Hey, Mr. Policeman

Нога дёргалась сама по себе, мелко, раздражающе, периодически задевая руль. Макс сидел в машине у тёмного скелета недостроенной надземной парковки и ждал, когда Себ подаст сигнал, что пора занимать позицию. Пустое бетонное здание торчало над дорогой, как коробка без содержимого, в окнах-дырках чернели прямоугольники воздуха. Где-то там, под разными углами, уже расселись люди Себа и полицейские — на крышах соседних строений, за соседними зданиями, в проёмах, у подъездов. Если кто-то попробует сбежать, почти любой выход окажется перекрыт. Его задача была самой простой и от этого почему-то самой изматывающей: сидеть в машине и ждать. Под рубашкой привычно упирался в грудь бронежилет, кожа под ним чуть зудела от напряжения; тяжесть пистолета в кобуре вроде бы успокаивала, возвращала в понятную роль. Макс пытался дышать ровно, уговаривал себя, что всё под контролем, но до конца так и не верил, что это происходило на самом деле. После разговора с Дэном, когда тот рассказал про закрытые каналы связи и предложение Себа, всё правда завертелось удивительно быстро. Дэн, как и всегда, не подвёл: выдал Себу «объяснительную» историю, что у самого Макса уши горели. В качестве объяснения, почему Шарль мог согласиться встретиться именно с ним, он, не стесняясь, заявил, что «наш Макс на задании так старался, что охамутал Шарля и спал с ним». Максу в этот момент хотелось провалиться под стол и никогда оттуда не вылезать. Себ только чуть усмехнулся, но быстро спрятал лицо, деликатно покашляв в кулак, кивнул и версию принял. Обсуждать, насколько это укладывалось в понятие профессиональной этики, времени не было — сейчас любой рабочий шанс считался приемлемым. Самым неожиданным оказалось то, что никто особо и не планировал сажать Макса за клавиатуру. Он был уверен, что ему придётся самому выходить с Шарлем на связь по этим каналам; вместо этого Себ усадил его перед собой и начал задавать вопросы. Очень много вопросов. Часть касалась Шарля как фигуры — Шефа, как называл его Себ, будто имя «Шарль» имело право существовать только в голове Макса. Другая часть, и от неё хотелось встать и уйти, касалась уже их отношений. Очевидно, Себу были нужны подробности именно той части истории, о которой Дэн с такой лёгкостью рассказал. Максу говорить об этом не хотелось совсем. Но он понимал: раз спрашивали — значит, из этого собирали какую-то мозаику, и от его ответов теперь зависела не только его собственная кожа. Ухмылка, которая периодически появлялась у Себа на лице, не помогала — раздражала, царапала, но он всё равно отвечал на каждый вопрос, от которого внутри что-то настойчиво крошилось.  Когда допрос наконец закончился, Себ сделал важный вид, потянулся, как человек, проделавший серьёзную работу, и сообщил, что Максу и впрямь не придётся напрямую общаться с Шарлем по каналам. Для этого у них был специально обученный переговорам человек, которого он по-приятельски назвал Лулу. Тот, опираясь на полученные от Макса детали, должен был выманить Шефа на их удочку. От самого Макса требовалось другое: стать приманкой уже на месте. Если удастся договориться о встрече, первым туда должен был прийти именно он. Любой агент вместо него — и можно было даже не надеяться, что кто-то станет терпеливо ждать в условленном месте. Они заранее согласовали, что до самой встречи Максу желательно лишний раз не светиться ни в участке, ни рядом с кем-то из полицейских. Сидеть тихо в квартире, не мозолить глаза, делать вид, что жизнь шла своим чередом. На месте появиться одному, без сопровождения, без прямых контактов с людьми DRI до момента, пока всё не начнётся. Для Макса это выглядело немного странным. Шарль и так знал, что он полицейский; наверняка прекрасно понимал, что, соглашаясь на встречу, автоматически вписывается в сценарий с риском засады. Но, вероятно, Себ думал теми же категориями, которыми когда-то думали они с Шарлем, устраивая сцену с данными в «Галлерее»: чем естественнее выглядела декорация, тем легче жертве допустить, что всё это — случайность. Тогда они старательно подстраивали всё так, чтобы крыса решила, будто просто нужные документы удачно и совершенно случайно оказались забыты Шарлем. Здесь Себ, по сути, делал то же самое: создавал вокруг Макса картинку «я сам всё проверну, я никому ничего не сказал», чтобы на долю процента снизить напряжение с той стороны. С момента, когда все детали согласовали, прошла ещё пара недель. Макс уже успел решить, что затея провалилась — или что Шарль всё просёк и не собирается играть. И именно в тот момент пришло сообщение от Себа: был ответ. Время и место. Конкретная точка. Дальше всё было уже по механике. Макс взял отгулы, как и планировалось, аккуратно «выпал» из графика дежурств, свернул до минимума любые контакты с напарниками. Оставшиеся дни тянулись странно — девять суток до встречи казались то бесконечными, то наоборот, проваливающимися в чёрную дыру. Время, как и на Сейшелах, вело себя как хотело. Встреча была назначена, конечно, на ночь. Макс успел смертельно устать от таких ночей ещё в «Ривьере», когда всё, что имело значение, начинало происходить после заката, — но наркобизнес по-другому в принципе редко работал. В полиции с этим было проще: большинство вещей можно было решить днём, и никто не считал это чем-то странным. Но нет, теперь его снова тянуло туда, где темно, сыро и слишком много пустых углов. Место было выбрано со стороны Шефа. Недостроенная надземная парковка. Макс сразу понял, почему: простор, колонны, полутёмные пролёты, лестницы, выходы на разных уровнях. Здесь можно было уйти не только через дверь — со второго этажа достаточно было перепрыгнуть через невысокое ограждение и слететь вниз. При большом желании такое место превращалось в лабиринт с удобными позициями и для перестрелки, и для банальной игры в «кошки-мышки». Радоваться этому выходило с натяжкой. С одной стороны, это действительно был шанс наконец остановить весь этот бег по кругу. Схватить Шарля, защёлкнуть наручники, поставить жирную точку. Мысль о том, что после всего пережитого Шарлю придётся ответить перед законом, колола, но была логичной. Он был преступником. Не случайным «попутчиком», не заблудившимся подростком, а человеком, который сознательно строил и вёл картель. Закон у такой истории всегда один. Макс пытался напомнить себе, что делал всё, чтобы уберечь его от этого финала; Шарль же, зная риски, выбрал другой путь — не Макса, а «Ривьеру». Значит, был готов к тому, чем это могло закончиться. С другой стороны, в нём жила та упрямая часть, которая всё равно надеялась, что тот сумеет уйти. Снова. Очередной побег означал бы очередную погоню, и, возможно, Шарлю это действительно нравилось. Макс вспоминал, как в детстве они играли с компанией во дворе — «полицейские и преступники», убегающие и догоняющие, всё просто и весело. Но двор давно закончился, и это была уже не игра, не площадка между домами. И он очень сомневался, что справится, если подобные «раунды» станут повторяться. Он всё ещё злился. Не понимал до конца. Хотел, чтобы тот вечер у штаб-квартиры закончился совершенно иначе — чем угодно, только не с иглой в шее и прощальной запиской. Наверное, даже пуля в лоб была лучше — просто потому что понятнее. Простить Шарля он не был готов. И всё же от того, что хотелось дать ему по лицу, остальные чувства никуда не делись. Он всё равно думал о нём, переживал, ловил себя на привычных «а что, если…». Всё равно любил. Тупо, неправильно, не к месту — но любил. И не мог представить, как должен будет раз за разом проживать сценарий, где он бежит за Шарлем, а тот ускользает в последний момент. Ему до одури хотелось третьего выхода. Какой-то компромиссной точки, где не будет ни тюрьмы, ни вечной гонки. Но сколько он ни крутил варианты, всё сводилось к одному и тому же: либо они возьмут его, либо он сбежит. Поставить время на паузу в момент, когда он снова увидит его лицо, никто не мог, да и сам Макс, если честно, этого не хотел. Он устал от подвешенного состояния. Хотел результата. Хотел точки. Хотел ответа на один-единственный вопрос, который до сих пор не умещался в голове: почему Шарль тогда не уехал с ним, если сам же этого просил? Именно из-за этой внутренней неопределённости у него сильнее всего сводило внутри. Нога глупо подпрыгивала, задевая руль, пальцы периодически сжимали его так, что белели костяшки. Макс в сотый раз прокручивал в голове возможные сценарии того, что будет, когда он наконец увидит его. Больше всего он боялся не того, что Шарль достанет пистолет, не того, что вся операция сорвётся. Он боялся, что в нужный момент дрогнет его собственная рука. Что он просто не сможет защёлкнуть на его запястьях наручники, даже если тот окажется прямо перед ним. Что в секунду, когда нужно будет поднять пистолет и выстрелить — не насмерть, просто в ногу, чтобы остановить, — палец так и не нажмёт на курок. Он прекрасно стрелял; знал, что при необходимости попадёт туда, куда нужно. Но был не уверен, что физически сможет причинить ему боль. Даже так, даже в варианте «без летального исхода», даже после того, как поступил Шарль. И это казалось ему до идиотизма нелогичным, особенно если вспоминать, что сам Шарль с ним делал, прекрасно зная, кто он: как накачал его наркотиками; как впихивал ему в рот ствол пистолета; как орал, как разбивал лицо, как вгонял иглу в шею, не дрогнув ни на секунду. Макс знал, что на такое он сам бы не пошёл. И от этого было и легче, и при этом почему-то ещё тяжелее. Телефон коротко мигнул в подстаканнике, и Макс опустил взгляд. На экране — короткое сообщение от Себа: «На позицию». Воздух в салоне сразу стал гуще. Он втянул его неровно, почти рывком, и несколько секунд просто сидел, сжимая руль, словно оттягивая момент, когда придётся открыть дверь. Был ли он готов прямо сейчас подняться на второй этаж и встретиться с ним снова? Абсолютно нет. Как бы он ни хотел этой встречи все прошедшие недели, мысль о том, что сейчас, в реальности, вот прямо по этой лестнице, он поднимется и увидит Шарля, казалась чем-то из области бреда. Он всё равно собрался. Привычным, почти механическим движением поправил рубашку, застегнул верхнюю пуговицу до горла — чтобы бронежилет не бросался в глаза. Щёлкнула дверь, Монако с ночным воздухом ввалилось внутрь. Снаружи было тихо и темно. Тёплая, чуть влажная ранняя осень обволакивала кожу; ветер еле шевелил края рубашки. Машины почти не ездили, неон в стороне лениво подсвечивал стены. Ноги сами повели его к парковке, по асфальту, через полосы света от редких фонарей, а голова в это время была где угодно, только не здесь. Примерно год назад Пьер впервые затащил его в Скудерию, и тогда он увидел Шарля в первый раз за все эти годы. Максу до сих пор едва верилось, что с того вечера прошёл уже больше года. В памяти всё стояло как кадр: диван, на котором он сидел; Юки, примостившийся рядом на подлокотнике; гул голосов, который одним разом оборвался, когда щёлкнула дверь и в кабинет кто-то вошёл. Сначала он увидел только лохматый затылок — шаги, короткие фразы с Пьером у стола. А потом тот повернулся и поднял глаза. В ту секунду Макс испытал ощущение, которое никак не выветривалось: будто он нашёл что-то очень дорогое, что однажды потерял и уже почти перестал надеяться вернуть. Сейчас предстояло прожить что-то подобное. Времени после их последней встречи прошло всего два с небольшим месяца, куда меньше, чем в прошлый раз. Но ставки были несравнимо выше. Бетонная плита первого уровня встретила его пустым эхом. Каждый шаг откликался по пустому пространству гулким ударом, уходящим вглубь. Он прошёл под низкими балками к лестнице, ступени под подошвами отдавали в кости, и поднялся на второй этаж. Там было ещё тише, чем внизу: только его дыхание да ритм шагов, который почему-то казался слишком громким. Он огляделся. Ряды бетонных перегородок разрезали пространство на прямоугольники парковочных мест; между ними легко мог спрятаться кто угодно. С этой точки всё выглядело одинаково серым. Макс немного повернулся, прикидывая, в какую сторону идти, и наугад выбрал левую от лестницы. Обогнул одну стенку, потом ещё одну, и только затем, в глубине, у самого края, увидел тёмный силуэт. Фигура стояла у длинной горизонтальной прорези в стене, лицом к улице, спиной к нему. Локти слегка опирались о бетон, голова была чуть опущена. Макс невольно ускорил шаг, чувствуя, как узел в груди с каждым метром стягивался всё туже. Но когда дистанция сократилась примерно до десяти метров, из-за двух колонн слева и справа одновременно вынырнули двое и разом подняли на него оружие. Он инстинктивно застыл, чувствуя, как дыхание сбивалось на полувдохе. Он не ждал, что тот придёт один — на такую наивность он уже давно не рассчитывал, — но десять метров до цели, за которые его могли превратить в решето, были очень неприятной отметкой. Из-за третьей стены вышел ещё один человек, тоже с оружием, тоже держащим его на прицеле. Подошёл ближе, уверенными движениями прошёлся по его карманам, вытащил из кобуры пистолет, проверил, и так же быстро растворился за колонной. Макс даже не дёрнулся — сопротивляться было бессмысленно, и он это понимал. Самое паршивое было не это. Силуэт у прорези за всё это время так ни разу и не пошевелился в его сторону. Ни миллиметра. Именно это злило сильнее всего. Чёрт побери, неужели он так и не повернётся? — Даже в глаза мне не посмотришь? — зло выплюнул Макс, сам удивившись, насколько низко прозвучал голос. Фигура слегка наклонила голову набок, как будто прислушиваясь. — Так ты и есть тот самый Эмилиан? Сердце у Макса на долю секунды будто остановилось. Внутри что-то глухо рухнуло вниз, оставляя после себя пустоту. Мир едва заметно качнулся, и он почувствовал лёгкое головокружение. Слова были неожиданными. Но ещё более неожиданным был голос. Совершенно не Шарля. Ни тембр, ни интонации, ни манера — чужой. Он столько времени жил в предвкушении этой встречи, столько раз представлял, как он поднимется и увидит знакомый профиль, — а Шарль даже не пришёл. Послал вместо себя кого-то другого. Кулаки сами сжались у боков, короткие ногти впились в ладони. Макс уставился в тёмный затылок перед собой, пытаясь удержать голос ровным. — Где Шарль? — выдохнул он, поджимая губы. — Шарль? — удивление в голосе прозвучало почти искренне. — Перси, — поправился Макс, понимая, что тот мог не знать настоящего имени. Пауза протянулась вязко, как жвачка. Наконец мужчина развернулся. Было темно, и расстояние всё ещё не позволяло разглядеть детали, но Максу одной секунды хватило, чтобы понять — он этого человека никогда раньше не видел. Со спины сходство было пугающим: рост, посадка плеч, силуэт, волосы. Но стоило ему повернуть лицо, как сходство исчезало. Жёсткие черты, смуглая кожа, испанские корни читались безошибочно; от Шарля здесь не было ничего, кроме общей выстроенной иллюзии. — Перси? — он чуть усмехнулся, качнул головой, а потом неожиданно сорвался на крик: — Ты думал здесь будет Перси?! Крик полоснул по пустому бетону так, что где-то вдалеке отразилось эхо. Макс ощутил, как внутри всё напряглось до предела — не от самого крика, а от того, что он не понимал его причины. Этот человек наверняка знал, кого Макс ожидал увидеть. И всё равно стоял здесь он. — Где он? — Макс не собирался так просто сдавать позицию. Тот уже отвернулся, махнув рукой в сторону — короткий, почти ленивый жест. Осознание того, что это значило, пришло к Максу быстрее, чем до исполнителей успел дойти приказ. Он рывком кинулся в сторону ближайшей колонны, сорвался в движение, что было сил, стараясь убрать себя из линии огня. Выстрелы прогремели практически сразу. Одна из пуль полоснула по плечу — по касательной, горячо, с разодранной кожей и вспышкой боли, но не насквозь. Остальные ушли в бетон. Ему всё-таки удалось нырнуть за колонну, прижаться к ней спиной, закрываясь от открытого сектора, и замереть. Он сделал несколько коротких вдохов — резких, шумных, — стараясь привести дыхание в порядок и понять, что делать дальше. Почти сразу вслед за этим по парковке прокатился новый залп. И, судя по звуку, стреляли уже не из пистолетов. Воздух наполнился другими очередями, глушащим эхом — где-то выше, где-то сбоку. Только сейчас до него как следует дошло: здесь он не один. В отличие от тех засад, в которые он попадал, работая бок о бок с Шарлем, за его спиной стояли полиция и DRI — свои. Вокруг разом стало слишком громко. Пространство, ещё несколько секунд назад тянущееся пустой бетонной тишиной, наполнилось рваными криками, тяжёлым топотом, очередями выстрелов. Звук подскакивал от колонны к колонне, ломался, возвращался эхом, превращая всё в сплошной гул. Макс слышал, как кто-то перекрикивал друг друга командами, как стучали по полу подошвы, как где-то ближе с визгом рикошетила пуля. У него же не было даже пистолета. Плечо жгло тупой, нарастающей болью — не адски, но достаточно, чтобы он понимал: даже сунь ему кто оружие в руки сейчас, толку от него будет немного. Правая рука отзывалась каждым подъёмом так, будто по мышцам тянули проволоку. Он осторожно сполз по бетонной колонне вниз, пока поясница не встретила шершавую кромку основания. Уперев ступни в пол, согнул ноги в коленях, неловко перехватил раненую руку за локоть, придерживая её левой, и выдохнул, опустив голову. Осматриваться по сторонам и проверять обстановку не хотелось. Да и смысла не было. Осознание происходящего накатывало волнами — не резкими, а затяжными, тошнотворными. Теперь уже не оставалось вопросов, почему Шарль так «легко» согласился на встречу. Ответ был болезненно прост: он изначально сюда не собирался. Все эти недели, пока DRI вели переговоры по каналам, он просто подыгрывал, чтобы никто не заподозрил, что план у него совсем другой. Надо было догадаться раньше. Он ведь и сам понимал: люди у Шарля были не только те, кого он видел в «Ривьере». Алекс был живым тому подтверждением — откуда-то же он его достал, когда понадобилось. И всё равно Макс повёлся. Очередной раз. Как идиот, который снова и снова вёлся на один и тот же трюк, потому что очень хотел верить в другую развязку. Шарль, по сути, уже однажды раскрыл перед ним все карты. Финальным аккордом стало письмо. Там, простыми словами, он сказал самое главное: «Мы с тобой больше не увидимся». Макс же ухитрился поверх этого придумать себе целую теорию. Про то, что, может быть, Шарлю нравилось играть с ним в погоню. Что вся эта история — продолжение их детской игры, только со взрослыми ставками. Что он оставил лазейки, подсказки, каналы связи… Возможно, всё было куда приземлённее. Шарль принял решение ещё тогда, в машине у штаб-квартиры. Сказал напрямую — что всё, конец, — и как будто поставил точку, которую Макс упрямо отказывался признавать, пытался превратить в запятую и определить финал самостоятельно. А сейчас Шарль просто отправил людей, чтобы они довели дело до конца. Сам он не мог просто поднять пистолет и вынести Максу мозги — не так, лицом к лицу. Но это не означало, что у него не хватило бы духу отдать такой приказ, раз Макс никак не унимался.  От этой мысли внутри тянуло особенно больно, как от свежего синяка, по которому снова ударили. С другой стороны, могло быть и наоборот. Возможно, Шарль вообще не поверил, что с ним общался именно Макс. Не думал, что тот действительно придёт лично. Подкинул людей на точку встречи только затем, чтобы полиция перехватила их и, радуясь, решила, что это и был Шеф. Макс уже ни в чём не был уверен. Проверить это было невозможно. Одно он понял чётко и на этот раз без внутреннего спора: искать Шарля дальше он не будет. От этого решения неожиданно отпустило. Будто внутри щёлкнуло, и тугая петля на секунду ослабла. Как будто он наконец отпустил ту верёвку, за которую тянул до боли в пальцах, и позволил ей провалиться вниз. Вместе с этим и вокруг, как назло, всё немного стихло. Очереди по бетону оборвались. Где-то ещё звучали отдельные шаги, короткие команды — очевидно, полиция добирала тех, кто успел спрятаться и не попал под огонь. Но Максу на это было уже откровенно всё равно. Он смотрел в пол. Сосредоточился на собственном дыхании — вдох, выдох, вдох — и считал. Это казалось единственным, что он сейчас мог контролировать. Плечо ныло, ладонь под пальцами была влажной — то ли от пота, то ли уже от крови — он не разбирался. Сам факт, что он всё ещё был здесь, дышал и ни за кем не бежал, уже был чем-то. Рядом послышались шаги — не бег, не тяжёлый топот, а размеренный, уверенный ритм гладких подошв по бетону. Через мгновение в поле зрения попала пара начищенных ботинок. Значит, стало достаточно чисто, чтобы агенты DRI из тех, что обычно сидели в операционных и двигали флажки на доске, могли позволить себе зайти внутрь лично. — Хорошо отработано, Макс, — услышал он голос Себа где-то сверху. Макс даже не поднял головы. Слова пролетели мимо, как будто были обращены не к нему. — Снаружи наши медики, — продолжил Себ, — тебя подлатают. И на это он никак не отреагировал. Где-то на периферии сознания понимал, что, вероятно, выглядел нелепо: взрослый мужик, опытный коп, сидел под колонной и не двигался, как будто его здесь прибили гвоздями. Но сил подняться не было не только физически — внутри тоже. Перед глазами мелькнула ладонь. Себ опустил руку, слегка качнув ею у самого лица, словно предлагал трос застрявшему в яме. Макс выдохнул, перехватил его левой рукой — правая дёрнулась от малейшего движения, напоминая о себе вспышкой боли в плече. Себ уверенно дёрнул его вверх, и Макс, уперевшись пятками в бетон, поднялся, чувствуя, как мир вокруг чуть-чуть поплыл от смены положения. Он попытался выдавить из себя что-то вроде улыбки — кривую, неубедительную, но хотя бы обозначающую, что он «в порядке». Взгляд сам собой скользнул Себу за плечо — беглая, привычная проверка пространства, и от увиденного Макс невольно отшатнулся назад, врезаясь лопатками в холодный бетон. Он не сразу поверил глазам. В груди что-то коротко, больно дёрнулось, будто сердце ударилось о рёбра. — Шарль?..