Конспект по тебе

31.10

Halloween

Школьный актовый зал преобразился на одну, особенную ночь. Обычные люстры теперь были окутаны черной паутиной с реалистичными пауками, источающими призрачное сиреневое свечение, струящийся искусственный туман цеплялся за ноги, как холодные пальцы. В углу тыквы с прорезанными оскалами мерцали изнутри, отбрасывая на стены кривые тени. Даже сцена казалась другой: занавес затянули черной пленкой, на которой световым лучом метались силуэты летучих мышей. Страшная музыка билась о стены низким, гулким звуком, заставляя вибрировать пол под ногами. Оранжевые гирлянды мигали, как нервные зрачки, а из огромного котла в центре сладко парил пряный глинтвейн. "Безалкогольный", конечно, только от него по жилам расходилось теплое пламя, языки становились развязнее, а глаза - стекляннее. Помещение было заряжено ожиданием чего-то, что должно случиться этой ночью. Сквозь толпу пробирался зомби. Жалкий,дешевый грим Леши Деревяшкина сползал зеленоватыми проплешинами, а в глазах стояла привычная, замутненная глинтвейном настороженность. Рядом сопровождал его верный компаньон, безумный ученый Илья, постоянно хватавшийся за сползающие защитные очки. С другой стороны зала, прислонившись к стене, покачивал бокалом вампир. Костюм Саши Парадеева был безупречен: черный бархат, природная, сияющая бледность, накладные клыки. Его образ был красивее всех вместе взятых школьниц, находящихся на мероприятии. Ермолаев, в костюме охотника на привидений, уже громко хохотал, размахивая картонным протонным ускорителем. Их взгляды встретились через всю длину зала - зомби и вампир. Невидимая молния треснула в прокуренном воздухе. - Смотри, нежить притащилась, - бросил Саша своему другу, не отводя глаз от Леши. Голос был томным, но громким, ледяным. - А у вампира, смотрю, клыки наклеенные, – хитро отвечал Леша, делая уже который глоток глинтвейна за вечер. Отвага жгла горло. - Настоящие молочные зубки-то еще не прорезались? Их тянуло друг к другу, как два магнита с отталкивающими полюсами. После того, как учитель английского заставила сфотографироваться враждующих парней вместе, точкой притяжения стала дверь в «Комнату страха» - темную подсобку за сценой, которую из говна и палок смастерили девятиклассники. Чьи-то крики уже слышались снаружи. Они очутились в узком проходе между картонными гробами одновременно. - Пропусти, клыкастый, – процедил Леша заплетающимся языком, глинтвейн делал его дерзким и неуклюжим. - Еще чего, уродец вонючий. – отрезал Саша, но шагнуть вперед не успел. Дверь позади них с грохотом захлопнулась. Щелчок старого железного замка прозвучал как выстрел. Шум вечеринки стал вдруг глухим, будто из другого мира. Наступила абсолютная, пожирающая тьма. Ее разрывал только судорожный красный свет, что окрашивал паутину в цвет запекшейся крови. Леша замер, прислонившись к чему-то холодному. В ушах зазвенела тишина – густая, давящая. - Что за хуйня? - попытался он съязвить, но голос сдал, став хриплым. - Это все ты подстроил?! - Хотелось бы.. - ответил из темноты голос Саши,как-то слишком близко к шатену. - Но идея неплоха, хоть в темноте не буду видеть твой костюм, больше похожий на тряпки бомжа. Тишина длилась недолго, из колонок где-то наверху один за другим полились страшные звуки, пугающие самой своей сутью. Леша попытался сделать шаг, его нога подкосилась, наткнувшись на выбившуюся половицу. Он громко рухнул на пол, с трудом сдержав крик. - Эй, зомби, ты там не разложился окончательно? - ехидный голос прорезал мрак. Ответа не было. Только тяжелое, свистящее дыхание - слишком частое и громкое. - Деревяшкин? - в голосе Саши впервые проскользнуло не злорадство, а недоумение. - Заткнись, - выдавил Леша. И это была мольба,детская и беспомощная. - Просто... замолчи. Саша прислушался. Он привык к ярости этого парня, к его взрывной злости. Но этот сдавленный шепот, этот звук, похожий на всхлипы брошенного котенка.. Это было другое, незнакомое. Блондин попытался разглядеть его в кровавом полумраке. Леша сидел на полу, съежившись, обхватив руками колени, защищающие лицо. - Ты чего это? - спросил Саша, ехидная нотка в его голосе окончательно умерла. - Темнота.. – прошептал Леша, отводя глаза. Глинтвейн развязал язык, но украл последние остатки актерского мастерства. - Боюсь с детства. Когда ничего нет. Только ты и эта черная пустота. Кажется, что сейчас схватят и... Он сглотнул, не в силах договорить. Его плечи слегка дрожали. Саша смотрел на своего вечного противника, на того, кто мог устроить скандал на весь этаж, а теперь съежился в темной дыре, как перепуганный щенок. В голове у Саши что-то громко щелкнуло, сдвинувшись с привычной оси. Это не было жалостью,ведь жалость для слабаков. Это было откровением. Он видел не врага, а трещину - глубокую, болезненную. Ту самую, которую он так жаждал найти все это время, чтобы разъебать в пыль. Но теперь, когда трещина открылась перед ним, сырая и живая, стало не по себе. - И что, - произнес Саша, его голос стал ровным, почти бесстрастным, без привычной театральной язвительности. - По-твоему, в темноте страшнее, чем при свете? При свете-то как раз все видно. Кто что сделал, кто что сказал... кто с кем целовался в парке, чтобы просто позлить одного пидора. Леша поднял на него глаза. В пульсирующем красном свете они казались огромными, пустыми и по-детски потерянными. - Что? Губы Саши сами собой растянулись в беззвучную, кривую ухмылку. Темнота и пьяная откровенность Леши вытягивали из него правду, как яд из раны. - Аня, - коротко бросил он, откидываясь на стену. - Великая любовь всей твоей жизни. Я с ней не встречался, никогда. Тот поцелуй в парке... был однократной пьесочкой. Главная роль - ты. И, надо признать, ты сыграл блестяще. Колонки уже давно замолкли и в темноте повисла тишина, такая густая, что ее можно было потрогать. Леша не дышал. Вся его реальность - месяцы боли, злости, унизительной войны - вдруг натянулась как струна и лопнула с жалким щелчком. Все было фальшивкой. - Зачем? - выдохнул он, и в этом звуке не было ни страха, ни злости. Только полная, обескровленная пустота. - Ради чего? Чтобы вот так вот сидеть в этой чертовой дыре и блевать от осознания, что ты - просто ебаная шутка? Саша пожал плечами. - Спроси лучше себя. Ради чего ты так в нее вцепился? В эту картонную декорацию чувств, которая сосется уже на второй день знакомства? Ты даже поговорить с ней нормально не мог, ей было и будет плевать на тебя. Идеальная мишень,мне просто было смешно. - Он замолчал, впиваясь взглядом в сломленную фигуру напротив. - А теперь ты.. вот такой. И это уже не интересно . Наглая ложь. Это было в тысячу раз интереснее любой старой вражды. Потому что было по-настоящему. Не игра в ненависть, а реальный, живой нерв, обнаженный и кровоточащий. И Саша, к своему ужасу, ловил себя на мысли: а что если тронуть? Не ударить, а просто... прикоснуться к этой боли. Что будет?

***

Тем временем в шумном зале Илья, скинув потеющие очки, заметил, что Леша исчез. Холодная волна паники окатила его. Он начал протискиваться сквозь толпу, когда его резко задел плечом охотник на привидений. - Куда прешь, ботан? Твоего зомби на шашлык пустили? - проревел ему в ухо Ермолаев, от него пахло глинтвейном и глупой агрессией. – Отстань, Саша, – буркнул Илья, пытаясь пройти дальше. - Ой, «Саша»! - передразнил Ермолаев и нарочито резко дернул рукой. Липкий, теплый глинтвейн из его стаканчика хлюпнул на белый халат учёного, растекаясь грязным, пестрым пятном. Яцкевич замер. Он посмотрел на пятно, потом медленно поднял глаза на Ермолаева. Тот уже готовился к взрыву, к ответной грубости, выдвинув вперед подбородок. Но взрыва не последовало. - Ну сколько можно? - спросил Илья. Тихо,настолько тихо, что Ермолаеву пришлось прислушаться. Голос Ильи был спокойным, выгоревшим, как пепел. – Я просто... устал, Саша. Устал от тебя. От этой дурацкой войны, от того, что надо всегда быть настороже. Может хватит? Хватит каждый блядский день доказывать мне свою крутость, я и так ее вижу. Ермолаев оторопело смотрел на него. Он ждал злости, вызова, угроз. Но увидел только усталость. Такую искреннюю и человеческую, что его собственная злость вдруг показалась ему жалкой. Он молчал, не зная, что сказать, чувствуя, как внутри что-то неловко екает. - Черт, - наконец выдохнул он, отводя глаза. - Пошли в туалет,нужно это вытереть. В уборной, под мигающей лампочкой, они молча оттирали халат полотенцами. Неловкость висела в воздухе, гуще тумана. - Ты не такой, как они, Пупуня – внезапно, глядя на раковину, сказал Ермолаев. - Как кто? – не понял Илья, не поднимая головы. - Те, кто обычно дружит с такими, как Деревяшкин. Забитых каких-то, прокуренных. Ты... нормальный. Илья посмотрел брюнету в глаза. В тусклом, мерцающем свете лицо Ермолаева, всегда искаженное усмешкой или злостью, казалось незнакомым - усталым и немного растерянным. - А ты... не такой уж и утырок, каким себя выставляешь, - тихо ответил Илья. Их взгляды встретились и зацепились. Это не было признанием. Это было сложением оружия. Ермолаев первый отвел лицо в сторону , скомкав мокрое полотенце. - Ладно... наши идиоты, наверное, пиздятся где-то или уже съели друг друга. Пошли спасать. Вместе.

***

Они нашли дверь в подсобку быстро. Из-за нее не доносилось криков, не было стука. Только тишина. Илья и Ермолаев переглянулись – и в этом взгляде уже не было вражды, была общая тревога и решимость. Вместе они рванули тяжёлую дверь на себя. Ржавчина сдалась со скрипом. Дверь распахнулась, ввалив в темную щель шум, свет и дым. На пороге, залитые внезапным светом, стояли Леша и Саша. Они не дрались, даже не стояли в боевых стойках. Саша, бледный, без накладных клыков, прислонился к стене. Леша с размазанным гримом сидел на полу. Они были всего в метре друг от друга, но казалось, их разделяла пропасть. Или наоборот, их только что сварила вместе какая-то адская, невидимая сила. Они не смотрели друг на друга, но воздух между ними искрился, гудел от невысказанного. Илья и Ермолаев застыли как вкопанные, перекрывая собой проход. Они смотрели на эту картину, и все в ней кричало об одном: что-то случилось. Что-то важное. Леша первым пошевелился. Он медленно поднял голову, его взгляд, мутный от остатков страха и свежего шока, нашел Сашу. Илья сделал шаг вперед. – Лех… все в порядке? Но Леша, кажется, не слышал. Он смотрел только на Парадеева, как загипнотизированный. А вампир, наконец, поднял глаза. И в них не было ни злорадства, ни презрения. Был сложный, непонятный никому коктейль из острого интереса, досады и чего-то еще. Вечеринка за стеной выла и билась в конвульсиях. Но здесь, в этом темном проеме, стояла полная, оглушительная тишина. Вражда кончилась не победой, а странной горечью. И в воздухе, пахнущем паутиной, глинтвейном и фальшивой кровью, теперь висело что-то новое. Хрупкое, как стекло, и острое, как бритва. Только что родившееся и уже не дающее никому из них шанса сделать шаг назад.

***

Вечеринка еще не кончилась, когда четверо вывалились из здания школы в первую ноябрьскую ночь. Воздух, резкий и морозный, ударил в лица, но протрезвить не смог - только усилил сюр происходящего. Саша шел первым, почти бежал, не оглядываясь, скомкав в руке черный плащ вампира. Его идеальный образ был вдребезги разбит в той кладовой, и теперь он нес в себе только дикое смятение. Блондин слышал за спиной шаги, дыхание, и каждый звук заставлял его ускоряться. Ему нужно было сбежать. От правды, от этого взгляда, от самого себя. Леша же застыл на крыльце, будто вкопанный. Холод проникал сквозь тонкий костюм, но он его не чувствовал. В ушах стоял гул, а перед глазами - лицо Саши в красном свете, когда тот сказал: «Все это было пьесочкой». Илья тронул его за локоть: - Леш, пошли. Ты замерзнешь. Леша медленно повернул голову, смотря на друга, но не видя его. - Он... он сказал, Илюх ... все было... - Я знаю, - быстро перебил Илья, пытаясь стащить пьяного с крыльца. - Давай не здесь. Пойдем. Илья сам был в полушоке. Он видел, как рухнула вся конструкция вражды, но не понимал, что выросло на ее месте. А еще он чувствовал на себе тяжелый, неотрывный взгляд. Ермолаев стоял в пяти метрах, опираясь на перила, затягивался сигаретой и смотрел прямо на него. Не зло, не насмешливо. Пристально и молча, будто видел его впервые. И этот взгляд заставлял кровь приливать к лицу и путать все мысли. - Ты как? - не выдержал Ермолаев, его голос был хриплым от криков на вечеринке. - Никак, - коротко бросил Илья, отводя глаза, и потянул Лешу за собой. - Все кончено. Они пошли в разные стороны. Саша исчез в темноте переулка за школой. Леша, почти на автомате, побрел с Ильей к его дому, поскольку к себе он идти не мог, в пустую квартиру с этими мыслями. Ермолаев еще долго стоял на крыльце, курил, сплевывал в кусты и смотрел туда, где скрылись двое, с таким выражением лица, будто пытался решить сложнейшее уравнение,где нет правильного ответа. Саша, добравшись до своего подъезда, не смог зайти внутрь. Он сел на холодную лавочку, достал телефон. Его пальцы сами нашли диалог с Аней. Он написал: «Больше не звони и не пиши. Это было ошибкой». Отправил и выключил телефон. Он сидел так долго, пока холод не начал пробирать до костей, а в голове стучала одна только мысль: «Что дальше?» А дальше была только ночь, холод и пьяное забытье, которое не принесло покоя никому. Утро должно было стать началом чего-то нового, странного и пугающего, где старые правила больше не работали.