На финишной прямой?

      «Дочь, ты чо, реально в дурке?»       «В платной, где была последний раз».       «Это чо, теперь тебе просто нельзя высказать мнение? Каждый раз будешь попадать в дурку?»       «ХЗ. А чо?»       «Да, блин, жалко как-то.       Скинь номер карты, я тебе деняк подкину, закажешь доставку с фруктами. А то смысл мне переться хз куда на край географии».       «Привязана к телефону».       «Почем щаз яблоки?»       «ХЗ».       «Короче, с меня косарь на яблоки. Апельсины ща не сезон же? Я не помню, когда последний раз был в магазине. Маман же доставками занимается))) Тебе ничего не заказывала?»       «С хрена ли бы?»       «Ну мало ли.       А сколько стоит лечение в дурке в сутки?»       «Не интересовалась».       «Костян рассказывал, что в первой больнице доплата за нормальное размещение была два с чем-то косаря в сутки. Так он же по ОМС лежал. А тут же за всякую хрень понасчитают…       Ты там только на панель не иди, как тебе маман предсказывала XD XD XD XD XD       Если что, у тебя есть я)))))))))))))))))))))))))))       Я всегда дам взаймы беспроцентно, если деньги будут. А то сама же понимаешь, что маман оброк на хавку собирает))       А ща лишние с концерта подзавалялись))»       «Не, я работать почирикала»       «И это правильно. Ладно, удачи тебе)))»       Настена показала Антону скрин с перепиской, потом следующий.       «Вам пришел перевод — 10000 руб.       "Лечись. Это без возврата, на фрукты и дурку”»       Девушка убрала телефон, сказала:       — Это от того, кто трубку не берет, потому что у него то репетиция, то звукозапись, то он план концерта обдумывает.       — Ну вот и потратишь их, как и написано, на фрукты и таблетки, — ответил Антон. — Мама не объявлялась?       — Нет, мы же окончательно расстались, — удивилась Настена.       От таблеток то ли не было побочек, то ли их Настена не замечала. Да, вставать к первой паре не хотелось, но это было именно нежелание вставать так рано, а не невозможность разлепить глаза, раньше чем в одиннадцать утра.       На первую пару девушка все же пришла. Аккуратно одетая, наспех накрашенная. Подошла к аудитории минут за пятнадцать до начала пары, увидела в коридоре Веру Марковну.       — Вера Марковна! — Настена подошла к преподавателю. — Вера Марковна, извините меня, пожалуйста, вообще не могу научную статью начать писать. Сажусь за ноутбук, а мысль вообще не идет. Десять минут смотрю в экран и бросаю. Я уже для того, чтобы начать, всю Киберленинку перевернула, не знаю, сколько статей перечитала. Все так хорошо пишут, а я смотрю и даже плохо начать не могу, чтобы потом все отредактировать…       — Настя, вы только не переживайте, — Вера Марковна даже не думала, что Настена вернется на учебу так быстро. — Спокойно долечивайтесь, станет лучше — и к науке вернетесь.       — Да я же на работе, все вот эти технические моменты, — начала девушка, — оформить по ГОСТу, сделать правильный шрифт и так далее очень легко и быстро все делала. А начать свое… Ну не получается — и все!       — Настя, вы только не волнуйтесь об этом, — ответила Вера Марковна. — Сейчас не получается — получится через неделю, все хорошо, все в порядке.       Марина пришла на кафедру, казалось, через силу. С трудом разделась, села. Сил, чтобы разуться, уже не было.       — Что с вами, Марина Исаевна? — спросила Вера Марковна.       — Защита вчера была, — ответила Марина.       — Ну и как? — поинтересовалась Вера Марковна.       — С похмела́ умираете? — чуть подковырнула Анна.       — Нет, просто умираю, — ответила Марина. — Всю ночь не спала.       Анна посмотрела на Марину, увидела явно опухшие глаза, спросила:       — Ну и в чью пользу защита-то прошла?       — В их, — выдохнула Марина.       — То есть, не защитились? — опешила Анна.       — Нет, защитилась, — ответила Марина. — Шесть голосов к шести. Значит, в мою пользу.       — А, ну тут понятно, — сказала Анна. — В ВАК вас вызовут, объясняться там будете. Потом диплом, надеюсь, все же дадут — а то что, зря страдали?       — А в чем основная претензия-то была? — вступила в дискуссию Воронкова.       — В оправдании терроризма, — ответила Марина. — Как выразился Молохин, я себя в руках не держу, поэтому надо считать за счастье, что на «воронке» прямо с защиты не увезли.       — Не, ну вы в своем репертуаре, — прокомментировала Анна. — С Молохиным-то заявление в ЗАГС не отменили?       — А с ним я и не ругалась, — произнесла Марина. — Я ни с кем не ругалась, я свою версию ИГПР изложила. Достаточно новую, по-видимому.       — Марина Исаевна, ну расскажите мне, которая вообще в защитах ничего не понимает, что оно там у вас было, — попросила Вера Марковна.       — Сперва дали мне слово, потом ответы на вопросы. Потом слово Молохину, потом оппонентам. Потом дискуссия. Потом голосование. Потом коньяк пили, — ответила Марина.       — Значит, все же пили, — уточнила Анна.       — Как говорится, я пила на донышке, — произнесла Марина.       Подошло время начала пары. Марина, казалось, окончательно засыпала.       — Надежда, проведите пару вместо Марины Исаевны, — попросила Воронкова. — Пусть человек поспит полтора часа, ей сейчас явно плохо.       — Хорошо, — согласилась Надюшка.       — Я объясню вашему преподавателю, что на кафедре появилась слишком срочная работа, которую не отменить, — завершила Воронкова.       Надюшка вышла с кафедры. Желания учить других у нее никогда не было, поэтому, увидев Софку, девушка спросила:       — Хочешь провести семинар по зарубежке вместо Марины?       — Отыграться за все свои страдания? — ответила Софка. — Конечно, хочу! Какая тема?       — Салическая правда, — произнесла Надюшка.       Катерина шла по коридору и услышала, что в одной из аудиторий Софка говорит что-то слишком бодро и бойко. Подошла ближе, прислушалась:       — Какие к чьей-то матери ордалии? Кипящая вода — это инквизиция. Сам ты дурак, пытки — это прикол родом из инквизиции, а у нас на дворе какой там век? Сейчас посмотрю. Инквизиция — это испанцы, а тут Хлодвиг. Знаешь такую фразу? Пипин Короткий. Или для тебя Пипин Короткий — это что-то на непристойном? Да замолчи ты уже, сама знаю, что Хлодвиг и Пипин — не родственники. И что с того?       Катерина вошла в кабинет. Увидела группу с первого курса, Софку на преподавательском месте. Опешила, через мгновение произнесла:       — Можно вас на секундочку?       Софка вышла к Катерине, понимая, что, по-видимому, ее никто не будет хвалить.       — Кого заменяете и на каком основании? — спросила Катерина.       — Заменяю Надежду Сергеевну на основании того, что она не горит желанием преподавать, — ответила Софка.       — Заменяйте пристойно и без фактических ошибок, которых у вас полным-полно, — произнесла Катерина и набрала номер Надюшки.       Надюшка, увидев на паре, что ей звонит Катерина, вышла в коридор. Увидела Катерину, подошла.       — Рассказывайте, Надежда Сергеевна, что у вас там творится на кафедре и чего я не знаю, — произнесла Катерина.       — Антонина Петровна попросила меня провести пару вместо Марины Исаевны, которой очень плохо, — ответила Надюшка.       — А Марина Исаевна сейчас где? — спросила Катерина.       — Спит на кафедре, — произнесла Надюшка.       — Так идите проводить пару, а то там Софья так вас назамещает, что потом замучитесь разгребать, — ответила Катерина и пришла на кафедру.       Марина лежала головой на столе в полудреме. Чуть проснулась от поворота ключа, приоткрыла глаза, когда услышала шаги. Увидела Катерину, с трудом подняла голову.       — И что у вас, Марина Исаевна? — спросила Катерина.       — От давления умираю, — ответила Марина. — Только еще не поняла, от высокого или низкого.       — Пойдемте в деканат, — произнесла Катерина. Когда Марина вышла в коридор, уточнила. — Нет, пойдемте ко мне.       Пришла к секретарю, сказала:       — Можно ваш прибор для давления? Марина Исаевна, садитесь.       Подождала, пока Марина села, произнесла:       — Вот не дай боже здесь будет больше сотки, но меньше ста сорока…       Марина безучастно наблюдала, как Катерина ей надела на запястье прибор, нажала кнопку.       — Марина Исаевна, а вы хоть трезвая? — спросила Катерина, глядя на Марину.       — Ну если и есть какие-то остатки от вчера, то не более, чем на погрешность прибора, — ответила Марина.       — Жаль, что алкотестера здесь нет, — прокомментировала Катерина, потом взглянула на прибор и сразу же сказала. — Марина Исаевна, извините. Извините, пожалуйста, не хотела вас обидеть.       Марина немало опешила от такого резкого разворота в стиле речи. Потом взглянула на прибор, увидела 191/100/120, немало испугалась.       — А с чего бы это так? — спросила Катерина.       — Вчера была моя защита, — ответила Марина. — Шесть на шесть голосов. Председатель был «за», поэтому защитилась. А Молохин сказал, что мое счастье, что в контору не увезли за оправдание терроризма.       Марина почувствовала, что в носу что-то скоблится, потерла его. Увидела, что начала сочиться кровь. Катерина, испугавшись от этого зрелища, позвонила в «скорую».       — Ну вот, уже сто восемьдесят, — произнес врач, закончив измерять давление. — Может, померили не совсем правильно. В больницу едем?       — Марина Сергеевна, — с испуга перепутала Катерина, — у вас ребенок, езжайте. Ребенку нужна здоровая мать.       — Можно же в коридоре в приемном покое посидеть, полежать, подождать, пока давление потихоньку спустится, а потом с чистой совестью ехать домой, — уточнил врач. — Что, едем? Неужели вас заменить некому?       — Есть, кому, — ответила Катерина.       — Едем, — вздохнула Марина.       Марина просидела несколько часов в приемном покое, дождалась 140/90 на приборе, ушла домой с каким-то непонятным образом открытым больничным, который должен был закрыться на третий день самостоятельно. Поехала домой, забрала Витю от бабушки, не стала говорить про давление. Предложила сыну заняться чем-нибудь самостоятельно, легла на диван, задумалась о том, что можно заказать в доставке супермаркета, чтобы и ей поесть, и покормить сына. Решила не париться и остановиться на «детской» каше, которая все равно была дома. Увидела сообщение от Молохина, которое он отправил еще часа четыре назад:       «Марина Исаевна, как вы себя чувствуете?»       «Жить можно», — набрала в ответ Марина.       «Марина Исаевна, может, вам чего-то хочется?» — пришло очередное сообщение.       «Печеночного тортика и пирожков», — набрала девушка и даже слегка рассердилась — что, Молохин прямо вот так приедет к ней с этими пирожками? Не в сериале же они, в конце концов.       «Вы дома?» — пришло еще одно сообщение.       — Да дома я, дома, — ответила Марина и набрала: «Да».       Часа через полтора раздался звонок в домофон.       — Кто? — спросила Марина.       — Доставка, — раздалось в ответ.       — Да ну нахуй, — тихо, чтобы не услышал Витя, и уже открыв дверь, произнесла Марина.       Поднявшийся курьер вручил ей два пакета, ушел. Марина отнесла их на кухню, открыла: печеночный тортик, штук шесть разных пирожков, по паре штук яблок, груш, бананов — по-видимому, чтобы «добить» до минимальной суммы заказа. Шоколадка.       Марина убрала продукты в холодильник, вернулась на диван, взяла телефон, набрала Молохина:       — Антон Викторович, спасибо вам большое, но это называется перебор.       — А что такого? — ответил Молохин. — Вы сами сказали, что хотите этот печеночный торт и пирожки.       — Это, конечно, приятно, но по сути излишества, — сказала Марина.       — Ну вот и радуйтесь, раз приятно, — произнес Молохин.       На следующий день Марина прогулялась до аптеки, купила себе тонометр — да, дорого, но что поделать, раз она все вечно делает, «когда жареный петух в жопу клюнет» — любимая фраза ее матери. Да и, как говорится, двести рублей — не та сумма, чтобы ждать сколько-то дней, пока прибор придет со склада. Пришла домой, померила давление — сто тридцать на восемьдесят пять, неплохо. Позвала Витю в магазин, чтобы купить что-нибудь из кулинарии — готовить не было ни малейшего желания.       «Марина Исаевна, вас можно сегодня навестить?» — пришло сообщение ближе к вечеру.       «Навещайте», — ответила Марина, немало удивляясь.       Молохин приехал часов в восемь вечера с кулинарией.       — Антон Викторович, спасибо, конечно, но к чему такие буржуинские замашки, как говорится? — удивилась Марина.       — Марина Исаевна, не знал бы вашу биографию, не видел бы сейчас своими глазами, что вы дома не одна — подумал бы, что я у вас первый, — ответил Молохин. — Это называется «нормальное воспитание», а не «буржуинские замашки», как вы это назвали. У вас что, мужиков раньше не было?       — Ни с кем в сожительстве не была, — уточнила Марина. — А что, удивляетесь? Что в тридцать плюс лет без опыта сожительства. Или, как говорится, здесь как на работе, без опыта тоже не берут?       — Зачем так опошлять? — удивился Молохин. — Да давайте даже откроем СК РФ. «Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов». Знать нормы СК положено и юристам, и не только — всем, кто живет на территории РФ.       «Уделал», — подумала Марина и сказала. — Согласна, неграмотная. Прямо как на защите.       — А защиту забудьте, — произнес Молохин. — Прошла и прошла. ВАК утвердит — будете кандидатом наук.       — Может быть, вас чаем угостить? — спросила Марина.       — Так это я должен больных чаем угощать, — ответил Молохин. — Как говорится, тыкнуть на кнопочку сам могу. Разумеется, если вы позволите похозяйничать на вашей кухне.       — Позволяю, — произнесла Марина.       Вскоре Молохин позвал ее пить чай. Потом помыл посуду после них.       «Ну даже если и выпендривается перед свадьбой, то видно, что не бытовой инвалид, — подумала Марина. — Жизнь заставит — хоть что сможет сделать».       — Товарищ майор, вы бы хоть рассказали, как прошла защита Вальевой, — произнесла Анна. — А то пришла она, конечно, никакая. Я уж грешным делом подумала о том, что обдолбанная — вид был слишком похожий.       — Да отвратно, — честно сказал Молохин. — Я уж подумал, что вместо банкета она поедет к следователю. Знал бы, что так дело повернется — да ну его, не рисковал бы. Мое же научное руководство, как говорится, ко мне могут быть вопросы.       — Уважаемые коллеги, я уже боюсь сама идти к защите, — произнесла Вера Марковна. — Как говорится, не в том возрасте, может и не сто девяносто ударить, а сразу инсульт, не дай боже.       — У вас, Вера Марковна, будет нормальная диссертация, а не как у недоученных граждан, — ответила Анна. — А утвердит ВАК — все будут одинаковые. И она, и я, и вы.       Вера Марковна промолчала, а Анна продолжила:       — А как она там терроризм оправдывала? Аж прямо интересно.       — Словами того же самого аутентичного времени, — произнес Молохин. — Поэтому и была дискуссия на тему, насколько это допустимо — цитаты, по сути, же.       — Начальство не предложило отозвать заявление из ЗАГСа? — пошутила Анна.       — Нет, — ответил Молохин.       — А все же, — вдруг произнесла Вера Марковна. — Мне вот интересно, что можно было «этакого» сказать.       — Да классику жанра, — сказал Молохин. — «Террор — это ответ на государственный террор», «это единственный способ побудить народ», «не было другого выхода», «историческая перспектива все оправдала». Давненько не припомню такого живого обсуждения. Говорят, последний раз такие жаркие дискуссии при Союзе были. Причем у каких-нибудь физиков.       — Зато если получит степень — будет как раз в ее стиле, — ответила Анна. — За то, за что нормальные люди не должны были бы получить. Зато уж точно свою работу защищала, а не как иногда бывает. «Хорошая работа». «Да, согласен».       — Такого не было уж точно, — почти рассмеялся Молохин.