На финишной прямой?

      Марина не могла наверняка сказать, что она считала с детства правильным: сожительствовать до брака или нет — просто, наверное, не задумывалась на эти темы. Но ни с одним из своих кавалеров в «полноценном» сожительстве или фактическом браке не была.       — Ой, Маринка прямо как монашка — до свадьбы ни с кем не съезжалась, — однажды сказала мать одной из своих подруг.       К Молохину Марина решила поприсматриваться, как к Матвею, хоть и понимала, что уже поздновато: и госпошлина уплачена, которую, если что, никто не вернет, и коттедж забронирован, и недокейтеринг заказан. Напросилась в гости, чтобы посмотреть, как именно все существует в квартире потенциального жениха.       — Ну рассказывайте, Антон Викторович, докуда можно проходить в обуви, — начала Марина, вспоминая то, что Лида всегда просила разуваться на первых же десяти сантиметрах возле порога.       — Ну вот сколько вам шагов надо, Марина Исаевна, чтобы спокойно закрыть дверь и разуться? — удивился Молохин. — Столько и делайте.       В голове появился первый плюсик — не зациклен на разувании слишком близко к порогу.       — Сейчас, руки помою, — произнесла Марина, раздеваясь.       — Подождите, Марина Исаевна, я вам дам чистое полотенце, — произнес Молохин.       В голове появился еще один плюсик — гостям положены чистые полотенца.       Прошла в комнату. Домашняя одежда Молохина висела на краю дивана. Следующий плюсик — не чистоплюй. На ручке дивана пыль — еще один плюсик: на уборке не зациклен.       Посидели, поговорили. Попили чай, посуду поставили в раковину, которая до этого была свободной — сразу два плюсика. Во-первых, нет недельной посуды, во-вторых, нет зацикленности на том, что посуда должна непременно мыться. Плита, в целом, чистая, но видно, что не отчищенная до блеска — еще один плюсик: все жизненно.       Потом сидели уже в комнате. Молохин взял ее руку в свои ладони, потом вторую. Погладил, потом приобнял. Потом начал целовать.       Марина невольно отмечала, что этот вариант: осторожно-деликатный, но без излишней робости, ей напоминает Витю. А еще приятен куда больше, нежели предварительный небольшой стендап от Миши. Ведь к чему разговаривать, если можно не разговаривать?       — Презервативы имеются? — спросила Марина, решив не добавлять не самое уместное именно с этим человеком «или свои надо носить» — это тоже больше шуточка в стиле Миши.       — Что ж не иметь, Марина Исаевна, — ответил Молохин.       Они лежали, держась за руки.       — После росписи в ЗАГСе можно будет довериться воле божьей и больше презервативы не покупать, — произнесла Марина.       — А как же становиться ВАКовским доцентом? — спросил Молохин.       — Надо почитать, приостанавливает ли декрет стаж, — ответила Марина. — Да не должен.       Девушка подумала и произнесла:       — Или вы детей не хотите?       — Так это вам решать, хотите вы детей, или нет, — сказал Молохин. — Вы знаете, сколько времени я провожу на рабочих местах.       — А по званию вы кто? — спросила Марина.       — Если бы звездочку не снимали, подполковником был бы, — ответил Молохин. — А так, надеюсь, скоро им буду.       — Понятно, товарищ майор, — сказала Марина. — Значит, до пенсии еще далеко.       — А зачем мне на пенсию? — спросил Молохин. — Мне и служится хорошо. Да и вовсе необязательно уходить на пенсию полковником — можно продолжать служить и дальше.       Еще маленько полежали, чуть поцеловались.       — Марина Исаевна, но вы же понимаете, что трещать о званиях другого человека — вещь очень нехорошая? — спросил Молохин.       — Да конечно же понимаю, — ответила Марина.       Настена пришла на работу — надо было привезти документы, которые отвозились на подпись. Девушка отдала нужные бумаги, хотела потихоньку слинять с работы, когда Антон вдруг сказал:       — Насть, положи руку на стол.       — Да я сроду себе руки не резала, — Настена даже возмутилась.       — Насть, я не об этом, — произнес Антон. — Положи руку, — молодой человек положил сам руку на стол ладонью вниз, — вот так.       Настена нехотя положил руку.       — Настюш, вот просил же, как человека, — сказал Антон.       — А что не так? — удивилась Настена.       — Самой рассказать, когда чердачок подтечет, — произнес Антон.       — Подтекающий чердачок — это другое, — ответила Настена.       — Насть, пошли в коридор, а то еще сюда сейчас народ придет, — сказал Антон. Подождал, пока Настена выйдет, чуть прошел, сел на лавочку в холле. — Насть, глаза не накрашены, лак на ногтях стерт, но не до конца. Рассказывай, что на этот раз.       — Жить не хочу, — сразу же произнесла Настена. — По материнским канонам жить недостойна, а сама — не хочу. А руки на себя накладывать тоже не хочу, потому что даже после смерти мать меня будет считать уебищем. Дезертиром. Ну знаете же, в интернете есть сайт, где патологоанатом разбирает все способы суицида, а потом приходит к выводу, что наверняка можно умереть только от старости. А второй описывает градусник в жопе, чтобы определить время смерти, кишки на асфальте, «скорую» и инвалидность и так далее. Кстати, там тоже проскальзывает мысль о дезертирстве.       — Ой, Насть… — Антон задумался. — Давай опять на таблетки.       — Чтобы по утрам не просыпаться, — ответила Настена.       — Насть, давай так, — предложил Антон. — Я тебе даю справку на учебу на две недели. Больняк оформлять не будем, чтобы в деньгах не терять. Симптомы снимаем ЭСТ, потом на таблетки. Потом как-нибудь дотягиваешь до весны, весной долечиваешься, дозировку поподбираем так, чтобы жить не мешало. С работой обещаю не напрягать.       — Хорошо, — кивнула Настена.       Вера Марковна пришла на кафедру.       — Уважаемые коллеги, что опять с бедной девочкой? — спросила она.       — Вы о ком? — поинтересовалась Анна.       — Об Анастасии, — ответила Вера Марковна. — Сперва я спрашиваю группу, где Настя — мне отвечают, вот цитирую: «В дурке». А потом открываю почту — а там письмо от Насти, в котором она извиняется за вынужденный застой в науке и присылает фотографию справки об освобождении от учебы. Ну и что я могу на такое ответить? Только: «Не переживайте, лечитесь».       Воронкова взяла мобильный телефон, набрала номер.       — Лида, добрый день, — начала женщина. — Про Настю уже знаешь?       — А что я должна знать? Как она на панель пошла, чтобы учебу оплатить? — даже на негромкой связи было слышны ответы.       — Нет, Лида, на учебу Насти хватает денег за науку, — возмутилась Воронкова. — А то, что после того, как ты ее выперла из дома, у нее депрессивный эпизод появился, знаешь?       — Ну вот сейчас узнала. И как ей государственная психушка?       — Ее НИИ лечит. И лаборантом взяли.       — Пробирки мыть? Ну да, на большее она неспособна. Тонь, знаешь, есть фраза: «Умерла так умерла». Уехала так уехала. Не надо мешать выросшим детям строить свою жизнь, особенно, если они так хотят ее построить. В конце концов, и в государственной психушке можно вылечиться, ну разве что не с таким комфортом, как в частной.       Воронкова положила трубку. Казалось, в мыслях выругалась — выдержала паузу. Потом обратилась к Надюшке:       — Надя, попросите Катю зайти на кафедру — хочу поговорить.       Катюшка пришла на следующей перемене.       — Катя, как дела у Насти? — спросила Воронкова.       — Да ее «подснежником» положили в клинику при НИИ, она там лежит под присмотром, а лечиться ходит в частную контору, — ответила Катюшка. — Чтобы санитарки не возникали, она там полы моет. Ну хотя пока она очухается после лечения — полдня и пройдет… Ну а еда — еда там всегда же остается. Прикармливают ее там. На той неделе в общагу вернется. Там же в чем проблема — думали, без таблеток обойдется, не стали ничего назначать — ну вот ее рецидив так быстро и шарахнул. Ну и мама, конечно, тоже постаралась…       — По деньгам все нормально? — продолжила Воронкова. — Я же знаю, лекарства сейчас дорогие. Можно попробовать еще раз на матпомощь подать.       — Да там рублей сто за стандарт, не дороже, — сказала Катюшка. — Все нормально. Ей зарплата капает, спасибо, денег хватает. А в конторе ее лечат бесплатно — ради науки.       — Катя, если что — ты говори, попробуем еще раз подать на матпомощь, — ответила Воронкова.       Когда Катюшка вышла, Вера Марковна произнесла:       — То с Дашей какой-то нескончаемый ужас был — новая героиня нарисовалась.       — Да, не повезло девочке, — согласилась Воронкова, имея в виду то ли Дашку, то ли Настену.