлю. Одну-две ночи он всё-таки провёл у себя, но на фоне последней пары недель это казалось ничтожной погрешностью. Честно говоря, ничего подобного он не ожидал. Ещё совсем недавно убеждал себя, что им лучше держать дистанцию, а привязываться к Шарлю — вообще худшая идея из возможных. А теперь получалось, что он жил у него едва ли не чаще, чем появлялся на работе, и даже не особо сопротивлялся. По-честному, свою готовность просто соглашаться с новым раскладом Макс объяснял очень просто: с каждым днём ощущение надвигающегося конца становилось только сильнее. Давило понимание, что долго так продолжаться не сможет, и он до сих пор не видел красивого выхода. Не делать ничего и позволять всему течь, как текло, казалось глупым, но реальной альтернативы у него под рукой не было. Резко обрубить всё с Шарлем, когда тот явно был заинтересован, Макс не мог по чистому инстинкту самосохранения, и, как уже неоднократно признавался себе, попросту не хотел. Приходилось оставлять всё как есть и только изредка, по кругу, прогонять в голове варианты: как бы сделать так, чтобы финал не оказался слишком жестоким для них обоих. Если с собой ему ещё как-то удавалось договориться: он понимал, отчего так быстро и так глубоко в это влез, то со стороны Шарля всё выглядело куда менее прозрачным — почему тот так активно тянул его к себе, Макс до конца не понимал. Он допускал разные варианты и все из разряда «не сказать наверняка».  Возможно, Шарль остро ощущал хрупкость всего, чем они занимались: убийство Андреа, вплотную подступившая опасность, упрямое желание добить крысу — всё это добавляло мыслей о том, что «завтра может не быть». И тогда было логично, что он не хотел растягивать, а стремился взять максимум «здесь и сейчас», пока была возможность. А может, всё было куда проще: будучи уже пару лет правой рукой Шефа, Шарль привык, что если ему что-то нужно, он это получал. Остальные подстраивались. Мысль о том, что он — всего лишь удобное развлечение на фоне усталости и риска, Максу нравилась мало, но вычёркивать её было нельзя. С другой стороны, не обязательно было загонять всё в рамки «аттракциона». Может, дело было не в желании «покататься», а в том, что Шарль вообще не привык себе в чём-то отказывать — особенно если речь шла о человеке, к которому его тянуло и сильно. Причин могло быть с десяток, и все разные. Это беспокоило: Максу проще жилось, когда он понимал мотивацию других людей. И в то же время он задавался вопросом, насколько вообще нужно так глубоко копать именно сейчас? Он сам влюбился в Шарля слишком неожиданно, слишком ярко, наплевав на здравый смысл — возможно, с тем произошло ровно то же самое. Ну, бывает же такое, чем не аргумент? И тогда совсем не обязательно приписывать ему какие-то особые схемы или скрытые расчёты. Обычной влюблённости более чем достаточно, чтобы хотеть держать человека рядом. Макс очень хорошо знал, как это бывает, когда в кого-то влюбляешься и первое время не хочешь выпускать из рук ни в какую, особенно если до этого долго казалось, что шансов вообще никаких. Версия «он просто влюбился» не очень охотно принималась внутри и во многом из-за первой встречи в Скудерии. Макс помнил Шарля тёплым, живым мальчишкой — и контраст с тем ледяным, собранным человеком, с которым он столкнулся тогда у Вассёра в кабинете, оставил глубокий след. Это ощущение холода до сих пор мешало до конца приложить поверх него нынешнюю картинку: Шарля, который всё чаще, когда они были вдвоём, походил на того самого — прежнего. Эти мысли возвращались к нему часто, как заезженная пластинка. С одной стороны, помогали разложить всё по полочкам. С другой — выматывали. Хотелось, чтобы всё было проще. По сути, оно и было бы проще, если бы они встретились где-нибудь, скажем, в кафе или на улице после возвращения Макса в Монако. Пусть бы Макс всё так же был полицейским, а Шарль — преступником, но хотя бы без всего этого слоёного пирога из лжи и прикрытий. Тогда он мог бы честно держаться на расстоянии от внутренних дел «Ривьеры» и параллельно думать о том, как сдать всех остальных, но сохранить Шарля. По цепочке мысль резко шагнула обратно на «рабочую территорию», и Макс выдохнул, будто отгоняя её. Рукой привычно дёрнул рукав, посмотрел на часы: стрелки уже давно перевалили за полночь, а вокруг было настолько тихо, что он всерьёз начал сомневаться: выстрелит ли сегодня хоть одна точка. Разумеется, ровно в тот момент, когда он успел сделать такой вывод, по закону подлости — а в его случае, скорее, к счастью — дверь ангара мягко скрипнула, приоткрываясь. Макс моментально собрался, крепче перехватил пистолет и прислушался. Где-то дальше, вдоль стеллажей, послышались осторожные шаги. Он бесшумно двинулся на звук. Воздух внутри был тяжёлый, пахло пылью, железом и чем-то знакомо-весенним, затянутым с улицы. Местами под потолком тлели несколько тусклых ламп: свет дрожал, перемигивался, вытягивал из темноты углы и оставлял широкие провалы теней. Мрачновато, но этого хватало, чтобы ориентироваться. К тому же схему ангара Шарль заставил его выучить до такого состояния, что Макс мог бы двигаться здесь закрытыми глазами — знал, где поворот влево у третьего стеллажа, где поперечный проход, где тупик. Тень мелькнула на полу под рядами. Цель дошла до одного из ящиков и остановилась, возясь у него. Макс на ходу вытащил из кармана телефон и быстро отправил Шарлю короткое сообщение: цель у него. По инструкции следовало сразу же написать и Ландо, но, судя по движениям, их крысёныш управился с тайником слишком быстро и уже собирался уходить. Макс сунул телефон обратно и, не теряя времени, выскочил ему наперерез, выставляя перед собой пистолет. — Стоять, — ровно произнёс он, чётко целясь мужчине в голову. — Руки подними. Медленно, чтобы я их видел. Тот дёрнулся, но послушно замер и поднял руки на уровень головы. — За голову, — добавил Макс, не опуская ствол, и мужчина послушно убрал кисти за затылок, — так и стой.  Он всмотрелся внимательнее. Лица этого человека он не узнавал. В общем-то, это было ожидаемо: «Ривьера» разрослась до таких масштабов, что знать всех в лицо за столь короткое время было нереально. Но внутри всё равно жило упрямое ожидание, что перед ним окажется хотя бы действительно кто-то из «своих» людей, а не сторонний исполнитель, которого их крысиный король нанял специально для грязной работы. В любом случае, у Шарля база по людям была куда шире — даже по рядовым. Значит, Максу оставалось только держать цель на мушке и ждать, пока кто-то из своих доберётся до ангара, как и было оговорено. По ощущениям, задержать его сейчас до конца, уложить на пол, заломать руки за спину и связать было бы проще и надёжнее но спорить с прямым приказом Шарля казалось не самой удачной идеей, особенно когда тот так настойчиво повторял про «подкрепление». От соседней улицы Шарль мог добежать за пару минут. Джеку предстояло дольше всего, а Габи, с его вечной подвижностью, скорее всего, уложился бы в промежуточный срок — на пару минут больше, чем нужно Шарлю. Пять минут простоять вот так, не сводя прицела с чужого лица, он был более чем в состоянии. Они простояли так ещё пару минут — двое в полутёмном ангаре, почти не двигаясь. Макс не стал ни задавать вопросов, ни лезть с угрозами: сейчас это было пустой тратой сил. По его прикидкам, кто-то уже должен был быть в пути. Стоило дождаться, пока к ангару подойдёт Шарль или хотя бы Габи, и тогда уже действовать вдвоём. Он чуть удобнее перехватил рукоять, медленно выдохнул, чувствуя, как внутри от чего-то вдруг стало нарастать напряжение, и в эту же секунду снаружи послышались шаги — ровные, уверенные, приближающиеся. Макс уже готовился к тому, что дверь распахнётся и на пороге появится Шарль, может, даже сразу с Габи за его спиной. Но одна из мигающих ламп наверху нервно щёлкнула и внезапно погасла. На долю секунды ангар провалился в более густой полумрак, и этого короткого провала света оказалось достаточно. Мужчина, который до этого стоял смирно, рванул в сторону между стеллажами. Тело дёрнулось резко, как у зверя, действующего исключительно на вшитых глубоко инстинктах. Макс рефлекторно нажал на курок, целясь в ускользающую тень. Выстрел ударил по ушам, искры выбило из балки стеллажа, звенящий звук металла разлетелся по помещению. Пуля ушла в железо, даже не задев его цель. Дверь ангара тут же распахнулась. Макс оглянулся через плечо и увидел на пороге Шарля. Тому хватило одного взгляда: он оценил картину, вытянул пистолет, и короткого, молчаливого обмена глазами между ними было достаточно, чтобы всё встало на свои места. Они кивнули друг другу: пойдут в обход, зажимая беглеца между рядами. Погасшая лампа сыграла им на руку и одновременно против них. Макс прекрасно помнил, где проходы между стеллажами, где тупики, где боковые ряды; схема давно лежала в голове, как карта. Но знать пространство даже вслепую — одно, а угадывать в этом чёрно-сером окружении точное положение человека, который нырял из тени в тень, — совсем другое. Он скользнул в ближайший проём между стеллажами, стараясь идти быстро, но без лишнего шума. Воздух был густой, тяжёлый, чуть пахло затхлой бумагой, пылью и порохом. С обеих сторон громоздились коробки, ящики, накрытые брезентом. Тени от них слипались, и в каждой мерещилась фигура. Стоило краем глаза уловить движение ткани — мышцы напрягались, пальцы сильнее вжимались в рукоять, но за каждым таким «шорохом» оказывалась всего лишь болтающаяся крышка коробки или складка брезента. Он прошёл ряд до конца, но никого так и не увидел. Параллельный проход должен был прочёсывать Шарль — и, вероятнее всего, именно туда успел отскочить их беглец. Макс свернул, углубляясь ещё дальше, туда, где свет от оставшихся ламп едва добирался до пола, а высокие стеллажи поджимали пространство почти до замкнутого коридора. Он сделал шаг, ещё один — и впереди раздался глухой, мясистый удар, будто что-то тяжёлое врезалось в кость. Затем пара коротких выстрелов и звонкий удар металла о бетон: пистолет отлетел, ударился и покатился по полу. Макс рванулся на вспышки, мелькнувшие между рядами. — Опусти пистолет, мы просто хотели поговорить, — донёсся хрипловатый голос Шарля. Сердце у Макса подпрыгнуло в груди. Значит, это его обезоружили? — Ага, как же, — отозвался незнакомый голос, и следом прозвучал сухой щелчок затвора. На осторожность в эту секунду Макс наплевал напрочь и вылетел из-за стеллажа почти рывком. Взгляд сразу же нашёл Шарля: тот полулежал на полу, опираясь на руку, весь в крови. По разбитому лицу было видно, что его ударили чем-то увесистее кулака, вероятно, пистолетом — наверняка исподтишка в тот момент, когда он проходил мимо укрытия крысёныша. Перед ним, боком к Максу, стоял мужчина. Ствол был направлен прямо Шарлю в голову, расстояние смешное: один неверный вдох — и выстрел. В этот момент у Макса в голове щёлкнуло, и все рассуждения просто отключились. Не было ни приказов, ни «нужен живым», ни плана. Был только прицел, чужой профиль и понимание, что у него была доля секунды. Руки сами встали чуть выше, он поймал силуэт на мушку и нажал на курок, не промедлив ни единой лишней секунды. Грохот выстрела разорвал ангар. Тело дёрнулось и будто безвольно сложилось внутрь себя, пистолет вылетел из пальцев и с глухим стуком упал на бетон. Пуля вошла точно в висок, и уже через миг вокруг головы медленно поползло тёмное пятно, растекаясь густой кровавой лужей. Макс выдохнул так, словно только что всплыл из-под воды, и тут же кинулся к Шарлю. Тот не отрываясь смотрел на труп перед собой, словно до него не сразу доходил сам факт случившегося. Макс почти рухнул рядом на колени, перехватил его за плечи, аккуратно разворачивая лицом к себе, за подбородок, чтобы лучше рассмотреть. — Ты как? Голова сильно кружится? — слова посыпались сами, сбивчиво, слишком быстро. Где-то сбоку из-за стеллажа показался Габи. Он вышел осторожно, но, завидев кровь и тело, остановился как вкопанный и буквально уставился на них, широко раскрыв глаза. Шарль выглядел растерянным и слегка отрешённым. Взгляд на секунду сфокусировался на Максе, но тут же снова дёрнулся куда-то к телу. Для Макса всё остальное в этот момент перестало быть важным — и Габи, стоящий свидетелем, и труп на полу, и последствия. Всё сжалось до одной мысли: ещё миг — и Шарля могло уже не быть. Пуля в упор. В нескольких метрах от него самого. Он изо всех сил пытался заставить себя дышать ровнее и вспомнить, что он вообще-то человек, учившийся годами, как вести себя в подобных ситуациях. Его натаскивали, как держать голову холодной, как принимать решения под давлением. Но, как оказалось, одно дело — когда на кону твоя собственная жизнь, и совсем другое — когда под прицелом человек, который стал тебе близким. Раньше единственным, о ком он по-настоящему переживал на заданиях, был Дэн, но это было совсем иначе. Дэн старше, опытнее, и Макс знал, что тот сам умел выбираться из таких переделок. Там волнение было, но оно не ломало дыхание. А вот Шарль, при всей своей расчётливости и холодной голове, был из тех, кто гораздо лучше работал за столом с графиками и бумагами, чем в подобных «боевых действиях». И мысль о том, что он оказался без оружия под стволом человека, который, по сути, обслуживал тех, кто хотел его свергнуть, снесла Максу все предохранители. Даже если их главная крыса и не давала прямого приказа или даже разрешения убить Шарля, сейчас на полу лежал не его человек, а чужой. И в ситуации, где выбор стоял «он или я», ожидать послушания было бы глупо. Сердце у Макса колотилось так, что казалось, его слышно в тишине. Он почти судорожно перехватывал Шарля за шею, приподнимая, заглядывал в лицо, пытаясь понять, не сломан ли нос, не было ли ещё каких-то повреждений, которые он ещё не успел заметить. Кровь размазывалась под пальцами, пульс в его собственной шее бился так часто, что вибрация отдавалась в неожиданно покрывшихся ледяным потом ладонях. Шарль несколько раз моргнул, и по глазам стало видно, что ступор понемногу отходил. Но вместо того, чтобы опереться сильнее, он резко дёрнул плечом, вывернулся из рук Макса, одним движением наклонился, подхватил с пола чужой пистолет и почти рывком поднялся на ноги. Удар последовал в следующую секунду — тяжёлый, резкий, со всего размаху. Металлическая рукоять пистолета врезалась Максу в висок. — Я сказал, он нужен мне живым! — крик навис над ангаром так, что даже Габи вздрогнул. Макс правда этой реакции даже толком не увидел. Мир резко бахнул белыми искрами, в ушах зазвенело, пол поплыл. Он успел выставить руку и опереться, чтобы не рухнуть лицом вниз, задержался на колене, несколько секунд судорожно ловя равновесие. Он поднял взгляд на Перси, всё ещё немного не веря, что тот действительно ударил его. Приказ он помнил прекрасно. Помнил, как тот настоял: обезвредить, но не убивать. Но в той секунде другого выхода он не видел. Теоретически он мог целиться в руку, по кисти, по плечу — его подготовка позволяла попадать и в более сложные цели. И всё же ни одна из этих траекторий не давала гарантии, что палец не дёрнется на спусковом крючке. Даже раненый человек мог успеть нажать на курок, если ствол уже смотрел в голову. Теперь, уже понимая, что рядом был Габи и, возможно, тот сумел бы вмешаться, всё выглядело спокойнее. Но ещё пару мгновений назад он не знал, где именно Габи и мог ли успеть. Всё, что он видел, — Шарль в крови, без оружия, и человек, который целился ему в голову. Это стало той самой красной тряпкой для быка. И, если быть до конца честным, Макс ни секунды не жалел о том, что сделал. Вероятно, если бы он выбрал более «мягкий» вариант, может быть, всё обошлось бы. Но в ситуации, где цена ошибки — жизнь Шарля, он был не готов играть в такие «может быть». За эти несколько мгновений он очень чётко понял про себя одно: когда речь идёт о безопасности Шарля и о его приказах, он раз за разом будет выбирать сам, и уж точно выберет не бумажную инструкцию.  Его самого отчасти пугало, что в тот момент он ни на секунду не подумал о том, что Шарль нужен ему как ключ к расследованию. Эта мысль догнала уже потом — примерно вместе с пистолетом, который прилетел в лицо. Если задуматься, получалось довольно странно — Шарль формально не был тем, кого он назвал бы «любимым человеком». Да, от него щемило внутри, в животе копошились бабочки, но это всё ещё не те слова. Однако, похоже, эти бабочки легко накладывались на всё, что было между ними раньше: и на детство, когда он звал его своим лучшим другом Шарли, и на бессонные ночи за разбором дел, и на те дни, когда он укутывал уснувшего от усталости Шарля в плед на диване, а сам тихо возвращался к себе. Шарль вернулся в его жизнь так же резко, как Макс когда-то из неё исчез. И если в детстве он давил пауков, чтобы Шарлю было не страшно, то теперь, выходит, готов был и выстрелить без раздумий в любого, кто поднимет на него оружие. Тогда, в детстве, из этого выработался простой условный рефлекс, и после встречи с Шарлем сейчас он пока справлялся держать себя в руках. В данный момент градус ситуации, видимо, переключил тумблер с условного на безусловный. Макс не спешил подбирать этому громкие названия, но и отрицать уже не мог. К Шарлю он всегда относился иначе, чем к остальным, и сколько бы ни пытался от этого отмахнуться, ничего не выходило. И сейчас он был уверен: отмотай время назад, снова положи ему в руки пистолет и поставь напротив человека, который собирался выстрелить в Шарля, он сделал бы то же самое. Даже если бы потом всё точно так же закончилось тем, что Шарль бы разозлился и съездил ему пистолетом по голове. — Перси… — выдохнул Макс хрипло, почти беззвучно, чуть поднимая на него взгляд. Один глаз уже начинал заплывать, в виске гулом отдавался пульс, но он всё равно упрямо смотрел, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. — Вызови Ландо. Обыщите тело и тайник, — Шарль даже не повернулся к нему, уже разворачиваясь к Габи. — Всё, что найдёте, Ландо пусть передаст мне. От тела избавьтесь, никто не должен узнать об этом, ты понял? — Понял, — Габи выпрямился ещё сильнее и кивнул, словно его кто-то вытянул за ниточку. Шарль не стал добавлять ни слова. Развернулся и пошёл к выходу уверенной, ровной походкой. Дверь хлопнула, шум шагов стих в коридоре. Только после этого Габи сорвался с места, присел на корточки перед Максом, чуть ли не касаясь лицом. — Чёрт, ты как? Я попрошу Ландо захватить воды и… Макс махнул рукой, как будто отгонял назойливую муху, и попытался подняться. Голова кружилась, пол под ногами слегка плыл, но оставаться здесь и ждать Ландо он не собирался. Он коротко глянул на тело: мужчина, высокий, тёмные волосы — эти детали он отметил ещё тогда, когда держал его под прицелом. Теперь он подошёл ближе, чуть наклонился и аккуратно приподнял штанины по очереди. Голени чистые. Никаких тату, никаких отметин. Значит, Андреа убил не он. Уже облегчение. Если бы это был настоящий убийца Андреа, это значило бы, что он был достаточно близок к своему хозяину, чтобы тот доверил ему такое, и тогда ликвидировать его вот так, на складе, было бы действительно катастрофой: они лишились бы ключевой фигуры. Сейчас же это «всего лишь» потерянная зацепка. Какая-то ниточка, которая могла вывести дальше. Что-то, что, возможно, ещё удастся извлечь при обыске. Чем именно там займутся Ландо с «псами», он услышит потом, если Шарль ещё позволит ему вообще приблизиться к этому делу. — Я пойду. С телом Ландо и сам справится, — бросил Макс, вскинув взгляд на всё ещё встревоженного Габи. Оставлять мальчишку одного не хотелось, но Джек был неподалёку, и либо сам скоро появится, либо Габи вызовет его — вопрос нескольких минут. С пятью минутами Габи, при всей своей впечатлительности, справится. — Эмилиан! — Габи всё равно окликнул его. — Уверен? Перси… Перси здорово тебя приложил, может, посидишь ещё немного? Где-то глубоко внутри Макс понимал, что тот прав: его и правда слегка мутило, шаги выходили не такими ровными, как хотелось бы, но оставаться здесь он не мог — нужно было выйти, вдохнуть прохладный воздух, привести мысли в порядок. Он только качнул головой и упрямо направился к выходу. Проходя мимо просвета между стеллажами, он вдруг вспомнил о пистолете, который выронил Шарль в начале стычки. Зайдя в проход, нашёл его почти на ощупь, поднял, немного повертел в руках, проверяя, цел ли, и аккуратно поставил его на предохранитель. Затем просто сунул за пояс. Оставлять оружие в ангаре, даже если сюда через пару минут войдёт Ландо, было бы глупо. Тот, конечно, вряд ли что-то проглядел бы, но Макс отчётливо чувствовал: лишний риск в эту ночь им совсем ни к чему. И так уже наигрались. Он вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный воздух. Нос вроде бы был цел, но внутри всё равно защипало — то ли от удара, то ли от того, как его шатало изнутри. И он совсем не был уверен, что это только из-за физического состояния. Конечно, ни при каких обстоятельствах он не ожидал, что Шарль бросится благодарить его за спасённую жизнь, и как только дым рассеялся, Макс и сам понял, что тот будет злиться. Просто не думал, что до такой степени. Сцена в ангаре осела в голове как смазанный эпизод: крик, чужая кровь по бетону, собственный пульс в ушах, и Шарль, который первым делом схватил пистолет и ударил им по лицу. Не чтобы напугать — чтобы выместить злость. Макс невольно сравнивал. Тогда, когда Шарль запихивал ему ствол в глотку, это было рассчитанно: запугать, выжать правду, заодно продемонстрировать всем окружающим, чем заканчивается предательство. Сейчас не было никого вокруг, кроме Габи. Никакой показательной сцены. Просто вспышка ярости. И всё равно он прекрасно понимал, почему Шарль так сильно вспыхнул. Зацепка, на которой держались их надежды, снова превратилась в ноль. Нервы у Шарля и так были на пределе. Он почти не сомневался, что будь на его месте кто-то другой, реакция выглядела бы иначе. Ландо бы выслушал выговор, с большой вероятностью на повышенных тонах, получил приказ и, в крайнем случае, угрозу. Другие — скорее сразу пулю в лоб, а вот удар по лицу — вряд ли. С чужими Шарль держал дистанцию. С Максом — нет. Именно поэтому Макс и решил для себя: удар прилетел не только за нарушенный приказ. Он прилетел тому, кто был ближе всех. Тому, на кого он опирался больше и сильнее, чем на остальных — возможно, даже сильнее, чем на Пьера. И именно этот человек, на которого он привык полагаться, в его глазах в ключевой момент его подвёл. От этого внутри неприятно саднило. Не потому, что было особенно обидно, что получил по лицу — скорее из-за чувства, что знакомый ему Шарль снова утекал сквозь пальцы. Тот, который всегда умел сдержаться, даже когда кипел внутри, не должен был так срываться из-за чужой ошибки, хотя Макс настойчиво и упрямо «ошибкой» свои действия не считал и не собирался. Неподчинение приказу — да. Ошибка — нет. Приказ перестал быть важным в тот момент, когда его исполнение могло закончиться дырой в голове у Шарля. И всё же итог был таким: приказ сорван, цель мертва, Макс с разбитым виском и скулой, а Шарль развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Ни «ещё раз — убью», ни «завтра зайдёшь, поговорим». Ничего. Тишина. Он шёл по пустой улице, плохо соображая, куда именно его несло. Видел он тоже не сказать, чтобы хорошо: один глаз окончательно заплыл, второй пытался тянуть за двоих. Голова кружилась, шаг время от времени сносило в сторону, и всё движение напоминало не прогулку по асфальту, а попытку удержаться на раскачивающемся батуте. Машины под рукой всё равно не было — приехали с Габи, — а даже если бы его собственная стояла за углом, садиться за руль в таком состоянии было бы чистым самоубийством. Холодный ночной воздух хоть немного отрезвлял, но мысли от него лучше не становились. Они быстро вышли на главное: если с Шарлем всё так и останется, расследованию, возможно, придёт конец. В лучшем случае его отодвинут от охоты на крысу — засунут обратно в документы к Эсти или на лодку к Юки, пусть снова таскает грузы и делает вид, что его всё это устраивает. В худшем — отодвинут и того подальше. И это на фоне того, что информации у него всё ещё катастрофически мало, а сама крыса то проскальзывала мимо по собственной ловкости, то ускользала из-за их же ошибок и случайностей. Рациональная часть цеплялась за очевидное: если он хотел что-то исправить, начинать разговор нужно было ему самому. Шарль всё равно оставался его боссом. Каким бы близким ни было их «личное», первым идти на примирение тому было нельзя — он же не просто мужчина, которому сорвали нервную систему, он босс картеля. И всё равно Макс не мог решить, как именно к нему подступиться. Извиняться за то, что он спас ему жизнь, звучало абсурдно. Сказать «прости, что не дал тебя пристрелить ради чистоты плана» — даже для Макса это был перебор. К тому же наказание он уже получил. И довольно ощутимое. Он попытался мысленно развернуть ситуацию под другим углом — как будто это был не он и не Шарль. Не «Шарль ударил Макса», а «Перси приложил подчинённого Эмилиана за нарушение приказа». В их реалиях, в их среде это выглядело почти штатно. В «Ривьере» бывало и похуже, чему даже сам Макс уже не раз был свидетелем. Но, как ни крути, за всеми псевдонимами и должностями всё равно оставались живые люди, и от того, что он называл его «Перси» и «боссом», удар по лицу не переставал быть ударом по лицу. Мысль, что Шарль даже не попытался проверить, всё ли с ним в порядке, скреблась в голове особенно неприятно. Никого не вызвали, не велели довезти до дома, не спросили: «Встанешь?». Просто дал по виску и отдал приказ Габи, будто Макса в уравнении больше не было. Естественно, в этот момент полезли самые мрачные варианты: что если Макс с самого начала слишком многое себе придумал? Может, никакой «особой» привязанности не было. Нравилось держать под боком удобного, умного и достаточно послушного человека и нравился секс — всё. Возможность управления через близость, а не через страх и деньги. А когда послушание дало сбой, включился базовый режим: «инструмент работает неправильно — на выброс». От этой мысли внутри неприятно холодело, но Макс заставил себя не цепляться за неё как за единственно возможную. Он слишком хорошо видел, как Шарль плавал между этими режимами. То зажимался в броню хладнокровной правой руки Шефа, которая не дрогнет ни при каких сложностях. То из неё вываливался — резко, нелогично, до смешного по-человечески и прямо Максу в руки. Сегодняшняя вспышка вписывалась в эту картину. Это не было равнодушным наказанием. Это было очень живое, очень личное «я в ярости». Глупое, неконтролируемое, но точно не ледяное и не взвешенное. Мысли сами по себе вывели к другому, почти болезненному допущению. Если бы сейчас можно было выдрать Шарля из всей этой конструкции — из «Ривьеры», из «Галлереи»,  из Скудерии, документов, отчетов, денег, Шефа, «псов», — засунуть его на свою кухню, — настоящую, принадлежащую Максу — оставить с простым видом из окна и обычной жизнью за дверью, он бы рано или поздно вернулся к тому себе, который когда-то болтал ногами на качелях и смеялся над ерундой. Макс в этом почти не сомневался. Вся эта жёсткость была не сутью, а защитным слоем, который приходилось таскать, чтобы не умереть в этих нелепых декорациях. Прохладный воздух обжигал кожу сильнее, но Макс уже понимал, что дело не в ночи. Скорее в том, что сотрясение и ходьба в таком состоянии — не лучшая комбинация. Ноги казались ватными, иногда он ловил себя на том, что еле удерживал равновесие. За дорогой он уже почти не следил намеренно — мышечная память и так знала Монако достаточно хорошо. Смысла вглядываться в вывески не было, они всё равно расплывались, и его только сильнее мутило. Он упрямо смотрел себе под ноги, гоняя сцену в ангаре по кругу, пока в какой-то момент не понял, что перед ним уже дверь его подъезда. За ней были тепло, душ, мягкая постель, которая станет его прибежищем на ближайшие часов двенадцать, и, как он рассчитывал, какой-нибудь пустой сон, где по лицу ему совсем не прилетело. Или ещё лучше, где они с Шарлем сидят на его кухне, тот по-детски болтает ногами на стуле и искренне смеётся с какой-нибудь до безобразия глупой шутки Макса.