На финишной прямой?

      Казалось, без матери Дашка скучала. Да, честно не писала первая, но в глубине души надеялась, что Ульяна ей обязательно когда-нибудь напишет. И если Молохин время от времени с Дашкой виделся, поэтому ему не было нужды писать, пару раз Дашка вслух сказала о том, что хотела бы, чтобы мама ее куда-нибудь позвала. Желательно, не домой.       Со временем Ирина Константиновна купила внучке все то, о чем она мечтала: и рюкзак, и шорты, и просто какую-то ерунду по типу помады с золотыми блестками — да, не по возрасту, но что поделать, танцоры всегда осваивают косметику раньше. Радуясь подобным мелочам, Дашка потихоньку забывала прошлую жизнь, как вдруг на телефон девочки пришло сообщение:       «Хочешь к евреям? У них какая-то сказочка».       К евреям особенно не хотелось, но сама мысль, что мать ей предлагает увидеться…       Дашка обрадовалась, сообщила обо всем бабушке. Получила согласие — препятствовать общению дочери с матерью представлялось чем-то неправильным. Собралась, поехала.       — Так, держи двух мелочей, — были первые слова Ульяны.       Первые подозрения, что ей нужна помощница, а не встреча с дочерью, закрались в голову Дашки. Тем более, что куда логичнее было ехать не домой к матери, а в сам дом культуры.       Следующие подозрения закрались после окончания представления.       — Даш, покорми народ, — сказала Ульяна. — И сама поешь, если хочешь.       Дашка нехотя пошла на кухню, увидела пустой холодильник, от вида которого уже успела отвыкнуть.       — Так тут же пусто… — чуть опешила девочка.       — Ну так надо того же супа сварить, что, еда с неба падает? — ответила Ульяна. — С лапшой и картошкой, например.       — А сама не могла сварить? — спросила Дашка. — Бабушка всегда сама еду готовит.       — Ну расскажи мне еще, что бабушка еще хорошего делает, чего я не делаю, — начала закипать Ульяна. — Что, еда у бабушки всегда есть? Жрать у бабушки постоянно не хочется?       — Бабушка меня в театр водила, а не на этот цирк, — разница между театром и самодеятельностью была огромная. — Бабушка мне рюкзак купила.       — Потреблядь выросла! — воскликнула Ульяна. — А я думала, помощница мне будет. В большой и крепкой семье! Говно — прямо в отца!       — Антон и тот лучше тебя, — сказала Дашка. — Антон всегда позволял брать добавку, если чего-то было мало.       И вправду отучить Дашку от вопроса, можно ли положить себе что-то еще, было непросто. Слово за слово, претензия за претензию — назревал скандал. Казалось, ничего нового, но…       — Антон, я Дашу отпустила к Ульяне, а она вернулась вся в слезах и синяках! — возмущалась Ирина Константиновна. — Она ее и за волосы таскала, и избила всю, и блядью назвала!       — Дай трубку Дашке, пусть сама все расскажет, — ответил Молохин.       Дашка честно все пересказала, услышала, на этот раз от Молохина, чтобы больше с матерью не разговаривала. Потом вместе с Ириной Константиновной сходила в травмпункт снять побои. Потом услышала столь обнадеживающее: «Я тебя никогда никому не отдам, вон, смотри, даже бумажка от опеки есть — уже все документы пришли».       Ульяна больше суток ждала звонка или смс-ки от Молохина — к счастью, их не поступало. Уже успокоившись, придя на работу, девушка услышала фразу от заведующей:       — Ульяна Владимировна, боюсь, вас оштрафуют за закупки. Помните, мы тогда принимали работу раньше срока? Один процент от контракта, не меньше пятидесяти тысяч и не больше двухсот.       — Да как ты посмел… — выдохнула Ульяна и подумала: «Не просто так молчал. А я-то надеялась!»       — Вы о чем? — не поняла заведующая.       — Об отсутствии совести у проверяющих, — ответила Ульяна.       Еще одна проверка от опеки — нарушения нашли только мелкие. Однако когда ее вызвали в суд для лишения родительских прав, Ульяна донельзя опешила.       — Ульяна Владимировна не интересовалась дочерью с момента ограничения ей родительских прав, — говорила прокурор. — Встреча была только одна, по инициативе несовершеннолетней Дарьи…       Ульяна без особого энтузиазма слушала, как она нанесла побои дочери, прекрасно понимала, что дело идет к лишению родительских прав. Решение суда было достаточно ожидаемое — лишить родительских прав, разве что за побои совершенно неожиданно оштрафовали всего лишь на пять тысяч, а не на возможные максимальные тридцать…       — Ну что, доволен? — спросила Ульяна Молохина, выйдя из зала судебного заседания. — То, как вчера за сорок четвертый закон на сто тысяч оштрафовали и это еще со смягчением, знаешь?       — Да, знаю, — ответил Молохин. — Да, доволен. Что, на рассрочку уже подала?       — Мне платить нечем, — сказала Ульяна.       — Ничего страшного, в следующий раз будешь работать нормально, — произнес Молохин. — Можешь детей в «Брусничку» сдать. Деньги сэкономятся. Или не сэкономятся?       — Значит, буду платить так долго, сколько смогу, — ответила Ульяна.       — Твое счастье, что мать на алименты не подала — пожалела тебя, — сказал Молохин.       В этот же день Молохин пришел на кафедру с коробкой хорошего печенья.       — Дашка принимает поздравления в том, что сегодня по решению суда стала сиротой, — произнес Молохин. — Я так понимаю, мать оспаривать ничего не будет – ее все устраивает.       Марина сперва не поняла мысль, а Воронкова сразу же прокомментировала:       — Лучше бы по решению суда Даша получила отцовство.       — Захочет — после совершеннолетия все сделает, — ответил Молохин. — Если вырастет и простит мать — я тоже против не буду. Но пока что пусть будет сиротой.       — А в чем дело? — спросила Воронкова. — Почему так быстро все произошло?       — Да Ульяна, вот всегда подозревал, что она тупоголовая, решила Дашку избить, — произнес Молохин.       Вера Марковна все больше и больше впадала в ужас от рассказа Молохина. Потом, когда все подошло к концу, сказала:       — Да, Антон Викторович, вы меня буквально на работу вернули — последний раз именно там такую жесть встречала…       — А Дашка в этой жести жила, — ответил Молохин.       — Что же вы ее тогда себе не заберете? — не поняла Вера Марковна.       — Потому что я матери «Постинор» предлагал — она сама не купила, — сказал Молохин.       Мужчина немного подумал и обратился к Марине:       — Ну вот, Марина Исаевна, Дашка теперь в надежных руках и окончательно, можно больше на эту тему не переживать.       — Еще скажите, Антон Викторович, что вы теперь завидный свободный жених, — пошутила Марина.       Анна буквально задержала дыхание, ожидая, что ответит Молохин, а мужчина произнес:       — Да, теперь все дела доделаны — и окончательно закрыл свою проблему. Мама о Дашке позаботится. Теперь осталась ваша проблема — диссертация. Защита уже скоро.       По внешнему виду Анны было понятно, что она думала, что разговор не сведется к защите. Однако, когда Молохин ушел, она все же спросила:       — Ну и как, Марина Исаевна, вам потенциальный жених?       — Все бы вы опошляли, Анна Геннадьевна, — ответила Марина. — Антон Викторович — мой научный руководитель, не более того.       — Ну посмотрим, посмотрим, — сказала Анна. — Некоторые, — женщина намекнула на Ульяну, — тоже с этого начинали. Нет, ну, может, у вас с ним что и сложится.       — А давайте для начала доживем до моей защиты, — произнесла Марина. Немного подождала, спросила. — И что же не уточняете, Анна Геннадьевна, что до нее еще долго можно будет идти?       — Ваша защита, Марина Исаевна, уже скоро, — ответила Анна. — Вот только какой будет результат — ну посмотрим, что тут еще сказать.       От мысли, что вариант с неприсуждением кандидатской степени все же возможен, Марине стало жутко. Однако девушка произнесла:       — Да, как говорится, не дождетесь. Защищусь.       — Хоть заведующая за вас порадуется — процент остепененных подрастет, — ответила Анна.