Hey, Mr. Policeman

Сказать, что после истории с ангаром и очередной потерянной зацепкой у Шарля окончательно поехала крыша — не сказать ничего. Даже Макс это понимал. Сначала он осторожно пытался его вразумить, задавал аккуратные вопросы, но, получив вежливое и очень прозрачное напоминание о том, кто здесь главный, благоразумно прикусил язык. Дальше он только молча подстраховывал и поддерживал новую блестящую идею Шарля, которая либо выгорит, либо окончательно уничтожит его. Но обо всём по порядку. Сразу после их неожиданно тихого, почти домашнего примирения Шарль, как и водилось, выложил Максу всё, чем располагал. У трупа, по сути, ничего ценного не оказалось — кроме телефона. Аппарат был забит короткими зашифрованными сообщениями, приходившими с какого-то левого номера: сухие инструкции, никаких имён. Логичнее всего было предположить, что номер принадлежал самой крысе. Шарль тут же отправил Ландо к хакеру, чтобы пробить, где и как этот номер светился. Выяснилось, что за последнюю неделю телефон несколько раз пинговался то в Скудерии, то в «Галлерее», то где-то ещё в городе. На бумаге это выглядело как зацепка, на практике не давало абсолютно ничего. Не было новостью, что крыса могла находиться и в Скудерии, и в «Галлерее»: любой из верхушки регулярно болтался в обоих местах, и список подозреваемых не сужался ни на йоту. Даже несмотря на то, что было прозрачно видно, в какие часы номер всплывал в тех или иных точках, толку в этом почти не было — выяснить, кто именно в эти минуты находился в нужном месте, было уже невозможно. Камеры на их точках сознательно не ставили — они торговали наркотиками, и нарочно штамповать на самих себя видеоулики казалось верхом идиотизма. Даже при любых настройках автоудаления одна не вовремя проведённая облава — и у полиции оказывался бы полный набор доказательств: маршруты, лица, привычки. Такие места, как Скудерия, которая по сути служила им тактической базой, и «Галлерея», через которую они аккуратно отмывали деньги, терять было нельзя ни при каких обстоятельствах.  Шарль всё равно приказал Ландо держать номер на постоянном контроле, но тот так больше нигде и не всплыл. Логично было допустить, что крыса, узнав о гибели доверенного, уже сменила телефон, и всё же наверняка они не знали и не загадывали. Из других важных, по мнению Шарля, новостей он поделился тем, что именно Пьер, по сути, «сдал» Макса. В вечер перед визитом Шарля к Максу Пьер заезжал к нему и тихо сообщил, что Макс уже второй день работал до изнеможения, а под конец дня и вовсе едва вытащил ноги из Скудерии и был более чем не в состоянии нормально добраться до дома. Шарль и без того ходил взвинченный после ангара. Он мучительно крутил в голове вспышку ярости, удар пистолетом, понимал, что Макс сделал единственно верный выбор — поставил его жизнь выше жизни какого-то крысёныша, — и чем дольше думал, тем меньше находил этому удару оправданий. Так что стоило Пьеру ступить за порог, как он просто собрался и поехал к Максу. Не был уверен ни в том, что скажет, ни в том, откроет ли Макс дверь, ни в том, имел ли вообще теперь право вторгаться в его личное пространство вне работы. Но всё равно поехал. Решать вопросы на расстоянии было не в его стиле. Утром Макс уже смог разглядеть, в каком виде тогда пришёл Шарль. Тоже побитый, но явно не в таком тяжёлом состоянии. Этого Макс и ожидал: дома тот наверняка аккуратно утопил себя в мазях и таблетках, как и полагалось человеку, который относился к лечению и здоровью крайне щепетильно и дотошно.  Нос у него действительно был разбит, поперёк переносицы тянулась широкая царапина — Макс, фыркая от смеха, прилепил поперёк неё пластырь со словами, что теперь Шарль выглядел как модный подросток и наконец «в теме». Подзатыльник — даже шутливый — за такое не получил только потому, что на него самого смотреть было больно, не то что трогать.  Вокруг носа Шарля уже проступал фиолетовый отёк, но в остальном лицо оказалось почти нетронутым, по крайней мере по сравнению с Максом. С точки зрения здравого смысла версия Пьера о том, что Шарль вернётся к работе через неделю, звучала правдоподобно. Достаточно было дождаться, пока царапина стянется, а дальше дело за тональным кремом — синяки можно было замазать.  И всё же поведение самого Пьера во всей их запутанной истории не давало Максу покоя. Сначала его напрягло, насколько настойчиво тот выспрашивал про их травмы в машине: было слишком легко предположить профессиональный интерес. Но потом, узнав, что именно Пьер рассказал Шарлю о его состоянии, картинка чуть сместилась. Обязанности докладывать такого рода вещи у Пьера не было. Тем более если представить, что Пьер — крыса, его поступок выглядел ещё более странно. Зная, что Шарль ударил Макса, зная, что Макс сделал что-то, что Шарлю не понравилось, крайне неразумно со стороны потенциальной крысы занимать место великого примирителя и давать Шарлю лишний повод сорваться с места, поехать к Максу и проверять, в каком тот состоянии. Макс был почти уверен, что Пьер достаточно хорошо знал обоих, чтобы предвидеть именно такую реакцию. Он не мог сказать наверняка, догадывался ли Пьер о том, что между ними присутствовало что-то личное, но ощущение было именно таким. Пьер знал Шарля достаточно давно, чтобы подмечать мелочи в изменениях его поведения, а после истории с картиной в «подарок» наблюдал за их взаимодействием особенно пристально. Вывод, что Шарлю не могло быть всё равно, что там с Максом, лежал на поверхности. Сбрасывать Пьера со счетов как возможную крысу Макс, конечно, не рискнул в любом случае. Но хотя бы этот поступок он честно записал ему в плюс и, обсуждая это с Шарлем, прямо сказал, что жест выглядел по-человечески чистым. Шарль только кивнул: Пьера он старался не трогать подозрениями и без того. Расчёты насчёт восстановительного срока слегка подвели: чтобы Шарль вернулся к привычному виду, который можно было без лишних вопросов показать людям, ушло всё же немногим больше недели. Большую часть этого времени они почти не вылезали из его квартиры: то возились с документами, то беззастенчиво ленились — фильмы, бездумная готовка вроде внезапной идеи «а давай испечём эклеры», бесконечное валяние на диване и нежные, тягучие поцелуи.  Макс отдыхал меньше: Шарль строго следил за тем, чтобы он не перерабатывал, пичкал лекарствами, мазал ему лицо, мерил температуру с таким усердием, словно от этого зависела судьба мира, и благодаря этому уже через пару дней Макс сам вернулся в доки. Эсти на этот раз настоял на том, чтобы тот работал без перегрузов и вообще лишь половину смены, и Макс неожиданно легко согласился: теперь дома его ждал Шарль, который по-прежнему не мог появляться на людях, а не удушающая пустота и ворох собственных мыслей.  Днём в это же время Шарль корпел над документами, что приносил Пьер, но ближе к середине дня неизменно начинал слать Максу нетерпеливые сообщения с вопросами, когда тот уже вернётся. Работать в четырёх стенах без людей, без Скудерии, без привычной суеты ему удавалось, но нравилось мало. Макс подозревал, что именно эта вынужденная изоляция тоже подогрела последующее импульсивное решение сделать уже что-нибудь даже с позиции «всё или ничего». Хотя, возможно, дело было и не в скуке: их крыса по-прежнему чувствовала себя безнаказанно, а в самой Скудерии сейчас никто за ней толком не наблюдал.  Как только Шарль, наконец, смог вернуться, он пришёл в офис, забрал у Пьера всю папку по крупной поставке — таблицы, расчёты, согласованные объёмы, контакты. Всё было приведено в порядок, осталось только назначить дату и раздать команды. Шарль тщательно перелистал стопку, молча просмотрел каждую страницу, потом поднял на Пьера взгляд, тот в ответ почти выпрямился под этим немым ожиданием — и в следующую секунду увидел, как папка целиком ушла в жерло шредера. — Отмени всё. Я подготовлю поставку сам. — Ты… что? — у Пьера дёрнулся глаз. Последние две недели он пахал как проклятый, вытаскивая эту поставку из провала после предыдущей заминки из-за смерти Андреа. Теперь вся его работа превратилась в тонкую бумажную стружку. — Я подготовлю сам, — голос Шарля остался ровным, без единой трещины. — Иди. Выбора у Пьера не было. Спорить с Шарлем не мог никто, разве что сам Шеф. А в свете последних событий становилось всё сложнее не думать о том, что Шеф и Шарль — одно и то же лицо. Первоначально столь поспешное возобновление поставки объяснялось «приказом сверху», пришедшим по их внутреннему каналу связи, который использовался крайне редко, когда под рукой не было самого Шарля, чтобы передать прямое распоряжение Шефа. А теперь человек, который должен был это распоряжение выполнять, по одному своему решению смывал в унитаз готовый план и собирался всё делать заново. Формально Шеф, конечно, не явился бы лично, чтобы устроить разбор, но если где-то в тени действительно была фигура, чьё слово выше слова Шарля, у неё были бы и свои люди, чтобы разобраться с непокорным подчинённым. Да и все знали: Шеф мог вызвать Шарля «к себе». Куда, когда, как, никто не видел и не знал. Сам факт этого таинственного вызова только подогревал общую теорию о том, что никакого отдельного Шефа не существовало. И теперь к этому прибавилось подобное решение Шарля, которое шло наперекор прямому приказу Шефа. Легче всего было объяснить такую вольность логикой — Шарль не боялся отвечать за свои поступки, потому что ему было не перед кем отчитываться. Но так как возможности проверить эту теорию ни у кого не было, оставалось только одно сухое правило: если Шарль сказал, что поставку он будет готовить сам, с нуля, значит, так оно и будет. И все остальные подстроятся. Макса, как ни странно, никто заранее о таком решении не предупредил. Ни намёка, ни короткого сообщения. Либо Шарль щёлкнул этим в последний момент, пока держал в руках папку, либо что-то выцепил в документах уже при проверке. Но Макса, по правде говоря, волновало даже не это.  Их всех снова созвали в кабинет Вассёра тем же составом, что обычно собирали перед крупной поставкой. Всё было почти как всегда — только без Андреа. До этого уже было похожее собрание: как раз тогда, когда большая поставка готовилась полным ходом, и все, кто занимал руководящие позиции, впряглись в подготовку. Сейчас ощущение было то же самое — по крайней мере, до момента, пока Шарль не появился с новостями. Пока его ждали, по комнате привычно катались обрывки разговоров — кто-то говорил о делах, кто-то о пустяках. Вассёр, как обычно, настойчиво пытался завести ни к чему не обязывающую беседу с Лэнсом: что-то спрашивал, ворчал, бросал фразы полутоном. Лэнс в ответ отделывался короткими репликами на пару слов — не из вредности и не из неуважения, Макс знал, что когда дело касалось работы, они с Вассёром умели разговаривать живо. Просто в таком формате, когда нужно поддерживать лёгкий пустой диалог, Лэнс явно не чувствовал себя уверенно. В остальном картинка почти не отличалась от привычной. Каждый раз, когда Макс оказывался в этом кабинете в такой компании, его накрывало ощущением лёгкого дежавю. Ландо с «псами» стояли у стенки, как отдельный живой блок — Габи так же привычно пружинил, Колапинто держал лицо камнем, силясь походить на Ландо. Алонсо занимал угол дивана, привычно лениво зевал. Юки устроился рядом, усевшись на подлокотник, и в этот раз не сводил глаз с вискa Макса. Отёк уже почти спал, но показательный синяк всё равно тянулся от виска к глазу массивным, почти чёрно-фиолетовым пятном, по краям переходящим в грязный жёлтый. Макс уже мог смотреть двумя глазами, но выглядел всё ещё так, словно ему хорошо прописали по голове — так ведь и было. В отличие от Шарля он не прятал своё «боевое ранение», так что время от времени неизбежно ловил на себе взгляды. Юки, при всей своей цепкости на язык, сам по себе в драках почти не участвовал и видел подобные травмы в основном на «псах». У Макса же, которого все знали как того самого умника с документами и скоростного лодочника, такое лицо до сих пор казалось ему чем-то нелепым и не к месту. Разве что Ландо был в курсе, что Макс при необходимости вполне неплохо работал и кулаками — Юки же привычно думал, что только головой. Дверь распахнулась так внезапно, как это обычно и происходило. Разговоры мгновенно сгинули, кабинет провалился в тишину по отработанному сценарию. Сначала вошёл Пьер — весь напряжённый, собранный, с непривычно зажатым выражением лица. Следом появился Шарль. На вид он ничем не отличался от своего обычного образа: та же строгая чёрная рубашка прилично застёгнутая до самого горла, та же осанка, тот же спокойный взгляд. Он прошёл к столу, остановился, скользнул глазами по всем присутствующим. — Как вы знаете, мы готовились к приёму крупной поставки в течение ближайших полутора месяцев, — он чуть прочистил горло, голос прозвучал ровно, деловым тоном. — И я хотел бы сделать объявление. Её не будет. Цифры меня не устроили, и я принял решение подготовить процесс самостоятельно, с самого начала. Все взгляды приклеились к нему разом — в том числе и взгляд Макса, для которого это тоже было новостью. Судя по всему, заранее был посвящён только Пьер. Макс машинально отметил про себя, что в этом не было ничего удивительного, но всё равно записал как отдельную галочку. Тишину первым разорвал Вассёр — и тем, как именно это сделал, Макса по-настоящему ошарашил. Тот буквально вскочил со своего места, глухо стукнув каблуками по полу, и сделал несколько тяжёлых шагов к столу Шарля. — Ты что, совсем из ума выжил, щенок? — бас, поднятый почти до крика, прокатился по кабинету, как раскат грома. — Мы пахали как чёртовы ездовые лошади, пока ты отлёживался, всё высчитывали и сверяли, а тебя цифры не устроили?! На лице у Шарля не дрогнула ни одна мышца. Никаких сжатых губ, никаких поднятых бровей — как будто перед ним надрывался кто-то чужой, а не человек, который стоял у истоков этого бизнеса. — Да, — спокойно подтвердил он. — Собрание окончено. Он отступил от стола, явно намереваясь выйти, и в тот же момент Вассёр сделал ещё один резкий шаг вперёд. Макс дёрнулся почти на автомате, рывком поднимаясь с дивана, но дорогу Фредерику уже преградил Ландо: шагнул вперёд, заслонил проход к Шарлю собой. — Ты сам меня учил, чем могут закончиться попытки напасть на босса, — он качнул головой, не повышая голос. — Тебя это касается в не меньшей степени. Фредерик залился ещё более густым багровым цветом, но остановился. Ландо краем глаза успел убедиться, что Шарль уже вышел в коридор, кивнул своим «псам» и так же спокойно развернулся к двери, покидая кабинет. Макс проводил его взглядом и едва заметно усмехнулся про себя. Как ни крути, Ландо прекрасно справлялся со своей работой, несмотря на личную неприязнь к Шарлю. К тому же, после недель, проведённых плечом к плечу — то за обсуждением тактики по отлову их мелкого крысёныша, то за попытками выжать из номера хоть какие-то данные, — отношение у Ландо, похоже, слегка сдвинулось. Если не в сторону симпатии, то хотя бы уважения: одно дело ворчать на того, кого он видел только за столом с бумагами, и совсем другое — наблюдать человека в работе прямо перед собой. Юки толкнул Макса локтем в бок, поднимаясь, и тот сразу последовал за ним. Рядом поднялся Алонсо, потянулся, как будто его всё это вообще не касалось, за ним пошёл Лэнс — с тем же спокойным лицом, словно сцены с криком только что не было. В кабинете остались лишь Пьер и Вассёр. Макс почти физически ощущал, как воздух загустел от напряжения. Он легко представил продолжение: Пьер, в своей мягкой, но очень чёткой манере, объяснит Фредерику, где проходила граница допустимого, особенно если дело касалось Шарля. Пьер не терпел неуважения к нему ни в каком виде. Хоть играл он это, хоть по-настоящему защищал Шарля, Макса, если честно, радовало одно само по себе: рядом с Шарлем был человек на достаточно высокой позиции, который в состоянии хотя бы попытаться охладить пыл Вассёра. И всё же сцена была чересчур показательной. Чтобы Вассёр так сорвался — Макс действительно не ожидал. Тот всегда казался фигурой из другой породы: тяжёлый, уверенный, с возрастной непробиваемостью. После убийства Андреа он, конечно, изменился — стал угрюмее, жёстче, в глазах появилось то, что проще всего было назвать усталостью. Но даже на фоне всего этого подобный всплеск эмоций выглядел странно. Макс отлично понимал, как давно и плотно они с Андреа работали вместе. Они были из тех, кто поднимал всё это с нуля вместе с Брауном, но того арестовали, и остались только они двое против всего мира, зато вместе. Но теперь Андреа лежал в земле, и Вассёр остался один в своём поколении. Он вяло цеплялся за попытки найти себе нового собеседника: то подлезал к Лэнсу со сплетнями, то пытался обмениваться замечаниями с Алонсо — тот тоже был старой закалки, но его путь шёл совсем по-иному и близки они не были, хотя работали вместе много лет. Было очевидно, что заменить Андреа ему никто не смог. Макс не мог не допустить и другую мысль. Ситуация, в которой оказался их внутренний предатель, была теперь крайне невыгодной. Пока Шарль сидел дома с разбитым носом, а Пьер, Лэнс и Вассёр возились с подготовкой поставки, крыса — вероятно, именно кто-то из этой троицы — вполне могла успеть выстроить планы под уже согласованные цифры и маршруты. Один решительный жест Шарля — и всё это аккуратно полетело в шредер. С этой точки зрения бурная реакция Вассёра выглядела слишком уместной. Но всё портило одно «но»: крыса была хладнокровной и расчётливой. Такую картину Макс видел в голове очень отчётливо. Человек с подобным уровнем самоконтроля вряд ли позволил бы себе такую открытую истерику. Он поймал себя на том, что мысленно сравнивал это с тем, как сам Шарль сорвался на него в ангаре. Но там всё было другим. Адреналин, кровь, пистолет, возраст совсем не такой почтенный, а вследствие и опыт и вишенка на торте — Макс, который выстрелил, когда приказ был обратным. Это можно было объяснить как вышедшую из под контроля вспышку. Вассёр же был старше, тяжелее, давно обтёсанный годами. Его трудно было представить теряющим контроль просто так. Шарль любил создавать провокационные ситуации и смотреть, кто как поведёт себя внутри них — Макс это знал слишком хорошо. Реакция Вассёра однозначно вышла за привычный для него шаблон. С другой стороны, и сама ситуация была нетипичной. Лэнс отреагировал ровно так, как реагировал бы на любую другую новость: сдержанно, почти без эмоций — со стороны прямо образцовое поведение для их хладнокровной крысы. Пьер был явно напряжён — вот только от чего именно, оставалось вопросом. То ли от того, что рушились его аккуратно выстроенные рабочие схемы, то ли потому, что он понимал, что остальным это решение придётся не по вкусу, и тогда даже оказался прав. Однозначно сказать было невозможно. Макс решил, что вечером хотелось услышать версию Шарля. И, если повезёт, не только рабочую — а вообще как он до такого безумия только додумался? Дотянуть до вечера оказалось сложнее, чем он предполагал. После объявлений в кабинете к нему прицепился Юки, будто мёдом было намазано. Он то и дело всплывал рядом, садился, вставал, делал вид, что что-то спрашивал по бумагам, и каждый раз аккуратно подводил разговор к одному и тому же — что, к чёрту, творилось у Шарля в голове. Как будто Макс обязан был это знать.  Справедливости ради, чаще всего Макс и правда понимал, чем мыслил Шарль и с какими целями — но не в этот раз. И уж точно не собирался делиться с Юки даже тем, что понимал. Юки, похоже, с момента их синхронного приобретения синяков сложил два и два: если они где-то вместе огребли по лицу, значит, Макс с Шарлем ближе, чем казалось. И решил, что теперь выспрашивать у Макса подробности — логичный ход. Макс вежливо, но достаточно упорно держал эту дверь закрытой. День, как бы он ни тянулся, всё равно неизбежно закончился. Обычно Макс после доков заезжал в Скудерию, сдавал Лэнсу бумаги, затем домой — переодеться, забрать вещи — и только потом ехал к Шарлю. В этот раз он резко поменял маршрут. Документы оставил Эсти, бросив короткое «у меня срочные дела», и вместо разворота к дому свернул сразу в сторону квартиры Шарля.  Вопреки известному ему графику, интуиция подсказывала, что Шарль уже там, а не в кабинете, и на этот раз она не подвела. Шарль действительно был дома — утонувший в гигантской стопке бумаг, сосредоточенно что-то вычеркивающий и дописывающий. Папки, распечатки, заметки — весь стол был завален подготовкой к новой поставке. — Ты раньше обычного сегодня, — Шарль коротко улыбнулся, но взгляд почти сразу вернулся к документам. Макс не стал останавливаться посередине комнаты, как делал раньше, чтобы обменяться парой ни к чему не обязывающих  фраз. Он просто дошёл до дивана, сдвинул на столике стопку бумаг чуть в сторону и, присев рядом, развернул Шарля к себе. Пожалуй, ещё ни разу он не позволял себе настолько прямолинейно отрывать его от работы, но после того, как получил от него пистолетом по голове, границы в некоторых местах ощутимо сдвинулись — и на удивление не в сторону осторожности. И, что главное, Шарль этого шага не пресёк, даже не пытался. — Почему ты не сказал мне? — спросил Макс, не отпуская его локоть. — Я должен перед тобой отчитываться? — Шарль чуть склонил голову набок. Очки на переносице лёгким движением сместились, и Макс поймал себя на том, что уткнулся взглядом в них и потерял нить разговора — в очках Шарль выглядел до смешного очаровательно и одновременно горячо. Макс потянулся, аккуратно снял очки и отложил их на край стола, будто избавляясь от лишнего отвлекающего фактора. — Нет. И я не об этом, — он поймал его взгляд. — Ты знаешь, как я хочу помочь тебе найти крысу. И очевидно, ты всё это провернул не просто так, но такое решение более чем опрометчиво и… — А теперь ты меня отчитываешь? — уголки губ Шарля дрогнули, он потянулся за очками обратно, явно намереваясь вернуться к документам, но Макс перехватил его за руку. — Перси, это просто безумие, — выдохнул он. — Эмилиан, — голос стал жёстче, но без холода, — я ценю твою заботу. Но решение уже принято. Ты можешь либо помочь мне, либо пойти приготовить ужин. Максу хотелось просто застонать. Странное дело: как только ему стало можно время от времени перечить Шарлю в рабочих вопросах, жить стало не легче, а сложнее. Граница между «работой» и «всем остальным» всё больше размывалась — Шарль смягчался не только в быту, но и по делу. Предложение звучало не как приказ начальника, а как выбор. А наличие выбора означало, что Макс вполне мог продолжить спорить дальше — и знать, что рано или поздно Шарль всё равно упрётся в точку, где прозвучит уже однозначный приказ. И Макс ко всему прочему заранее этот приказ уже знал: «Иди готовь ужин» — это даже не было бы требование рабочего характера. Кто-то же должен был делать ужин, а Шарль явно собирался сидеть над списками поставщиков и выписками до ночи. — Ладно, — Макс опустил плечи, выдохнул. — Объясни мне. Я не смогу толком помочь, если не понимаю, чего именно ты хочешь добиться. Ты рассчитывал на реакцию? — Нет, — Шарль помедлил. — Это не основное, но я, конечно, её учитываю. Вассёр меня удивил. Не думал, что он так потеряет контроль. — Да, — согласился Макс. — Думаешь теперь на него? — Пока не знаю, — честно ответил Шарль. — Пьер тоже не был в восторге, но его реакция была предсказуемой. А у Фредерика это было более странно. Он всегда такой собранный, почти копия Лэнса, только старая, низенькая и лысая. Наша крыса хладнокровна и расчётлива. По опыту Вассёр подошёл бы идеально. Но этот срыв? Макс приподнял плечо. — Он всё равно человек, а ты с каждым разом играешь против крысы более открыто и решительно. Даже у такого, как Вассёр, могли сдать нервы. Да и ему явно тяжело, после смерти Андреа он сам не свой. Шарль резко перевёл на него взгляд. — Ты прав. Андреа, — он чуть сжал губы. — Наша крыса застрелила его, а Вассёр в нём души не чаял. Они были друзьями черт знает сколько лет. Думаешь, он смог бы? Макс на секунду замолчал, давая себе время собрать мысли. В ситуациях, где выбора почти нет, люди чаще всего всё равно выбирали собственную шкуру — это не было ни для кого секретом. Если бы у Андреа было что-то серьёзное на Вассёра, тот мог принять рациональное решение: убрать того, кто держал на него крючок. Но проблема была в другом. — Смог бы, если бы у Андреа действительно что-то на него было, — наконец сказал Макс. — Но когда ты прижал самого Андреа, он назвал Пьера. Значит, либо не копал под Вассёра вообще, либо копал и ничего не нашёл. На этот раз был уже черёд Шарля задуматься. В словах Макса была логика. Андреа вполне мог исходно не подозревать Вассёра — доверять, не трогать, не копаться в его делах именно потому, что тот был другом. Мог, наоборот, копать очень внимательно, но так ничего и не найти. Тогда следующий логичный кандидат действительно был Пьер, под которого уже сам Шарль не особо хотел заглядывать по тем же причинам — он был близок к Шарлю больше, чем просто сотрудник.  Был и другой вариант, третий, который Макс не озвучил. Андреа мог попытаться нарыть что-то на Вассёра, сложить картинку — и, не желая сдавать друга, озвучить Шарлю другого кандидата. Назвать Пьера, чтобы выиграть время, а дальше уже думать, что делать. Да и Ландо, который уже всё им выложил, в таком случае передал бы только ту рабочую информацию, что имел: Андреа подозревал Пьера. — Может, Андреа всё же нашёл что-то на Вассёра? — тихо сказал Шарль. — Но, раз уж они были друзьями, он не спешил сдавать его? Оставил при себе. Назвал мне Пьера, чтобы потянуть время. Такая версия вполне имела право на существование. Но не переставала быть всего лишь версией. Макс устало потер лицо ладонью. — Такое могло быть, но это всё равно лишь догадки. — Поэтому я и организую поставку сам, — Шарль чуть наклонился вперёд, взгляд устремился куда-то поверх плеча Макса, будто он уже видел выстроенную картинку. — Крыса, конечно, может не повестись и сидеть тихо. А может попытаться получить данные. Уголки его губ дёрнулись, проступила знакомая хищная тень улыбки. — Учитывая, сколько у неё пешек, — осторожно заметил Макс, — она может отправить за твоими документами кого угодно. — Ты прав, — без спора согласился Шарль. — Только если я не оставлю их в Галлерее. Он ухмыльнулся уже откровенно, и Максу оставалось только мысленно представить, как к этой ухмылке добавлялся ещё и зловещий смех, чтобы картинка была полной, и честно признаться себе, что мысль о том, что он фактически жил с этим человеком под одной крышей, местами слегка пугала. — Да никто из них не пойдёт на это, — выдохнул он. — Ты же сам понимаешь, что кто бы это ни был, после того, как ты отменил прошлую поставку, сам же организовал новую, да ещё и оставил документы в Галлерее, никто в здравом уме не сунется в такую ловушку ради нескольких контейнеров. — Ты снова прав, — Шарль кивнул. — Несколько контейнеров — ничто по сравнению с тем, что я оставлю там, помимо документов — они лишь нужный мне предлог. Ловушка может быть очевидной, но если положить в мышеловку достаточно большой кусок сыра, крыска может всё равно пойти на риск, когда ставки слишком высоки. — И что ты собираешься там оставить? — Макс уже заранее боялся ответа. — Всё, — спокойно ответил Шарль. Брови Макса поползли вверх. — Всё? — Всё, что позволяет Шефу управлять этим бизнесом даже из тени, — голос Шарля оставался ровным. — Контакты наших «спонсоров». Ключ-коды. Данные внутренних каналов связи. И, разумеется, подробные требования и инструкции, как связаться с Шефом. В комнате на секунду стало по-настоящему тихо. Макс моргал, будто только что ещё раз получил по лбу, пытаясь уложить услышанное в голове. Выходило, что Шарль собирался выложить на стол всё: если крыса доберётся до этих бумаг, посредник между «Ривьерой» и Шефом в лице Шарля ей больше не понадобится. С развязанными руками она могла бы избавиться от него и перекроить «Ривьеру» под себя, не оглядываясь. И одновременно с этим Макс слишком ясно понимал другое: он будет знать, где и когда эти документы окажутся. Этого одного блока информации уже хватало, чтобы в нужный момент одним звонком Дэну прихлопнуть всю «Ривьеру» целиком. Формально ему бы больше даже не пришлось искать крысу. За время работы внутри он и так собрал достаточно улик на каждого из верхушки, среди которой с наибольшей вероятностью и сидела крыса, и на добрую часть тех, кто стоял ниже по ступеням. Если бы сейчас к этому добавились все те данные, о которых говорил Шарль, он мог бы просто накрыть всех разом, вообще не разбираясь, где именно в этой свалке пряталась крыса. Крысу на пару с Шарлем он продолжал выискивать по большей части потому, что это было выгодно: закрыть этот пункт, а потом уже через самого Шарля добирать то, чего не хватало для окончательного удара. Пока же Шарль бегал за своей крысой по кругу, в какие-либо другие дела он втягивать Макса даже не думал: ни времени, ни ресурса у него на это не оставалось. И всё равно что-то в этой схеме категорически не вязалось. Допустить, что Шарль окончательно слетел с катушек, пошёл ва-банк и поставил на кон собственную жизнь, Макс ещё мог. Разумеется, оставляя подобные данные в «Галлерее», они постарались бы сделать всё, чтобы крыса не вышла оттуда с этим кладом под мышкой, только и истинного лица крысы они не видели — не имели представления, какие ресурсы она может выделить, чтобы кучка «псов» Ландо даже физически этот процесс не остановила. От этого вставал другой вопрос: собирался ли Шарль действительно оставить там настоящие данные, а не только создать видимость.  Интуиция Макса неприятно подвывала, что собирался. Если внутри не окажется ничего стоящего, крыса просто не придёт. Она уже не раз показала удивительную способность читать логику ходов Шарля. Значит, чтобы выманить её, ему придётся сыграть честно — положить в «Галлерее» действительно ценное. Но куда сильнее его тревожило не то, что именно Шарль собирается оставить, а то, откуда это у него вообще взялось. Инструкция, как связаться с Шефом, — ещё можно было легко объяснить: тому, кто связывался и передавал дальше, нужны рабочие контакты, потому у Шарля они закономерно были. Допустить, что он как-то добыл доступ к внутренним каналам связи, по которым Шеф выходил на разных людей, тоже было возможно. Но те же контакты и ключ-коды, с помощью которых можно было добраться до «спонсоров»? Тех самых крупных и чересчур влиятельных фигур, в основном из политики, которые держали подобные структуры на плаву, несмотря на бесконечные попытки полиции докопаться до сути. Всё это — перечень людей и схем, с помощью которых Шеф управлял бизнесом из тени, — по идее, должно было существовать только в одной голове. В голове самого Шефа. Откуда тогда весь этот объём оказался у Шарля? Макс невольно прокрутил в голове цепочку до конца. Он сидел сейчас у него на диване, слушал планы про открытую засаду. Потом, скорее всего, будет мельтешить на кухне, пока Шарль продолжит ковырятся в бумагах. Они поужинают. Шарль вернётся к документам, начнёт клевать носом. Макс привычно укроет его пледом, не обращая внимания на вялые протесты, перетянет в спальню, уложит рядом, прижмёт ближе, потому что тому тоже нужен отдых. И какова вероятность, что всё это время он будет не просто с Шарлем, даже не с Перси — а с Шефом? Что он будет аккуратно укладывать спать человека, который потенциально являлся ядром всей системы, за которой Макс сюда и пришёл, за которой охотился всё это время? Он уже давно ломал голову, как закрыть «Ривьеру» и при этом вытащить Шарля живым и относительно свободным. Особенно часто эти мысли всплывали после ангара, где он впервые до одури испугался за него настолько, что понял: второй раз он этого не выдержит. Но если Шарль действительно был Шефом, весь тщательно выстроенный план рухнул бы с грохотом. Не потому даже, что Максу уже не удалось бы так легко вычеркнуть его имя из протоколов и придумать, как спрятать его от чужих глаз. А потому что человек, который столько лет держал в руках весь город и больше, вряд ли спокойно позволил забрать у себя это всё и смиренно сесть с Максом на какой-нибудь тихой кухне, делая вид, что ничего не было. Самым логичным сейчас было спросить: откуда у него такие данные. Просто задать прямой вопрос и смотреть на ответ, на микрожесты, на паузы. — За таким кто угодно рискнёт прийти, — выдохнул Макс вместо этого. Язык сам выбрал безопасный маршрут, обходя нужную формулировку. Спросить он не смог. К ответу был не готов. Если бы Шарль вдруг замялся, сказал что-то, что не сложилось бы в картину, — или, того хуже, прямо произнёс, что Шеф это он, — Макс сейчас просто не выдержал бы этого знания. Нейроны уже клинило от одного допущения, что его Шарль мог оказаться Шефом. Убедиться в этом прямо сейчас было выше его сил. — Придёт. И мы поймаем его, — Шарль подался вперёд и мягко втянул Макса в поцелуй — без напора, просто переключая его мысли с опасных рельсов, даже не зная об этом. GP, похоже, сильно просчитался, решив, что Макс справится с заданием лучше любого другого кандидата. На данный момент Макс справился только с тем, чтобы залезть Шарлю в штаны, впустить его в своё сердце и, возможно, проебать всё, что вообще можно было проебать.