На финишной прямой?

      На суд Дашку не повели — незачем лишний раз расстраиваться или волноваться. Однако опека пришла буквально вскоре и одним из пунктов проверяющих было общение с Дашкой.       — Даша, ну расскажи, как ты живешь с бабушкой, — произнесла женщина.       — Ой, так хорошо, — Дашка сразу оживилась. — Я тут не так давно принимала участие в турнире по танцам — мама бы сроду не согласилась отправить. Деньги на ветер. А бабушка согласилась. Скоро еще на один пойду.       — Что еще новенького? — продолжила женщина.       — Бабушка говорит, что наша церковь православная, поэтому к католикам ходить не надо, — сказала Дашка. — А у православных нет ничего интересного. А бабушка говорит, что если я не хочу ходить к православным — и не надо, есть много других более полезных дел.       Ирина Константиновна чуть напряглась от подобных рассказов, поэтому, когда разговор перешел уже к ней, решила уточнить:       — Не хочу показывать ребенку неправильную модель жизни, пусть забывает, как пастись по социалкам. А женщина-католичка ее очень любит, всегда хорошую одежду предлагает. Органист ее наверх водил, орган показывал. В хор ее усиленно агитируют ходить, там у них есть хор девочек. Ну а у нас как бы православие — основная религия, не хочет быть атеисткой — пусть будет православной, к чему тут католицизм?       — Да пусть бы общалась с теми, с кем ей комфортно, — женщина из опеки немного удивилась. — Не ходят подростки в церковь, а она совсем скоро уже подростком будет. Ну а что касается одежды — когда свои дети были маленькие, друзья-знакомые только так одежду отдавали, что в этом такого?       — Друзья-знакомые — это не социалка, — ответила Ирина Константиновна. — Ну пусть ходит, ладно, что уж в этом такого…       Однако больше Дашку все же интересовали танцы. Поэтому на очередной турнир девочка пошла с радостью, хоть и не заняла там совершенно никакого «неплохого» места.       Софка наблюдала за детскими выступлениями, прекрасно понимала, что танцует гораздо хуже «этих мелочей». С некоторой радостью услышала фразу матери какой-то малолетней танцорки:       — Смотри, взрослая девушка танцует в простом платье. А у тебя оно даже розовое — что не так? И правильно делает, показывать надо мастерство, а не наряды.       В целом, большинство нарядов тех, кто танцует латину, Софке не нравились. Однако парочка платьев все же девушке понравилась. Одно было с ассиметричной юбкой и одним рукавом, второе — с короткой и пышной юбкой.       Но, с другой стороны, тренер была права: она и получила массу эмоций, и явно выпендрилась, пусть не танцами, а достаточно нетипичной одеждой.       Софка вернулась в общежитие. Эмоций и вправду было много — даже больше, чем после пьянки. Увидела Настену, которая тоже возвращалась из НИИ.       — Ну и как тебе? — спросила Софка.       — Неплохо, — ответила Настена. — Очень интересно. Ну и, конечно, Антон Владимирович беспокоится обо мне. Не разрешает перетруждаться.       — Антон… — Софка заметила знакомое имя.       — Ну врач из НИИ, — произнесла Настена. — Мой бывший или не бывший лечащий врач.       — А, поняла, — ответила Софка, которая почему-то подумала о Молохине. — Это хорошо, когда работа нравится. Меня звали сидеть то ли сторожем, то ли кем по вечерам — я отказалась. Да ну его, только время зря тратить, на науке можно куда больше денег поднять.       Настена обычно работала на удаленке. Приезжала в НИИ редко, но всякий раз выслушивала напоминания Антона:       — Не перетруждайся. После учебы не меньше двух часов отдыха, спать ложись в одиннадцать — не позже.       — Да я не перетруждаюсь, — отвечала Настена.       — Все хорошо? — иногда спрашивал Антон. — Уставать больше не стала? Со сном все нормально?       — Все хорошо, — всякий раз говорила Настена.       — Вы так за маленькую коллегу переживаете — да она же уже не ребенок, студентка, — чуть удивилась Людмила Николаевна, невольно услышав кусочек разговора. — В ее возрасте только и делать, что днем учиться, вечером работать, а ночью развлекаться.       — Да не скажите, — ответил Антон. — Только от аффективного психоза вылечили — еще мне не хватало рецидивов.       — Она сейчас на атипичных антипсихотиках сидит? — полюбопытствовала Людмила Николаевна. — Или уже отменили?       — Она на ЭСТ была, весной повторим, — произнес Антон.       — А, это вот эта героиня вашей статьи, — Людмила Николаевна все поняла. — Да ну его в пень, я у стоматолога кариес без укола не лечу, потому что налечилась наживую при Союзе, эта что, совсем непуганая?       — Да, она без такого психотравмирующего опыта в детстве, поэтому может себе позволить чуть-чуть потерпеть сейчас, — ответил Антон.       Информация о том, что сектор взял на работу бывшую пациентку, постепенно разошлась по НИИ. На Настене это не отразилось, однако парочку статей на подобные темы написали. Одна из них, наиболее скандальная и написанная достаточно жестким языком и «на грани» сводилась к тому, что именно в подобном и должен заключаться смысл инклюзии — отклонение от нормы не должно быть крестом на будущей жизни, так как человек вполне может встроиться в систему обычной жизни, а то, что творится в современных школах — это не инклюзия, а надругательство над нормотипичными детьми и учителями. Об этой статье Антон ничего не стал говорить Настене, но, подумав, еще раз повторил «правила поведения в "большой жизни"».       — Пока не уйдешь в стабильную ремиссию, — чуть было не сказал в «вечную», но передумал — во-первых, выражение из лексикона больных онкологией, во-вторых, это невозможно при ситуации Настюшки, — алкоголь пить нельзя. Или полная трезвость, или максимум — полбокала шампанского на Новый год. Что ты любишь, давай, думай пока, чем будешь закрытие сессии отмечать.       — «Мажителем», — ответила Настена. Увидела, как Антон смеется, добавила. — А что такого? Почему сразу речь должна пойти о лимонаде или соке, а не молочном коктейле?       — Да я подумал о суши, КФСе, Макдональдсе, еще чем-нибудь подобном, — честно сказал Антон. — Ну ладно, хорошо. Стресс вообще исключить. Домой лучше не езди — не надо.       — Из дома меня, может, не выгнали, но там я появляться не планирую, — уточнила Настена.       — Что бы ни было: хоть камни с неба, хоть сессия — спать по восемь часов, — продолжил Антон. — Увезут в стационар — больше пропустишь.       — Хорошо, — кивнула Настена.       — Насть, ну и, все-таки, у тебя не шиза, у тебя аффективное расстройство, — произнес Антон. — Чувствуешь, что чердачок начал подтекать — ты знаешь, где я работаю. Позвони или приди, скажи, как есть. И корректировать будет проще, и если опять по «скорой» увезут, пока там разберутся…       — Но ведь разберутся же? — с некоторой надеждой спросила Настена, которая плохо запомнила государственную психушку и из всего обилия информации четко помнила только то, что мыться без присмотра санитарки было не положено.       — Я тебе галочку в системе поставил, заметочку написал, — ответил Антон. — Но «скорая» сюда не привозит. А пока переведут — от аминазина двадцать раз ломать будет.       — Ну зато у вас, как говорится, пока не разобрались — на вязках лежала, — сказала Настена.       — А потому что ЭКГшку твою никто не видел, шарахнешь укольчик больше, чем надо — сердечко еще откажет, — произнес Антон. — А так достаточно безопасно, хоть и не походить, где хочется.       Настена погрустнела.       — Да не расстраивайся ты так, может, следующий приступ будет через пятьдесят лет, а к этому моменту уже лечить до конца научатся, — ответил Антон.       — Вторую больницу вспомни, — едва слышно сказал кто-то.       Настена не обратила внимания на эти слова, Антон повторил:       — Алкоголь пока что исключаем, волноваться не надо, если вдруг что почувствуешь — сразу же сообщаешь, лучше зря сообщить, я симулянткой не назову, весной делаем поддерживающую терапию, а пока что жить долго и счастливо.       Когда Настена ушла, Антон услышал реплику коллеги:       — Настолько уверен, что она прямо сейчас не пойдет и не вздернется на первом же гвозде? А, допустим, завтра раненько утром вспомнит этот разговор и самовыпилится. Нахрена государственной психушкой напугал, ЭКГшкой и аминазином? И, для полного счастья, еще и сказал, что следующий приступ будет обязательно, а когда — будет приятный сюрприз.       — Да, во второй больнице учили, что до конца долечивать не надо, — сказал Антон. — Но я так не могу. И с ней психолог поработал на тему того, что надо принять, что почти что у каждого свои проблемы со здоровьем и у нее не все так плохо: кто-то на инсулине сидит, а кто-то от мимо проходящего кота не пойми чем покрывается и чихает.       Антон подумал и сказал:       — Она красится. Если что, по изменению макияжа можно будет отследить возможное обострение. Он в таких случаях меняется.       — Да не в этом дело, — раздался ответ. — Лишь бы она после бесед с тобой не решила, что нахрен такую жизнь. Это не в обострении бывает, как раз в ремиссии.       Спрашивать прямо Настену было страшно. Однако ненавязчивые вопросы про настроение, дела на учебу и многое другое — казалось, с настроением все нормально.       «Ну и хорошо», — подумал он.