На финишной прямой?

      Настена надела защитный халат — черный с дикими цветочками вырвиглазной расцветки. Ну прямо как продают на рынке за 399 рублей. Кое-как натянула перчатки, потом — шапочку. Посмотрела на Наташу, которая заканчивала разводить ей дезраствор, потом на какую-то другую то ли медсестру, то ли иного обитателя сестринской, которая как-то косовато на нее поглядывала.       — Вы из первого училища, второго или прямо меда? — спросила она, глядя, как Настена повесила себе маску на подбородок — прямо как носили во времена ковида.       — Из университета, — ответила Настена.       — Из меда, — повторила женщина.       — Из классического, — уточнила Настена.       — Наташ, а их декан потом сюда не будет звонить, что народ на практике полы моет? — спросила она уже Наташу, когда Настена вышла.       — Она не на практике, ее НИИ сюда прислало, — ответила Наташа.       — Еще того лучше, — женщина опешила. — А из НИИ меня никто на ковер не вызовет за то, что их звезды науки моют полы в палатах? И даже сами дезраствор разводить не умеют.       — Да это так, подснежник, — сказала Наташа. — Девочка-юрист стажируется в НИИ, до этого лечилась в частной — у них же. Сейчас в частной лечится, но, чтобы деньги зря не тратить, лежит здесь же на птичьих правах. Девочка иногородняя, на стационар в их частной денег нет. А сюда, как положено, ее не кладут, потому что у нее именно психиатрия. Ну типа она свое пребывание здесь так отрабатывает. А мне что, жалко? Если часть работы делается вместо меня.       Женщина ничего не ответила. Однако подобные ситуации время от времени встречались.       — Лять, давай я тебе дневник практики подпишу и не мучься уже, — на второй день сказала Настене какая-то женщина, по-видимому, из врачей.       Настена, возившая тряпкой по полу, вздохнула:       — Я не на практике.       — Совсем скоро пипец медицине придет, если уж сюда берут на работу… — кого именно, женщина не договорила, но было понятно, что речь идет о навыках Настюшки.       Через пару часов эта же женщина встретила Настюшку в холле в бриджах и тунике.       — Лять, да кто у вас первым запустил эту моду, что можно носить вот это вместо хирургички, — прокомментировала она. — Лапка моя, на Вайлдберризе самые дешманские хирургички стоят от шестисот рублей. За восемьсот-девятьсот уже есть красивые. Никто же не заставляет покупать за три косаря, это уже дело вкуса и понтов. А в этом если ты что-то на себя прольешь, то прямо на кожу. Пожалела бы хоть себя. Там же в ткани весь прикол, не столько в фасоне…       — Да я тут ненадолго… — Настена замялась.       — Пошли, расскажешь, — ответила женщина, подумав о том, что начальство решило взять кого-то для отбытия обязательных работ и экономии фонда заработной платы.       Настена пила чай, честно рассказала свою историю, разве что с поправкой на то, что она иногородняя.       — Ой, развлекайтесь, как хотите, только я все равно в упор не понимаю, зачем отправлять левых людей полы мыть, — ответила женщина. — Все равно в отделении пустые места, ничье место не занимаешь…       Подумала, спросила:       — И что, реально считаешь, что ЭСТ без наркоза — это больше нервно, чем живодерство?       — Да, — подтвердила Настена. — Тем более, что потом все равно дают отлежаться или поспать — как дело пойдет.       В очередной день Настена как и всегда осторожно встала с кушетки, где ей делали ЭСТ, пошла спать. Какое-то время отдохнула, пришла в себя, сходила пообедать. Посидела какое-то время, потом подошла к Антону:       — Я на сектор.       — Зачем? — не понял Антон.       — Работать, — ответила Настена. — Если работы нет — посидеть за компьютером, пописать научную статью. Да, в конце концов, ВКонтакте подеградировать. Мемасики поискать.       — Ну иди, — опешил Антон. — У тебя время до шести вечера, потом охранник будет всех выгонять.       Настена переоделась в брюки и футболку, пару раз провела расческой по волосам, пошла на сектор.       — Насть, вы же сейчас на больничном, — сказал кто-то.       — Скоро сдохну от скуки в отделении, — ответила Настена. — А так хоть за компьютером посижу.       — А что считает ваш лечащий врач на эту тему? — раздался очередной вопрос.       — Он позволил, — произнесла Настена.       Настена немного поработала. Попыталась начать писать очередную научную статью — мысль как-то не шла. Потом включила Вконтакте, попереписывалась с Катюшкой.       — Может, ее до самого конца не долечивать? — появилась версия на следующий день. — Ходит вполне довольная жизнью. Посетовала, что уголки ногтей до сих пор в лаке, а смыть нечем. Хотела помыть голову, но ей было нечем.       — Жалко как-то, — произнес Антон. — Вся же жизнь впереди… Надо подобрать таблетки и, будем надеяться, до весны дотянет.       — Ага, а потом до осени, — раздалось в ответ. — И так всю жизнь.       — Ну а потом, может, в стойкую ремиссию уйдет, — сказал Антон. — Я же ее спрашивал, почему она в этот раз не сказала — ну она ответила буквально строчкой из учебника: недостойна. Только еще с обоснованием в том, что это даже не ОМС, а сугубо доброе дело, которого она уж точно недостойна.       — Насть, а почему ты сразу не сказала, что жить не хотела? — спросил Антон ее ближе к выписке.       — Так потому что недостойна, — ответила Настена. — И ладно бы я не пошла по записи в дурку по полису по месту жительства — это же, как говорится, вообще другое. На каком основании я бы начала рассказывать всю эту историю коллеге по работе? Причем какому еще коллеге, коллега — это когда на равных, а не когда из жалости на полставки взяли.       — Насть, ну смотри: ты рассуждаешь с долей логики — вариант с полисом не отрицала, — начал Антон. — Так почему не сказать человеку, который тебе сам говорил, что если что — говори сразу. Настя, если что — говори сразу. Хоть в одну сторону что-то не так, хоть в другую. И таблетки не игнорируй, договорились?       — Хорошо, — кивнула Настена.       — Дозировку тебе специально сделал маленькую, чтобы с утра было нормально вставать, — произнес Антон. — Что-то пойдет не так — приезжаешь, рассказываешь. Понятно? Эти таблетки не пойдут — поменяем. Понятно?       — Да понятно, понятно… — вздохнула Настена. — Проходили, знаем…       Через неделю Настена вернулась в общежитие. С нескрываемой радостью пошла на кухню, чтобы пожарить курицу и щедро посыпать ее сверху приправой. Наблюдающей за ней Катюшке сказала:       — Кормили хорошо, но вот этой курицы с приправой уже три дня как хотелось.       Катюшка все наблюдала за сестрой, по-видимому, боясь, что чайник будет поставлен на плиту.       — Не, в этот раз все нормально, — ответила Настена. — Чайник ставится на специальную подставочку, нажимается кнопочка. ДНР и ЛНР уже с 2022 года перестали быть суверенными государствами, пробыв ими восемь лет. Что там еще? В туалет ходят на улицу только в деревне, и то, уже далеко не в каждом деревенском доме. Что сейчас ведет Анна, не знаю, а у той группы, с которой я начинала, вела ТГП. Веришь, что на этот раз без проблем с памятью?       — А договор на обучение на кого оформлен? — осторожно спросила Катюшка наиболее свежую деталь биографии сестры.       — Не так давно на меня переоформили, — произнесла Настена.       «Значит, и вправду все помнишь и это хорошо», — подумала Катюшка, а Настена сказала:       — Как говорится, из-за этого договора все же началось.       — Ну главное, что закончилось, — ответила Катюшка.